Глава шестнадцатая Уничтожают дом ведьмы Пэм

Дом Ведьмы располагался в Туманном логу. Вокруг на милю, не меньше, не было ни человеческого, ни иного жилья — никто не хотел жить рядом с Пэм. Речка Полынка, получившая название в честь горькой травы вдов, произраставшей на берегах, весело бежала с Сонных холмов, охраняя мир от Туманного лога. Лучшей защиты от ведьм, чем проточная вода, нет. Пологие склоны вокруг поросли темными, неприветливыми елями, а сухое дно спряталось за высокими лопухами. Пахло горечью, пылью и высохшими слезами.

Мотылёк поджал губы — когда-то Рош, мать его Адель, прошла тут, умирая от любви Болтуна. Глупая девушка, отчаянно пытавшаяся сохранить хотя бы дитя… Только вот чье? Граната или Кревана, сейчас чопорно здоровавшегося с Вязом, старым спригганом, спрятавшимся в тени деревьев? Жаль, что, вкладываяГлавный наказ в голову своей новорожденной девочки, та не сказала этого. Зная, от кого точно из двоих, которых Рош настоятельно просила свою дочь избегать, надо охранять Адель, жить было бы проще. Ведь по сути, они оба были неплохими. Но и добром их назвать было нельзя.

И было что-то забавно-извращенное в том, что сюда, в дом Ведьмы Пэм, спустя век, как все случилось, шел именно Креван. Мотылёк еще раз внимательно осмотрел лиса, на что тот гордо напомнил:

— Первым иду я. Ты еще маловат для таких подвигов.

Вяз внезапно согласился с этим динни ши:

— Ваша правда. Лорд Мотылёк, идите следом за нами: погибнет лорд Креван — не велика потеря, а вас я всяко защищу.

Мотылёк ничего не сказал — знал, что бесполезно.

Старый, нуждавшийся в ремонте деревянный мост через Полынку выглядел ненадежно, так что Мотылёк предпочел речку перелететь и уже с другой стороны смотрел, как гордо, игнорируя щели и трескающиеся под его ногами доски по мосту шествовал Креван. Полынка вспенилась, обиженная летящими в неё щепками.

Вяз предпочел пересечь речку по воде, воспользовавшись тенью от елового леса — солнечные лучи губительны для спригганов.

Мотылёк, прежде чем иди дальше по узкой тропе между лопухами выше человеческого роста, сплел из своих волос две тонкие косицы и, обрезав у корней, передал лису и сприггану:

— На удачу!

Пока фейри спешно повязывали себе косицы на запястья, Мотылёк огляделся — как и жаловался Дуб, защиты вокруг тропы было наверчено немало. От летящих беззвучно черных воронов спас Мотылька Вяз. Даже Креван не успел что-либо предпринять, а на тропу уже упали две обгорелые тушки.

Спригган выругался:

— Простите, милорд, я их с детства ненавижу — только и умеют нести зло и мерзость.

Креван рукой отодвинул в сторону Мотылька и напомнил, разглядывая горелых воронов:

— Я же сказал — я иду первым!

Вяз хмыкнул:

— Ну да, его не жалко!

Испепеляющий взгляд лиса до него не добрался — вся его тяжесть досталась заслонившему сприггана Мотыльку.

— Лис… Потише. Сам радел за репутацию, так получай по полной. Хотя хор вдов и детей могу хоть сейчас организовать — ты его заслужил.

Креван сжал челюсти и ничего не сказал, резко разворачиваясь и отточено-яростно размахивая веером, словно оружием.

Мотылёк было подумал, что зря все же взял лиса с собой, раз тот так плохо владеет собой, но Вяз за его спиной восхитился:

— Ну надо же, а этот лис знает толк в ведьминых ловушках! Затейливая дама была Пэм, гореть ей радостно в аду! Кстати! — Узловатый палец сприггана ткнул в сторону одной из елей. — Вон тамочки ведьмин хранитель прячется — зачарованная черепушка! Ей-ей, видно, как глазюками-то сверкает!

