Глава восемнадцатая Мотылек наслаждается личной жизнью

Мотылёк вышел из цирка, отчаянно зевая…

Рассветало… Тянуло холодком и свежим снегом.

У крыльца стоял пароцикл, на котором сидя, пристроив голову на руль, спала Фэй. Сегодня на ней было светлое, нежно-голубое платье, все в оборках и кружеве, а поверх она надела кожаный корсет, превративший её совсем в тростиночку. Она была такая потерянная и хрупкая, что хотелось заслонить её от всего мира и всех его бед… Только Фэй больше не его.

Он осторожно подошел и не удержался — погладил её по голове. Фэй тут же взвилась, обнимая его и крепко прижимаясь всем телом

— Мотылёк… — выдохнула она ему в грудь.

— Фэй, почему ты тут?

Он уже ничего не понимал. Она пожаловалась ему, жалобно заглядывая ему в глаза:

— Так не пускали же… И, Мотылёк… — Она быстро-быстро зашептала, ужасающе щекоча своим дыханием: — Пусть ты не мой, пусть мы никогда больше не будем вместе, в ад весь этот мир! Плевать! Но им я тебя не отдам! Садись — уже вечером мы будем далеко от этих тварей.

Он аккуратно за подбородок приподнял её лицо вверх/

— Фэй? Что случилось?

Она снова упрямо повторила:

— Я не дам тебя вздернуть на виселице, как убийцу! Садись — мы едем в Имболк.

— Фэй? Я не понимаю тебя.

Она вырвалась из его объятий.

— А что тут не понимать? Вчера ты сказал в шутку про глаза Стена, а потом он их тут же выбил. А еще он говорил, что его заткнет только смерть. И вот он тут же умер. Выводы просты, и уже сегодня днем город будет звать тебя убийцей. Мы же феи, мы убиваем, как дышим! Поедем отсюда — я не позволю им растерзать тебя.

Она вздохнула и вскользь заметила, кончиками пальцев прикасаясь к его щеке.

— А ты помолодел. Опять. И тебе идет этот возраст. Очень идет.

Мотылёк признался:

— Это не я… В смысле запомнил меня таким не я. Скорее всего Гранат или Креван. И не смотри на меня так ужасающе — мы с Креваном обсудили все наши разногласия и пришли к обоюдовыгодному сотрудничеству. Дружбой это назвать пока рано, но, Фэй, все будет хорошо.

— Ты…

— Я с Креваном уничтожил дом Ведьмы. Если бы не Лис, мне бы не хватило сил. Ему бы тоже, кстати, сил не хватало для проникновения в дом Ведьмы. Фэй, я взрослый, не надо за меня бояться — я отдаю себе отчет, когда опасно и не надо лезть. Кстати… — Он с легкой улыбкой посмотрел на девушку и признался: — Бежать из Самайна тоже не надо — Дубу удалось найти доказательства того, что Стена убил Зеленый туман. Я должен остаться, чтобы защитить Криса. Мне кажется, хотя я надеюсь, что дико ошибаюсь, он может оказаться следующим.

Он протянул руку, поправил наползшие на глаза волосы Фэй и снова сказал глупость:

— Фэй, уже поздно, но, может, ты окажешь мне честь и поужинаешь со мной?

Она старательно расплылась в улыбке, ехидно его поддевая:

— У тебя опять возникли проблемы с деньгами?

Он грустно улыбнулся, сдаваясь и говоря правду:

— А вот и нет. У меня проблемы с настроением, но я обещаю, что на тебе это никак не отразится, Фэй.

— Хорошо…

Она протянула ему руку.

И он, крепко обхватив её ладонь своими пальцами, быстро потащил её прочь от цирка, от пароцикла, готового унести её вдаль от него, от плохого настроение, от погибшего Стена и от проблем. Он мчался, подчас буквально летя над тротуаром, но Фэй не жаловалась — она неслась рядом, дико улыбаясь и надеясь, что все наладится и без её объяснений и требований прощения.

