Глава семнадцатая Происходит убийство

Мотылёк с ужасом представлял все необходимое для светского выхода — сорочка, жилет, галстук, штаны с лампасами, фрак, плащ, цилиндр, трость… Но сперва душ и бриться!

Местная чопорная мода после свободы других миров удручала Мотылька. А вот леди Мэгги, которая тоже готовилась к поездке на представление, куда её пригласил Йон, страдала от разнузданности нравов, царившей по слухам в цирке. Она сама никогда не бывала там, ни на одном представлении, и предложение Йона её шокировало, если не сказать большего. Но он был настойчив, и Мэгги пришлось сдаться.

Пока Сьюзан аккуратно завивала ей волосы, Мэгги вспоминала бабушку…

— Папа… Папочка… — Она обняла его за плечи и ласково прошептала в ухо, зная, что так отец не откажет: — Я хочу в цирк…

Об этом её просила бабушка, та самая, которую никто, кроме Мэгги, не видел в доме.

— Это абсолютно невозможно! — Отец резко встал и яростно сказал: — В это гнездо разврата ты не поедешь никогда!

— Упертый барашек, — вздохнула бабушка, сидя в кресле.

— Но па… — попыталась Мэгги на правах любимицы.

— Нет! И даже не смей никогда говорить это слово! Там мужчины настолько развратны, что показываются на люди в трико! А женщины ходят только в одном белье, Мэгги!

Он спешно вышел из гостиной, оставляя её недоумевать:

— Ба? Ты точно уверена, что хотела именно в цирк?

Бывшая леди Голдберри с лихой улыбкой на губах сказала:

— Поверь, мужчины в трико выглядят сногсшибательно! На это стоит посмотреть.

— Ба-а-а? Мужчины в трико⁈

Женщина в старинном платье и парике с буклями фыркнула:

— Когда-нибудь ты поймешь, что подтянутые парни в трико это очень красиво и не вульгарно. Но еще лучше, чем в трико, они смотрятся ню.

— Ба…? Ню?

— Без ничего, малышка моя! Твой Йон, например…

Мэгги возмутилась:

— Ба! Мне всего пятнадцать!

— Тебе уже пятнадцать, глупенькая… Пора бы жить своим умом, а не традициями Голдберри.

И вот… Сейчас, спустя два года она была готова нарушить очередную традицию Голдберри. Только её бабушки, её смешливой Ба больше не было в доме.

Когда Мэгги вернулась из плена Зимних стражей, бывшая леди Голдберри уже истаяла. Дом изменился без неё — стал старым, ненужным, пустым, наполненным странными стуками и шорохами. Мэгги уже устала ждать, когда уедет отсюда прочь в Остару вместе с Йоном. До их свадьбы оставалась всего пара седьмиц, и тогда Мэгги узнает, права ли была бабушка, утверждавшая, что больше всего мужчинами идет нагота. Про трико ей придется узнать сегодня.

Сьюзан воткнула в прическу Мэгги последнюю цитернадель, чуть дрожащую и бросающую во все стороны яркие блики.

— Лорд Йон будет поражен в самое сердце, мисс Мэгги.

— Он уже, он уже… — заставила себя улыбнуться Мэгги — внутри неё все, как та цитернадель, подрагивало от тягостного ожидания. Она знала — нарушение традиций подчас неотвратимо карается судьбой. Запрет на посещение цирка лорд Алистер, её отец, так и не снимал… И уже не снимет никогда, потому что не вернется домой.

* * *

Креван прошелся по своему парку, погруженному в темноту. Сейчас, чувствуя, что хранится в небольшом сосуде, который он нес в руке, возле него никого не было — испуганные фонарщики забились куда подальше. Урхины спрятались под корни деревьев, буги и пикси пропали в цветах.

Креван выбрал изящную беседку, окруженную кустами роз, и решился — он сдернул защитную печать с небольшого сосуда, который он тайно унес из дома Ведьмы Пэм. Ему не нужен был безоар, чтобы не бояться отравлений. Ему нужна была его Рош.

И Рош вырвалась из сосуда алой разъяренной молнией, призрачными руками вцепляясь в шею лиса. Она заорала ему прямо в лицо:

— Где! Моя! Дочь⁈

— Рош, успокойся, прошу… — прошипел он, старательно пытаясь продышать липкую боль, пытавшуюся отправить его в небытиё.

Крылья призрачной феи, слишком маленькие, чтобы на них летать, когда она была живой, раскрылись. Их края блестели — они были острее ножей холодного железа, даже несмотря на то, что Рош была полукровкой.