Креван лишь что-то бросил невидимое в сторону ели. Оттуда донеслось возмущенное шипение и пахнуло гарью.

— Пусть теперь попробует сверкать…

В небольшую деревянную избу, где раньше проживала ведьма, удалось попасть лишь совместными усилиями Кревана и Вяза, умело вскрывшего все замки. Только дальше горницы продвинутся не удалось — сплошной сетью вставали ловушки. Ведьма Пэм даже после смерти хорошо охраняла свои секреты. Наверное, надеялась, что однажды сюда придет её преемница из Бельтейна. Мотылёк не учел одного — упорства, а скорее даже упрямства Кревана. Он раз за разом пытался проникнуть в дальнюю, лишенную окон комнату, где Ведьма хранила свои сокровища. Даже Вяз сник, чуть ли не падая замертво от очередной ведьминой ловушки, рыжей трухой расползавшейся по его коре.

Креван же, расцветив своей кровью острые паутинки, висевшие в комнате сплошной стеной, упрямо шел к своей цели, несмотря на окрики, что дом все равно сгорит в огне — Мотылёк прихватил с собой молоденькую саламандру из камина в своем кабинете в Управе. Видно было, что лису бесконечно нужно что-то, что хранилось тут, в доме Ведьмы. Знать бы еще, что это…

Возвращаясь обратно, весь в сетке порезов и начинающихся гнилей, Креван буквально упал в протянутые руки Мотылька. Только улыбался израненный лис при этом до самых ушей. Мотылёк помог опуститься Кревану на колченогий стул и все же спросил, давясь угрозами хора из вдов и сирот:

— Как ты?

Тот отмахнулся:

— Смотри! Смотри, что я хотел и получил… Ты же помнишь уговор, да?

Мотылёк, отпуская саламандру веселиться, кивнул:

— Помню.

Лис с трудом разжал судорожно сжатый кулак, показывая свою драгоценность — на ладони у него лежала округлый серый камень.

— Видишь?

Вяз, заглянувший от безделья, присвистнул:

— Ну надо же! Милорд, эта драгоценность стоит как один из Сонных холмов. Не след отдавать её какому-то проходимцу из динни ши.

Лис тут же взвился, усилием воли заставляя себя выпрямляться:

— Лорд Мотылёк обещал!

— И сдержу слово, чем бы это ни было.

— Это безоар из желудка дракона, милорд, — пояснил Вяз.

Мотылёк передернул плечами от отвращения:

— Даже думать не хочу, что нужно съесть, чтобы в желудке образовался камень.

Лис расплылся в коварной улыбке, и Мотылёк подозревал, что сейчас узнает то, что знать бы и не хотел:

— Девственницу, конечно же. Вредную, упрямую, рыжую, застывающую комом в горле. Что же еще? И не пора ли нам домой? — Он обмахнулся веером. — Тут от энтузиазма вашей саламандры становится жарковато!

* * *

Вяз остался присматривать за горящим домом, втайне радуясь, что лорд Мотылёк был занят Креваном и собирался уезжать. Старый спригган не собирался останавливать огонь — он собирался выжечь весь Туманный лог. Не меньше.

Мотылёк подозревал что-то подобное, но оставаться, чтобы контролировать Вяза не мог — Креван был совсем плох, да и Адель имела право знать о том, что тут случилось — она век ждала этого события…

Усадив Кревана на заднее сиденье его же паромобиля, Мотылёк сел за руль и, резко набрав скорость, рванул обратно в уже спящие при ярком полуденном солнце Сонные холмы.