И были карусели, которые уже остановились, но они все равно катались на них, отталкиваясь ногами от земли. И было уже замершее кольцо обозрения — они просто вознеслись в кабинку на крыльях Мотылька. И был поздний ресторанчик, точнее закрытый кабинет, где после пары глотков вина и какой-то вкусной ерунды Мотылёк честно спросил:

— Фэй, я могу тебя поцеловать?

Она возмущенно посмотрела на него — и как он так умудрился все испортить⁈

— Нет, конечно. Или ты думаешь, что можно получить другой ответ на такой дурацкий вопрос?

Он придвинулся к ней и сказал:

— Тогда я все равно тебя поцелую, хотя это и неправильно — без разрешения…

Он выполнил свою угрозу, целуя нежно и медленно, наслаждаясь каждым мигом. Он знал, что в любой момент его счастье может оборваться, уезжая прочь на пароцикле.

Она сама пересела на его колени, и ему пришлось остановить её руку, расстегивающую пуговицы на его рубашке:

— Не надо, Фэй.

— Почему⁈ — Она возмущенно отодвинулась, скривив губы. — Ну почему сейчас? Ведь ты прежний!

Он поймал её наглую ладонь и поцеловал у запястья.

— Потому что мне этого уже мало, Фэй.

— Мало? Тебе меня мало⁈

Он мягко сказал:

— Тебя тут слишком мало! — Он провел рукой по её затянутой в корсет талии, заканчивая пальцами в кружевном декольте. Чуть-чуть, хоть и отчаянно за гранью приличий. — Тут нас могут поймать в любой момент, а я не люблю, когда меня прерывают… Фэй… Пойдем домой, пожалуйста.

Они начали целоваться, как он и думал, на лестнице второго этажа под крики Граната:

— Я же просил: поздно возвращаешься — делай это тихо!

— Не ворчи, Гранат! — прокричал Мотылёк вниз, в возмущенную тишину, скидывая фрак и ненужный жилет.

А потом… Потом была только Фей — до самого полудня, чем бы он не закончился.

Она прошептала ему в грудь, сидя на широкой балюстраде террасы и наблюдая, как просыпается город:

— Я хочу круассан.

— Сейчас? — уточнил он, судорожно вспоминая, где остались его штаны?

Она очень серьезно кивнула:

— Сейчас!

Он фыркнул:

— Круассан, так круассан…

Мотылёк помчался в комнату, оставляя за собой разочарованную Фэй. Раньше его не волновали такие глупые условности, чтобы украсть круассаны. Он натянул джинсы и вылетел прочь под её крик:

— Ты деньги забыл!

Он развернулся в воздухе, на миг застывая на месте, и косые солнечные лучи превратили его волосы в красное золото.

— У меня тут кредит!

Он вернулся с булочками и горячим кофе в стаканчиках с крышками.

— Ого, а я только подумала, что один круассан будет слишком мало… — улыбнулась Фэй.

— Я повзрослел, Фэй. — Он подмигнул и поставил стаканчики на широкое ограждение террасы. Туда же отправились булочки в бумажном пакете. — Юность — это энтузиазм и безудержное веселье, а взрослость — опыт и…

— Эскапады? — предложила свой вариант Фэй, рукой поправляя длинную челку, налезшую на глаза.

Ветер игрался его рубашкой, надетой на Фэй, показывая иногда совсем нескромное, и Мотылёк не удержался, снова поцеловал её, забывая про завтрак.

Она устало прижалась к нему куда-то в основание шеи, нагло кусая. Её ноги обвили его, пятки больно стукнули в поясницу.

— Мотылёк… Я тебя люблю… Не дай мне улететь от тебя, хорошо?

— Хорошо, — согласился он.

— И, быть может, я когда-нибудь соглашусь стареть вместе с тобой.

— Я не старик, Фэй. Мне всего лет тридцать пять, максимум.

— Угу… — Она снова укусила его. — Ты мой. Никакой Альбе тебя не отдам. И Кревану тоже.

— А этот-то тут причем?

— А для чего ты ему был нужен? — Она довольно гнусно хихикнула. — Ты не интересовался этим, да?

— Я знаю, для чего я ему был нужен.