— Где моя дочь⁈

Когти призрачной девы оставили мелкие дыры в одежде лиса. На ткани вокруг расплывались кровавые цветы. Кожа горела от боли, слишком сильной даже для рыцаря Неблагого двора.

— Она умерла, Рош, я не защитил её…

Рош прищурилась и, широко раскрыв рот, что стали видны все мелкие острые зубки, завизжала. Кревана криком откинуло прочь, через балюстраду беседки, через розовые кусты, через заросли терновника прямо к стволу дуба и крепко прижало, так что не сдвинуться.

Из носа и ушей мужчины потекла кровь.

— Рош, остановись — это не ты! — попытался её увещевать Креван.

Она подлетела ближе, нависая над ним.

— Я не для того продала свою душу ведьме, чтобы ты не защитил мое дитя!!!

Она с размаху ударила лиса по щеке, оставляя кровавые царапины. Алые капли крови упали на стебли роз, заставляя их просыпаться. Шипы впились в тело Кревана, не давая сбежать. Только он бежать не собирался. Ладонью вытерев кровь с лица, он вновь мягко попросил:

— Рош, успокойся…

Та продолжила орать ему в лицо так, что из его ушей потела кровь:

— Ты будешь первым… Потом будет Гранат… А потом я убью Джека-фонаря…

Лис пробормотал:

— Пятый уже давно мертв, Рош… Тебе некому мстить…

— Плевать! Я убью всех в том проклятом дворце, будь ты проклят, Креван!!!

* * *

Мотылёк перед представлением забежал к Крису в закулисье. За форгангом вовсю шумел цирк — зрители все прибывали и прибывали. Шутка ли — последнее выступление Папийонов в Самайне!

Цирковая семья была суеверна, тут говорили: зеленое выступление или крайнее — для совсем уже непонятливых. Это представление, где разрешено чуть больше, чем обычно. Это представление, в котором цирковые шутят друг над другом. Это представление-праздник, потому что впереди дальняя дорога, и она должна быть хорошей, а потому надо выложиться по полной.

Крис уже стоял у форганга, привычно волнуясь и разглядывая в зал — проверял публику… Рядом разминались танцовщицы — сегодня у них было слишком много костюмов, и их перевели со второго этажа в гримерки поближе к манежу. Проверял реквизит клоун — он всегда у форганга, готовый в любую минуту выбежать на манеж, спасая ситуацию.

Мотылёк подошел к Крису.

— Добрый вечер!

— И тебе добрый вечер, Мотылёк…

Крис протянул ладонь для рукопожатия.

— Как настрой? — улыбнулся Мотылёк — знакомые запахи привычно волновали его душу, словно ему вот-вот выбегать вместе со всеми в параде-алле. Мышцы даже заныли, готовясь к кульбитам.

— Слышал сегодня Гул?

Мотылёк тут же нахмурился:

— Нет, я был далеко. Ездил с Креваном в Туманный лог.

Крис грустно улыбнулся, говоря:

— Даже не знаю, что хуже: Гул, Креван или Туманный лог.

— Не бери в голову — и Креван, и Туманный лог не страшны. Что с Гулом?

— Днем был. Словно прямо над цирком гудело…

— А Зеленый туман? — спросил Мотылёк. — Я сейчас подъезжал — воздух чист и пахнет свежестью.

— Туман не видел… — Крис взлохматил себе волосы, — не хотелось бы испортить такой вечер — зеленое выступление. Парни готовились к нему — говорят, что-то новое покажут. Даже я не знаю, что они подготовили.

— Не бери в голову — все будет хорошо.

За спиной раздались тяжелые шаги, и Стен грубо произнес:

— А не будет хорошо, то Мотылёк наш самолично облажавшего прибьет. Не так ли?

Мотылёк старательно мягко сказал:

— Стен, хватит уже. Я не вернусь в цирк, Фэй свободна — вперед, все в твоих руках!

— Ну-ну, — буркнул Стен, выглядывая за форганг, и тут же выдыхая: — Матерь божья, как же она похожа! Даже украшения те же, вот черт…

Крис побелел и тоже выглянул — Мотылёк заметил, что братья Папийон не сводили взгляда с ложи, в которой сидела немного скованная леди Мэгги в сопровождении лорда Остары. Тот ради сегодняшнего дня даже изменил своим привычным одеждам выбирая строгий фрак.

— Удачи, парни, — пожелал Мотылёк и пошел в свою ложу — братьям Папийон сейчас было не до него. Знать бы еще — что их так напугало в Мэгги?