Передав то ли сонного, то ли погружавшегося в беспамятство Кревана в руки дворецкого, клятвенно обещавшего тут же послать за лучшими лекарями, Мотылёк поймал кэб и направился во дворец — повидаться с Адель, со своей верной леди Опочивальни и повелительницей гардеробной. Давным-давно он после коронации больше луны пытался выследить неуловимую кроху, обитавшую в его гардеробной и вечно сорившей крошками печенья в его кровати. Тогда он и не подозревал, что на годы станет отцом для маленькой феи, которая отчаянно боялась двух его врагов — Кревана и Граната, и которая хотела быть кем-то другим, чтобы, как завещала ей мама вГлавном наказе, никогда не попасться им на глаза, ведь за её даром охотились оба этих динни ши. Именно тогда Адель увлекла предложенная Мотыльком игра — стать кем-то другим. Она успела побывать гоблином, кобольдом, брауни, а потом безапелляционно заявила, что это все не то — она хочет быть большой и сильной, чтобы уметь за себя постоять. Так мелкая, запуганная фея с непонятным даром стала огромным зеленокожим троллем, чем отчаянно гордилась.

Адель привычно нашлась на кухне — сидя на стуле она что-то шила, напевая тихим, проникновенным басом.

Заметив входящего Мотылька, она переполошилась, чуть не снося стол, а потом превратилась в мелкую фею, застывая в объятьях мужчины.

— Я так скучала… Я так скучала… Ты бы только знал, глупый, глупый Джи…

Она счастливо потерлась своим мелким, нерастущим и невзрослеющим носом о шею Мотылька. Он когда-то решил, что лишать испуганную фею детства крайне обидно, особенно из-за того, что сперва на её детство посягнули динни ши и Джек-фонарь Пятый, усиленно пользующийся даром малышки… Потому взрослела леди опочивальни — малышка фея оставалась сама собой до того счастливого момента, когда ей уже можно будет не бояться и расти счастливой.

Он опустил Адель на пол, опускаясь перед ней на корточки:

— А у меня хорошая весть.

— Какая?

Крылья феи испуганно хлопнули — малышка боялась перемен.

— Душа твоей матери получила свободу — она прошла через очистительный огонь… Рош теперь свободна и не принадлежит никому — ни Ведьме, ни Джеку-фонарю Пятому, ни Кревану, ни Гранату…

— Она…

Слезы навернулись на глаза девочки, и Мотылёк достал платок, промокая их.

— Эта история закрыта — Рош свободна. Ведьма мертва. А ты можешь наконец-то жить в своем истинном обличье — Ведьма Пэм не придет за тобой.

Он подхватил Адель на руки и сел в одно из кресел у камина, прижимая девочку к себе.

— Остались Креван и Гранат, — боязливо напомнила Адель. — Мама говорила, что им очень нужен мой дар — она украла его у одного из них…

— Малыш…

Она замотала головой.

— Я не хочу их смерти… Я молилась, чтобы Джек-фонарь Пятый умер, и ты сделал это. Я хотела смерти Ведьмы, и ты сделал это…

— Не я, — поправил её Мотылёк. — Креван.

— Ну его! — тут же надулась фея.

— Малыш… Я разберусь, я обещаю, просто… Может, хватит бояться? Хватит прятаться? Ведьмы нет, а с динни ши я справлюсь. Может, хватит проживать чужую жизнь? Ты фея. Тогда сто лет назад я не мог тебя защитить ни от Граната, ни от Кревана, ни от Ведьмы, но сейчас-то другое дело.

— Нет… Мама просила — никогда не попадаться динни ши на глаза. Она предупреждала, что им нужно от меня лишь одно — наш с ней… Мой дар, как феи. Она просила скрываться от них, иначе я повторю её судьбу. Я привыкла быть Аделью. Это весело, Мотылёк.

— Ты не права… Не надо проживать чужую жизнь. Надо жить. Расти. Учиться. Будешь радоваться, будешь феей, будешь влюбляться и любить грогача или эльфа, динни ши или еще кого.

— А потом меня бросят, как маму…

— Малыш…

Фея сморщилась, становясь похожей на недовольного старичка.

— Я не хочу. Я не хочу! Я буду троллем! Это забавно — Джек та-а-ак боится меня!