— Во-о-тт, я тебя ему не отдам: твоя удача — только твоя. Они с Гранатом одно время поделить тебя не могли… Впрочем, и Гранату я тебя тоже не отдам — он тебя видел Податью, чтобы лет так на триста и дольше забыть о страхе Тейнда… Ты же уже знаешь, что такое Тейнд?

Он кивнул — её дыхание щекотало кожу, заставляя ежиться и чуть отстраняться.

— Не отдам, — снова повторила Фэй и потерлась носом.

Одинокий дворник, подняв голову долго на них смотрел с улицы. Мотылёк для верности сложил крылья за спиной — без них его сложно опознать.

— Эх вы! Бесстыдники! — дворник качнул головой и пошел подметать пустые дневные улицы дальше.

Мотылёк не удержался и крикнул ему:

— Завидуй молча!

Фэй беззвучно рассмеялась, утыкаясь носом ему в грудь и нещадно щекоча.

— А я наивно думала, что ты на такое больше не способен…

Она чуть отстранилась, беря остывший стаканчик с кофе и почти залпом его выпивая.

— Вкусно! — призналась она, а потом нелогично попросила: — Можно ты, как взрослый и ответственный человек, отнесешь меня в кровать и даже дашь поспать?

— Да кто же спит — вечер уже! Самайн просыпается и готовится гульнуть! — возмутился он, но на руки её все же взял и послушно отнес в кровать.

Пакет с круассанами так и остался лежать на балюстраде. «Не в круассанах было дело!» — усмехнулся Мотылёк.

Сам же присел рядом, укрывая её одеялом от греха подальше — рубашка на Фэй совсем распахнулась, и Мотылёк понял, что не настолько он и взрослый.

Она даже чуть подвинулась на кровати, сонно шепча:

— Ложись…

— Не могу — у меня дела, Фэй.

Она сладко зевнула, давясь словами:

— Ка… Какие?

— Зеленый туман и убийства, конечно же.

— А что туман? Зачем он тебе?

— Этот туман убивает…

Фэй приоткрыла один глаз.

— Скажу тебе страшную тайну — в Зеленом тумане живут боглы. По весне они так устают от своих зимних злодейств, что начинают танцевать и призывать Весну. И тогда же, по Весне, они могут даровать жизнь. Я слышала историю… Девочка всю зиму проболела, и все говорили, что она вот-вот умрет. Она же хотела увидеть первый цветок по весне… И боглы услышали её в Зеленом тумане… Они подарили ей цветок-первоцвет. Он цвел и цвел перед её домом — всю весну, лето и осень, и даже зимой он цвел. И девочка выздоровела, она выросла и стала девушкой… А первоцвет все цвел и цвел… И поговаривали о свадьбе, и даже жених сыскался — приехал свататься и подарил ей первоцвет со словами, что она как этот цветок красивая и нежна… Только это был первоцвет из палисада этой девушки. Как только она узнала этот цветок, так и умерла… — Фэй снова зевнула и пробормотала, прячась с головой под подушкой: — А теперь вспомни про свою взрослость и дай старой мудрой фее поспать…

Мотылёк задумчиво повторил за Фэй, вспомнив старую сказку, которая вертелась у него в голове:

— … так она и умерла. А потом вновь пришли боглы и покарали парня за убийство девушки… И кого же тут карают боглы? Кого не сберег Стен и этот странный Башмачник?

Он принялся спешно одеваться — надо было проверить, пришел ли уже ответ из Весны про Башмачника, заодно Кревана проведать — может, этот старый прожженный лис что-то знает?

Только Кревана застать дома не удалось — точнее, дома вообще никого не было. Никто так и не открыл дверь на настойчивый стук Мотылька. Кажется, Креван сделал все, что хотел в Самайне, и уехал обратно в свое поместье, расположенное где-то в Ноябре. Отправляться туда Мотыльку было не с руки, и он решил, что позднее навестит лиса. В конце концов жили же они как-то век друг без друга?

По небу, где медленно плыли облака, к вечеру обещая затяжной дождь, пронесся, корябая душу, Гул.

