Глава двадцатая Последняя

Дом был погружен во тьму. Стены его обветшали, а краска отслаивалась пластами и, печально шурша, падала на тротуар.

Мотылёквспомнил открытую дверь и вошел. Дверь закрылась с ужасающим скрипом, но хотя бы не развалилась, и то ладно. В холле было темно, и эта тьма боялась, сжимаясь по углам в черные сгустки. Стояла первозданная тишина, она даже звенела и трепетала.

Мотылёк прошел через весь первый этаж, выходя на заднее крыльцо, ведущее к парк. Тот тоже был напуган — деревья замерли и ждали помощи. Ветер забился в цветочные бутоны и просто пережидал, надеясь на лучшие времена. Где-то вдалеке слышались стоны и чье-то хриплое дыхание. Мотылёк не задумываясь кинулся туда, где на развалинах беседки израненный Креван падал, расшибался, вставал, шатался, кричал в небеса: «Я не пущу тебя, Рош!» — и снова падал от ударов разъяренной призрачной девы. Мотылёк выругался, понимая, что лис снова вел себя, как типичный фейри — из дома Ведьмы Пэм он забрал отнюдь не безоар, а душу Рош.

Креван в очередной раз поднялся, заметив Мотылька.

Он заревел:

— Не смей лезть! Это не твое дело!!! Не смей лезть!!! Ты ничего не понимаешь!

Призрачная дева заметила Мотылька и кинулась к нему:

— Еда!!!

В последний момент Креван окровавленными пальцами бросил заклинание в спину Рош, удерживая её подле себя.

— Рош, не смей! Ты не такая! Ты из рода Лисов! Ты не такая!!!

Призрачная дева бросилась обратно к Кревану, сжимая его горло.

— Отпусти! — кричала она и разъяренно вновь трясла его, — отпусти!

— Р… Рош… — разбитыми губами прошептал Креван. — Рош… Успокойся… Я…

Дева отбросила его на руины беседки и опять кинулась в сторону Мотылька.

— Еда!!!

Мотылёк прищурился, ожидая Рош.

— Не смей! Не смей!!! — прошептал Креван лежа на земле, не в силах подняться. — Не смей, Мотылёк… Прошу, ты же хороший…

Рош вцепилась в шею Мотылька, а он превратил голову в тыкву, вдохнул в себя воздух, втягивая и возмущенную Рош. Её душа прошла через огонь свечи, сгорая. А потом Мотылёк выдохнул её сияющими светлячками.

— Зачем… Я же просил… Зачем… — Креван нашел в себе силы подняться на колени, раскачиваясь от боли. Он руками вцепился в волосы и рвал их. Светлячки медленно покружили вокруг лиса, словно извиняясь, а потом улетели в небеса.

Мотылёк тихо сказал:

— Покойся с миром, Рош! Ты заслужила умиротворение и счастье.

Он пробрался среди камней и протянул руку стонущему Кревану, руками обхватившему свою голову.

— Пойдем, Лис…

Тот закачал головой, снизу вверх смотря на протянутую руку.

— Это была моя сестра… Это была МОЯ сестра! А ты развеял её… Я мог её изменить… Я мог вернуть её, а ты…

— Лис, кем становятся женщины, умершие в родах?

Тот сглотнул:

— Банши…

— Именно. Рош стала банши… А век в плену Ведьмы не пошел ей на пользу — хорошо еще, что она не пила кровь…

Лис судорожно дернул плечом, и Мотылёк заметил укусы на его шее — Рош пила кровь. Креван знал, кем стала Рош, и все равно пытался её защитить. Скоро толпы вдов и сирот сами поймут, кого умолять о справедливости, и это отнюдь не Гранат и не Мотылёк.

Он старательно мягко сказал:

— Она вернется, Лис. Вернется другой, а пока вставай.

— Иди ты…

Он встал сам, шатаясь и тут же заваливаясь на бок.

Мотылёк сделал плавный шаг, ловя его на руки:

— Ты мой друг, Лис. Я никуда не уйду.

— Убери слово «друг» и повтори снова… — нагло пробормотал Креван. Мотылёк чуть подбросил его вверх, удобнее перехватывая на руках и направляясь в дом.

— Я твой, Лис. И ты мой. Ты мне нужен — мы едем в сердце зимы…

— Да иди ты… — Креван закрыл глаза. Слезы так и продолжали упрямо течь — он, действительно, любил Рош, только не так, как считал Мотылёк. Он спокойно сказал:

— А еще ты нужен своей племяннице…

— У меня нет племянницы…

Мотылёк кивнул, соглашаясь:

— Нету… Пока все не расскажешь, как было на самом деле, нет у тебя племянницы.

Креван скривился:

— Она умерла, потому что мы с тобой тогда опоздали во дворец Джека-фонаря Пятого. Представляешь, мы тогда опоздали на грешных три года. Я три года думал, что Рош и малышка еще живы. Я три года верил этой мерзкой Ведьме Пэм. А она играла мной, уже владея душой Рош и зная, что та умерла в родах.

— Разве сиятельный динни ши может куда-то опоздать?