Представление шло споро и безукоризненно — цирковые выкладывались по полной. Публика рукоплескала и вызывала на бис. Вплоть до гибели Стена. Он по непонятной для Мотылька причине вдруг шагнул прочь с мостика, игнорируя протянутую Марком трапецию, и, сделав сальто в воздухе неудачно вошел в сетку головой. А сетка раздалась под ним, словно вода… Он погиб мгновенно, ломая шею о манеж. Вокруг него клубился Зеленый туман, сияя золотом светлячков.

Шпрехшталмейстер сработал чисто — голова Стена еще только начала проходить через сетку, а он уже погрузил манеж в магическую тьму, не давая зрителям увидеть трагедию. Иллюзия Стена тут же подпрыгнула на сетке, вновь бодро взлетая по лесенке вверх и салютуя залу с мостика. Клоун выбежал на манеж, нелепо забираясь на сетку с воплями:

— И я! И я так хочу!!!

Он пару раз подпрыгнул, смешно дергая в воздухе ногами, пока его не подхватил за руки Марк, летевший на трапеции вниз головой, и не принялся раскачивать.

Клоун Арно прошептал ему:

— Слезать по лестнице! Никакой сетки! — А потом для зрителей он истошно завопил, продолжая дрыгать ногами: — А-а-а! А-а-а-а! Антракт, дамы и господа! Представление только сегодня, только в честь юбилейного выступления цирка Папийон продолжится под открытым небом!

Мотылёк сглотнул и понесся из ложи обратно за кулисы. Он еще надеялся, что Стена можно спасти, хоть он, как фейри, видел сквозь занавесь магии, как команда униформистов уложила тело Стена на носилки, даже не пытаясь его реанимировать. Голова бывшего полетчика была проломлена от удара о манеж.

У форганга царило столпотворение. Кто-то спешно звонил стражам, кто-то плакал, кто-то обнимал и утешал, кто-то, как Крис пытался вновь запустить сердце Стена, кто-то как братья-силачи Торителли преградили Мотыльку дорогу:

— Ты… Шел бы ты прочь… Пока можешь идти… А то крылья выдернем и скажем, что так и было.

Мотылёк веско сказал:

— Отойдите с дороги — я страж.

— А я твоя тетя! — За спиной братьев возник злой Арно, смазывая рукой грим. — Не лезь — парни правы. Стен бы не заткнулся добровольно про тебя — ты и заткнул его. Шел бы ты…

Крис все же заставил себя встать и скомандовал:

— На манеж, кроме стражей, никого не пускать… Тело Стена укройте простыней — его тоже должны осмотреть стражи. Всем привести себя в порядок и работать. Скоро антракт закончится. Выкладываться до донышка — Стену бы понравилось.

Он заметил Мотылька и подозвал его к себе:

— Мотылёк…

Тот прошел между чуть раздавшихся в сторону братьев Тортелли, старательно поджимая крылья — не от страха, а боясь, что глупцы в попытке напугать прикоснуться к ним и останутся без пальцев как минимум.

Мотылёк прижал растерянного Криса к себе и принялся утешать:

— Он в лучшем из миров…

— Почему-то это не помогает… Я не понимаю — сетка была целой, такого просто не могло произойти. Это просто невозможно.

— Я видел Зеленый туман, Крис, — тихо сказал Мотылёк. Крис тут же подался в сторону.

— Что за чертовщина творится с этой гадостью⁈

— Я разберусь, честно. Я обещаю — я остановлю туман, чего бы мне это не стоило.

Мимо них прошел на манеж Дуб, хмуро бросая приветствие Мотыльку. Униформисты пропустили стража, распахивая перед ним форганг. Мотылёк шагнул следом, и Крис спешно прикрикнул:

— Не сметь препятствовать — мы были семьей задолго как вы вообще родились!

Мимо пронеслась Альба, бледная и безупречно красивая в длинном, в пол платье.

Мотылёк, наблюдая, как Дуб проверял сетку, повиснув на ней в районе кровавого пятна на опилках, поймал грогач за руку:

— Альба, что ты тут делаешь?

Она прищурилась, обиженно возмущаясь:

— Имею право тут находиться. Я страж и хорошо себя чувствую.

— Альба…

— Я защищаю вас, сэр! — Альба свернула глазами. — Пустите меня…

— Аль… — Мотылёк отпустил её руку. — Будь осторожна, хорошо?

— Я не позволю этому дубу… Из дубовой мстительной рощи вас арестовать! Ясно же как белый день, на кого проще всего повесить убийство Стена Папийона. Я не позволю. Я костьми лягу…

— Аль… Спасибо, но я не нуждаюсь в защите.

Дуб тем временем сел у пятна крови, рассматривая его. Альба посмотрела на Мотылька, как на ребенка, и пояснила:

— Мне лучше знать, сэр! При всей вашей любви к Дубу… Дуб у нас дуб дубом! Я помогу с расследованием, и мне плевать, что вы об этом и обо мне думаете. Даже если это будет моим последним делом в этом мире — я закончу его, сэр!