— Святая ступица, зачем это⁈ — выругался Мотылёк себе под нос, бегом направляясь в Управу, хотя сердцем его тянуло в цирк — было страшно за Криса. Цирковой поезд уже должен был уехать, и в цирке оставался только Крис в ожидании новой труппы.

От Управы уже отъезжал паромобиль стражей. За рулем был Дуб, рядом сидела совсем бледная Альба — все же любят грогачи перерабатывать!

Паромобиль притормозил возле Мотылька, и Дуб, приспустив стекло, отчитался:

— Убийство, сэр. На набережной Каменки — только-только позвонили.

Мотылёк запрыгнул на подножку паромобиля и ухватился за крышу, для надежности выпустив крылья:

— Гони!

— Да, сэр!

Каменную набережную уже оцепили суровые грогачи, оттесняя толпу прочь от окровавленной кучи, в которую превратили чье-то тело. Струйки крови весело бежали по тротуарной плитке, капая в Каменку.

Мотылёк сглотнул — кажется, это опять были боглы, только они так убивали. Отвратительно воняло кровью. Ветер испуганно убежал — ему тут не нравилось. На клумбах трава нагло вздыбилась молодой порослью, а деревья расцвели. Сюда вслед за боглами пришла весна.

Толпа вокруг шепталась и тыкала пальцами в Мотылька — кажется, его снова считали виноватым в этой смерти. Единственное, в чем он действительно был виноват — он не смог прогнать Зеленый туман. Он его просто не ощущал — тот был частью мира, частью природы. Тот был весной в их богами забытой Осени.

Мотылёк склонился над телом, ругаясь — это явно была работа боглов: тело убитого разорвали точно так же, как Башмачника. Кругом валялись мертвые светлячки. Одного на протянутой ладони показал Дуб. Альба, осторожно приподняла платок, которым было накрыто лицо убитого. Мотылёк тут же выругался:

— Только этого не хватало!

— Сэр? — на него в упор смотрели Альба и Дуб.

— Я знаю его, одно время он выступал с нами. Это Билли Папийон. Точнее, он не Папийон по рождению, он только принял эту фамилию…

Дуб хлопнул себя по лбу и повинился:

— Сэр, забыл сказать — сегодня звонили из Остары. Они опознали Башмачника. Это, сэр… Кас Папийон… Мне очень жаль, сэр…

Мотылёк сжал челюсти. Чего-то подобного стоило ожидать. Чем только не угодили боглам Папийоны?

— Ясно. Тогда… — Он выпрямился. — Надо предупредить Криса Папийона. Он в опасности — боглы прицельно убивают Папийонов.

Альба кашлянула, привлекая к себе внимание.

— Сэр… Платок с монограммой.

— И?

— Это… Это…

Она сжала кулак так, что кончики пальцев побелели.

Мотылёк мягко сказал, уже боясь, что это мог быть его платок:

— Альба, успокойся и говори.

Он даже проверил свой платок, доставая его и быстро вытирая руки от крови Билли.

Альба сглотнула и все же пробормотала:

— Это монограмма рода Голдберри, сэр.

— Только этого не хватало… Так… Я на паромобиле в цирк, а потом в Мабон — поговорить с леди Мэгги. Альба, Дуб, вы разбираетесь тут с телом. Заодно поищите возможных свидетелей. Не мне вас учить… Так… Дуб, как освободишься, пришли кого-нибудь в цирк для охраны Криса Папийона. Желательно мага.

— Да, сэр, — кивнул Дуб.

Мотылёк на прощание ткнул указательным пальцем в Альбу:

— Не переработай, девочка. Ты мне очень важна. Хорошо?

— Хорошо, сэр, — бледно улыбнулась Альба.

Дуб сглотнул и храбро сказал:

— Я ей не позволю, сэр.

Мотылёк гнал, словно за ним летело все Призрачное войско — Крис ему был отчаянно дорог. И плевать, что он мог совершить что-то непоправимое. Он должен жить. Виноват — ответит перед законом, а не перед мстительными боглами.