Мотылёк одернул её:

— Малыш! Прекрати его третировать.

Она надулась и вновь сказала:

— Не хочу взрослеть. — Она вырвалась из кольца его рук и превратилась обратно в тролля. — Хорошо, что Креван уничтожил Ведьму. Пусть ему за это воздастся… Я хотела, чтобы душа матери обрела свободу, и ты сделал это. И я не хочу смерти Кревана или Граната. Я лишь хочу, чтобы они осознали, что сделали с моей матерью. Хоть каплю… Хоть на миг поняли и осознали. Мне большего и не нужно. Только тогда я успокоюсь.

— И станешь обратно феей?

— Я подумаю, я очень хорошо подумаю над этим. Кстати, милорд… Крис Папийон прислал вам приглашение на последнее выступление труппы в Самайне. Я отправила ваши вещи, в том числе и фрак, в ваш новый дом — к Гранату… Но лучше бы вы жили тут.

— Я не могу, Адель. Это больше не мой дом.

— Тогда заберите меня к себе!

— Но я живу пока у Граната.

Адель смерила его обиженным взглядом, жалея, что любимой скалки нет под рукой:

— Это вы мне назло!

— Мне правда пока некуда идти, Адель.

— Цирк? — предложила она тут же. — Я буду клоуном или силачом! Всегда мечтала о славе.

— Адель…

Она вздохнула:

— Я подожду. Честно. А пока вам, милорд, надо поесть — вы скоро на голодного вурдалака будете похожи!

— Адель, честное слово, я не голоден…

Она насупилась — ответил ей Мотылёк неверно.

— Тогда ползите к своему Гранату!

Для понятливости она стукнула рукой по столу — тот хрустнул и прогнулся.

Мотылёк предпочел поцеловать Адель и ретироваться — переходы от феи к троллю ей давались нелегко, надолго портя настроение.

Отужинал Мотылёк у Граната. Устало посматривая на пиццу Маргариту, стоявшую перед ним на барной стойке, он тихо спросил:

— Гранат, ты помнишь Рош? — он внимательно рассматривал динни ши, пытаясь уловить хоть какие-то эмоции.

— Рош? Эм… — Гранат на миг замер, прекращая протирать бесконечную армию бокалов, а потом расплылся в довольной улыбке, вспоминая что-то хорошее. — А, та девочка, которая так неумело и смешно целуется! Да, я помню Рош. Только что-то я давно её не видел с того самого Бельтейна, пожалуй… Надо как-нибудь поискать её.

Мотылёк поправил его:

— Не «целуется», а «целовалась». И найти её не получится — она больше века как мертва.

— Шутишь? — брови Граната непритворно-удивленно взмыли вверх. — Она ж полукровка была. Ей жить и жить еще. Нет, ты точно шутишь.

— Нет.

Гранат даже полотенце отложил на стойку.

— О, ивы грешные, Креван, поди рвет и мечет. Он безумно любил Рош, пусть она и была полукровка. Надо его будет навестить, что ли…

— Креван? — уточнил Мотылёк. Что-то подобное он и ожидал. Все же из этих двух динни ши Гранат был более человечным и вряд ли бросил умирать в одиночестве деву с ребенком под сердцем.

— А, да… Креван… — подтвердил Гранат. — А как Рош умерла?

— Связалась с Болтуном.

— Ясно… То-то их Креван терпеть не может.

— Судьба ребенка не интересна?

Гранат, направился к стойке со спиртным, чтобы сделать коктейль.

— Мотылёк, не говори глупости — от Болтунов дети не рождаются. Я знаю только одного Болтуна, который вернулся к обесчещенной девушке и женился на ней. Один Болтун — из сотен. Так что не думаю, что ребенок у Рош родился. Он бы просто не успел.

Мотылёк скривился и сказал в спину, впрочем, Гранат его не расслышал:

— Родился… Ребенок родился… Пожалуй, пойду я. Времени только-только привести себя в порядок перед представлением в цирке.