Мотылёк ногой толкнул дверь, заходя в темноту дома.

— Еще как может… Рош была под моей защитой… Под моей! А Гранату было наплевать… Утащил девчонку в Бельтейн, наплел красивых сказок про любовь и соблазнил её. Ей небеса, Болтуны хотя бы честнее — совращая, они убивают. Этот же… Просто ушел, когда наигрался в любовь, оставляя девчонку с малышом под разбитым сердцем.

— Она потому и поддалась Болтуну?

Мотылёк не рискнул лететь с таким грузом на руках, так что медленно принялся подниматься по лестнице.

— Она была совсем доверчивая глупышка. Она искала любовь, она искала хотя бы её отблеск, чтобы согреться и склеить сердце обратно. Её дар — целеустремленность, привел её к Болтуну — те щедро дарят любовь. А я об этом не знал.

— И тут она попалась на глаза Джеку-фонарю Пятому?

— Её дар феи давно не давал покоя Джеку — он знал о нашем семейном даре, которого я лишен… Эта глупышка Рош заключила договор с Ведьмой — она отчаянно хотела спастись от Болтуна, и её дар, её целеустремленность, вновь дал ответ, да опять не тот… Если бы она доверилась, если бы она пришла ко мне — я бы из-под земли достал этого проклятого Болтуна и заставил бы его жениться на Рош. Но она выбрала ведьму, а та сдала её Джеку-фонарю, когда добилась самого главного — её души. Я тогда чертовски опоздал. Я потерял сестру и племянницу — они уже три года как были мертвы, когда ты помог мне с Джеком-фонарем.

Мотылёк мысленно скривился: «Так вот как это называется, однако… Не шантаж, не принуждение, а помощь».

— Я после твоей коронации весь дворец перерыл в поисках Рош и малышки, еще веря, что они живы. Но я глупо опоздал — самоуверенный динни ши, который не защитил даже сестру.

Мотылёк кивнул:

— Ты прав — ты опоздал, твою племянницу уже воспитываю я. А тебе надо дать ей истинное имя и научиться не бояться тебя. Хотя сперва, прежде чем тебя знакомить с племянницей и моей воспитанницей, тебя надо привести в порядок — отмыть, накормить.

Креван дернулся в руках Мотылька, открывая глаза:

— Иди ты… Я хочу видеть дочь Рош! И расскажешь о ней Гранату — убью! Эта сволочь не заслужил дитя.

— Я подумаю, — кивнул Мотылёк. — И да, Гранат же… Надо начистить морду ему — за Рош и все случившееся.

— Тут ты опоздал — это было первое, что я сделал, когда разобрался в том, что случилось с Рош. Это было уже после того, как мы с тобой вынужденно расстались.

Мотылёк фыркнул — такую версию их ссоры он не ожидал:

— Только, будь уверен: Гранат ничего так и не понял.

Креван мстительно сказал:

— Ничего, я повторю!

— Тогда, надо еще перевязать твои раны.

— Вот если сам этим займешься, тогда я и подумаю, что это действительно необходимо.

— Да запросто! Ты же мой, Лис. — Он забрел в первую же попавшуюся спальню на третьем этаже и аккуратно уложил Кревана на кровать, сам присаживаясь рядом. — Кстати, почему моя воспитанница так боится тебя?

Лис признался:

— Потому что Рош — моя единокровная сестра. Её мать была человеком. Когда отец наигрался ею, он прогнал её прочь вместе с Рош. Полукровки гордому лорду из рода Лисов были не нужны. Рош же отчаянно боялась, что однажды отец узнает, что у неё есть родовой дар и вернется, забирая его. Она и мне не доверяла, лишь терпя мое присутствие, несмотря на все мои клятвы преданности. Я-то без семейного дара родился, в отличие от Рош.

Мотылек взял первые попавшиеся на глаза тряпки — кажется, это были простыни, — и принялся бинтовать раны Кревана.

— Видишь, для чего нужны друзья…

— Проболтаешься о моей слабости — пожалеешь, — привычно огрызнулся тот.

— Да-да-да, друзья нужны в том числе и для твоего извращенного чувства юмора. Но я имел в виду простое — выговориться. Когда ноша разделена надвое, нести её легче. Давай-ка займемся твоими ранами. Нельзя тебя такого красивого показывать моей феечке — она маленькая и впечатлительная. Не хочу, чтобы её мучили кошмары.

— Кстати, Мотылёк, зачем ты пришел навестить меня?

— Не поверишь — я пришел просто спать.

— Почему бы и нет, это хорошая причина, чтобы навестить меня. Чувствую себя счастливой новобрачной.

Мотылёк вздохнул:

— Да-да, можешь испытывать на мне свое чувство юмора. Пойду-ка, поищу тут воду — боюсь такого вида новобрачной я не перенесу. И потом, как отлежишься, пойдем к моей Адель — будешь знакомиться со своей племянницей.

Креван даже сел в кровати от удивления, его раны тут же открылись.

— И это у меня извращенное чувство юмора⁈ Ты превратил мою любимую племянницу в тролля⁈