В цирке было невероятно тихо, так что сердце Мотылька ухнуло в пятки. Он полетел через длинный холл, громко крича:

— Крис! Крис, где ты⁈

Тот нашелся на репетиционном манеже, удивленно рассматривая Мотылька с трапеции, на которой раскачивался вниз головой.

— Добрый вечер, что-то случилось?

Мотылёк, осматривая манеж на предмет светлячков и зеленого тумана, крикнул ему:

— Не смей прыгать в сетку! Спускайся по лесенке — я тебя подстрахую.

Крис лишь сильнее раскачался на трапеции и вернулся на мостик:

— Как скажешь, хоть я и не понимаю ужаса в твоем голосе.

— С час назад боглы убили Билли, — мрачно сказал Мотылёк.

Крис, спрыгнув с веревочной лестницы на манеж, удивленно приподнял брови:

— Боглы? А они что тут забыли? Ты же давно ввел запрет на злых существ в Самайне.

— Они пришли… случайно. — Мотылёк не стал выдавать Адель. Он взял полотенце с бортика и кинул в руки Криса. — Вытирайся. Надо поговорить. Я хочу знать все. Ответы: «Это было давно!» — не принимаются. Я хочу знать все — чем вы впятером могли насолить боглам.

— Впятером и боглам? Я не понимаю, если честно…

Крис вытер вспотевшее лицо и протер руки от порошка магнезии.

Мотылёк качнул головой в сторону холла:

— Пойдем, поговорим у тебя в комнате. А пока идем, подумай, чем ты обидел боглов. Они злобные твари, мстительные, но по весне они устают от злодейств и делают добрые дела, защищая детей и женщин, попавших в беду. Чем вы — ты, Стен, Гаррет, Билли и Кас…

— И Кас? — потрясенно сказал Крис, открывая дверь своей комнаты. — Проходи…

— Да, — подтвердил Мотылёк. — Кас тоже мертв — он погиб чуть меньше луны назад. Это он — Башмачник…

Рука Криса чуть дрожала, когда он достал из шкафа на стене бутылку с виски и разлил его по двум стаканам.

Он подал стакан Мотыльку и лишь пробормотал:

— За погибших Папийонов… Они не заслужили такой смерти…

Мотылёк отказался пить — ему потом садиться за руль. Он упрямо напомнил, опускаясь на заправленную кровать:

— Крис, ты можешь оказаться следующим. Вспомни: чем вы могли насолить боглам так, что они пришли за вашими жизнями? Крис Папийон, я тебя люблю, я приму тебя любым, с любыми глупыми и страшными тайнами. Я хочу, чтобы ты жил, так что отвечай, ничего не тая… Чем недовольны боглы? За что они мстят вам?

— Я даже не знаю… — Крис тоже присел на кровать напротив Мотылька. Старый цирковой крутил в руках стакан, так и не выпив виски.

Мотылек подсказал:

— На теле Каса лежал высушенный букет незабудок, а на Билли — батистовый платок.

Крис побелел и закрыл глаза. По виску потекла капелька пота. Мотылёк мягко произнес, боясь не получить ответы:

— Только не надо отрицать — ты знаешь, что это значит. Я хочу знать все. Что вы сделали. Можешь не отвечать — зачем. Просто — что?.. Чтобы я знал, как это остановить.

Крис медленно начал:

— Это… Это было так давно… Я думал, что это дело прошлого, и в нем и останется.

— Крис?

— Я любил… Я любил одну девушку… Её звали Бри. Я её даже забрал из дома. Не смотри так — она пошла за мной добровольно. Мы любили друг друга… Только потом пришли её родственники и вернули её домой. Я ничего не мог поделать… Я не мог им противостоять. Прошли годы, все забылось. Мы как-то спустя четверть века, даже чуть больше, вернулись в Осень. И мы вновь столкнулись с Бри… Совершенно случайно. Она уже была вдовой, её ребенок вырос и сам отвечал за весь род… Не думай — это был не мой ребенок… Мы стояли друг напротив друга, и я вдруг понял, что мне безумно стыдно, что мне по-прежнему восемнадцать, а ей уже… Впрочем, для меня не имело значения — сколько ей лет. Я все равно не мог дышать при виде неё. И…

— И ты опять увез её из родного дома, — закончил за него фразу Мотылёк, мысленно ругаясь — он догадывался, кем была та Бри.