Она, не дождавшись ответа Мотылька, пошла на манеж к напарнику, опускаясь на колени и что-то тут же выговаривая ему. Тот лишь, выпрямляясь, что-то показал ей на ладони, и Альба засияла, тут же помогая перелопачивать опилки. Когда Дуб облегченно крикнул: «Ага!» — снова что-то показывая Альбе, она потянулась к парню и, сперва засветив ему щелбан в лоб, поцеловала его в щеку.

— Я тебе говорила: Зеленый туман! А ты⁈ Доказательства, дока-а-зательства!

— Аль… — несчастно сказал Дуб — рука у грогач была тяжелая. — Я же нашел доказательства…

Мотылёк удивленно рассматривал парочку, задаваясь вопросом — как они оказались так быстро в цирке? И почему на Дубе был фрак? Впрочем, Альба тоже была очень красива для той, кто спешно рванул на вызов.

Крис пробормотал:

— Вот так и становятся стариками… Ты их растишь, растишь, а потом они влюбляются и строят уже свою жизнь, не спрашивая твоего мнения.

Мотылёк предпочел промолчать.

Дуб вскочил на ноги, направляясь к Мотыльку.

— Сэр, это точно зеленый туман — на месте убийства Башмачника были найдены такие же светлячки… Только тогда я не придал этому значения — мало ли, вокруг фонарей на площадях всегда все в насекомых… Вы осмотрели уже тело Папийона?

— Нет, Дуб.

— Но, почему, сэр?

Альба подошла ближе и засветила парню затрещину:

— Ду-у-уб, Стен был ему как брат! А ты как думаешь, стоит ли лорду Мотыльку осматривать тело Папийона?

— Стоит, — признал Мотылёк. — Только вместе с вами — я хочу найти еще признаки Зеленого тумана, чтобы понять, как ему можно противостоять.

На улице глухо раздавались хлопки зрителей и взрывы фейерверков. Первые усталые циркачи возвращались обратно… Альба тут же бросилась выискивать в толпе братьев Папийон, шпрехшталмейстера и униформистов, наблюдавших за представлением в момент гибели Стена. Мотылёк внутренне собрался — и он, не спавший уже вторые сутки, и цирковые устали, но нужно по свежим следам записать показания…

* * *

Мэгги была в полном восторге от представления. Она даже не думала, что цирк — это настолько прекрасно, ярко, тепло и смешно. И ни капли невульгарно. И сейчас, искоса посматривая на Йона, безупречно ведущего её под руку к паромобилю, она вспоминала слова Ба и чувствовала, как ужасно краснеют её уши. Йон, должно быть, хорошо сложен — фрак, как перчатка, обтягивал его фигуру, позволяя любоваться и широкими плечами, и тонкой талией и длинными ногами, и даже серебристым лисьим хвостом. Когда-то, Йон рассказывал, у него был ярко-рыжий окрас, но после Сердца зимы он стал белоснежным лисом. И сердце сжималось от странного ожидания — что будет между ними, между Йоном и ею, буквально через две седьмицы. Она увидит его без сковывающих одежд…

Йон, открывая дверцу паромобиля чуть наклонился к Мэгги, а сердце уже билось в голове, как безумное — на миг ей показалось, что он поцелует её.

— Мэгги… Прошу…

Он помог ей сесть, а потом все же поцеловал её руку у запястья, там, где заканчивалась перчатка, но еще не начинался рукав глухого платья. Мэгги внезапно вспомнила, что она обезображена и может не понравиться Йону… От этого на миг стало больно.

— Мэгги, все хорошо?

Йон заглянул ей в глаза, снова целуя её запястье.

Мэгги, забывая свои глупые мысли, медленно поправила рукой рассыпавшиеся белоснежные волосы Йона, чувствуя себя безнадежно счастливой, хоть и знала, что нарушает правила приличия…

А потом пришел Зеленый туман. Он окутал паромобиль, дыханием холодя затылок и заставляя сердце сбиваться с ритма… Мэгги даже не успела понять, что происходит — зеленые капли воды на коже, шорохи, гулкие голоса и уверенный, абсолютно спокойный, почти ледяной голос Йона:

— Берите плату с меня!

— Но…

— Жертва имеет право откупиться! И я заплачу сам — берите сердце, дороже этого у человека ничего нет… И у лиса тоже.

И тоненькая ниточка, связывающая Мэгги и Йона, оборвалась — сердце Мэгги в груди кумихо перестало биться.