Крис встал и достал из ящика стола небольшой альбом для фотографий. Он присел сбоку от Мотылька, показывая совсем молоденькую девушку, прильнувшую к нему… Она не была красавицей, как его Фэй — обычная девушка, но зато как на неё смотрел Крис… И тот, молодой с фотографии, и этот, кажется, опять чуть постаревший. Бри была для него всем. До сих пор.

Крис подтвердил:

— Да. Это было вновь её решение — уйти со мной. Она не взяла из дома ничего — ни денег, ни драгоценностей, ни нарядов… Мне нужна была только Бри, а не её положение или деньги.

— А потом вновь приехали её родственники.

— Нет, не так… Они прислали письмо, чтозабудут мою Бри. Простозабудут , если я её не верну. Она отказалась возвращаться. В то время мы уже выглядели на один возраст — зачем нужна молодость, если её провести не с кем? Я попросил друзей… Стена, Гаррета, Билли, Каса и Риганапомнить и хранить мою Бри вместо родственников. Мы разделили её вещи, чтобы помнить было проще. У Стена и Гаррета были её перчатки, Билли достался платок, Касу — букетик, а Ригану — фото. У него всегда было плохо с запоминанием лиц.

— А тебе?

Крис с громким хлопком закрыл альбом.

— А я до сих пор помню мою Бри. Зачем мне какие-то напоминания?

— И? Тогда был Зеленый туман?

— Тогда, в день нашего уговора, в Имболке стояли туманы… Зеленые ли — я не знаю, мне было не до того. Я от страха за Бри даже выступать не мог, запорол представление, всех подводя. Я забыл, как летать… Не мог — без Бри я дышать-то не мог, я не мог потерять её. Одно дело — знать, что она где-то далеко, но жива, и совсем другое — знать, что мстительный лорд вот-вот еёзабудет , вычеркивая из рода.

— Что было потом, Крис?

Тот продолжил, убирая альбом обратно в ящик:

— Первым ушел из цирка Риган — он нашел свою любовь за пределами цирка и стал жить оседло. Что случилось с ним и фотографией — я не знаю. Он мне не писал больше века. А потом… Потом ушли остальные, кроме Стена. Билли ушел уже при тебе.

— И Бри?

— Да, и Бри… Однажды я… Я сильно расшибся и несколько дней валялся без сознания. Когда я очнулся, она уже исчезла — мироздание забыло её. Её родственники оказались сильнее меня. Кто я — простой циркач, и кто были они… Моих сил не хватило, чтобы защитить мою возлюбленную. Вот и все.

— Ты не сказал главное — из какого рода была Бри.

Впрочем, Мотылёк уже знал родовое имя Бри, он хотел подтверждения.

— А разве это не ясно? Она была Голдберри.

— Черт…

Крис невесело рассмеялся:

— Да, у меня губа не дура. Я знал, на кого стоит западать, чтобы сказочно обогатиться и зажить в роскоши. Я знал, кого надо соблазнять…

Мотылёк задумался, пытаясь сложить странную мозаику случившегося:

— Она пропала? Больше века же?

— Точно.

— Гаррет погиб до нашей с тобой встречи… — задумчиво сказал Мотылёк.

— Да. Он погиб почти сразу после исчезновения Бри.

— Но целый век никто из вас не погибал. — Он задал мучивший его вопрос: — Почему убийства возобновились именно сейчас?

— Не знаю. Да и разве это важно?

— Это чертовски важно, Крис. Как ты не понимаешь⁈ Убийства возобновились — важно знать почему. Ответ знают только в особняке Голдберри.

Он встал и удивленно посмотрел на спешно бросившегося переодеваться Криса. Тот лишь, стаскивая с себя тренировочное трико, сказал:

— Я с тобой. Даже не смей мне отказывать!!!