Глава пятнадцатая Мотылек приходит к Кревану

Она носилась на своем пароцикле по кругу по низовьям Сонных холмов… Отчаянно хотелось с кем-то поговорить, кому-то пожаловаться, чтобы еще и пожалели, только с кем ей было говорить? Когда-то она болтала с Крисом, пока он не стал совсем ханжой, требуя от неё невозможного. Потом она болтала со Стеном, потом с Мотыльком, доверяя ему свои тайны… Только ни со Стеном, ни тем более с Мотыльком Мотылька как раз и не обсудишь. А больше и не с кем. Растревоженная и обиженная на весь мир и на Мотылька в особенности, она вернулась в гостиницу, в которой остановилась.

Пожалуй, пришло время возвращаться обратно в Имболк. Только в этот раз никакой спешки не было, так что путешествовать можно с комфортом, договорившись с кем-нибудь из фермеров. Кто там первым собирался в Имболк? Папаша Смит, вроде бы… Значит, нужно с ним договориться по утру, а пока можно и поспать. Только сон не шел, ей все вспоминался и вспоминался её Мотылёк, чтоб ему икалось во сне.

Впрочем, Мотыльку тоже не спалось, так что, чуть восстановившись, он старательно тихо оделся и вышел из комнат, не будя Криса.

Зеленый туман уже ушел.

На улице еще было темно, хотя Самайн уже успокаивался. Его покидали нестойкие жители окрестных дней — там привыкли жить днем, а по ночам спать. Это только сумасшедшие главные дни Колеса года живут по ночам. Местные жители еще веселились, не собираясь домой.

Кругом летали огневки. Самых отважных Мотылёк ловил, зажимая ладонями, и шептал холодному, обиженному на весь свет живых синеватому огоньку его имя. Эни, Бесс, Берт, Сью и так далее — кажется, Мотылёк этой ночью почти весь алфавит повторил.

Горели газовые фонари, деревья спали, тихо роняя желтую листву на землю. Днем голые ветви вновь обрастут листьями, если так можно сказать о том, что не способно расти. Просто проснутся жители городка ивспомнят деревьями такими, как они должны быть.

Ноги сами несли его к особняку лорда Кревана — за век правления Мотылёк запомнил этот дом до последней его завитушки на фасаде. Он часто тут бывал, сперва боясь, а потом, наверное, надеясь на возвращение лорда Кревана. Только встретиться им было не суждено — Джек-фонарь Шестой не мог покинуть Самайн, а Креван войти в него. Особняк совсем бы обветшал, если бы не Мотылёк и его память — окружающие предпочитали забыть об опасном доме. Фейри Неблагого двора не самые лучшие соседи.

Особняк был огромным и в тоже время игривым — лишенным симметрии и чопорности, украшенный лепниной в виде листьев терна и обнаженными кариатидами с лисьими хвостами. Мотылёк поднялся по небольшой лестнице и постучал в дверь, не зная, примут ли его тут. С момента его коронации он ни разу не пересекался с Креваном. Хорошо, что он больше не был Мотыльком из цирка Папийон. Он был Мотыльком из королевского дворца. Он проделал долгий путь и многое понял, а главное, многое узнал.

Дверь открыл чопорный ливрейный слуга, склоняясь в поклоне и неожиданно приглашая в дом:

— Лорд Мотылёк, лорд Креван будет рад принять вас. Пройдемте за мной…

Он пропустил Мотылька в гулкий, пустой холл, украшенный лепниной с позолотой. Слуга взял тяжелый подсвечник и торжественно прошествовал в глубь дома, маня за собой Мотылька. Через длинные пустые коридоры, через огромные заставленные пропыленной мебелью залы, через забытые, смутные комнаты, полные рухляди…

Приняли Мотылька не в доме. За особняком был большой иррегулярный парк, с разросшимися кустами и немногочисленными клумбами цветов. Складывалось впечатление, что тот век, который Креван не появлялся тут, за парком никто особо не следил.

Дорожки из измельченного известняка были освещены немногочисленными фонарями и летающими фонарщиками синеватого цвета. Малыши-огоньки сбились в яркую стайку и помчались впереди Мотылька, провожая его до Кревана.

Лис нашелся в беседке. Он полулежал на скамье, укрывшись собственным хвостом, как пледом. Хвост был длинный, шикарный и, самое страшное, тискательный. Мотылёк поймал себя на мысли, что так и хочется по-детски дернуть его и проверить — настоящий ли он?

Приподниматься со скамьи хозяин не стал, лениво качая рукой в приветствии.

— Доброй ночи, Мотылёк. Присаживайся. Будь как дома.

— Не забуду, что в гостях. — Мотылёк присел на скамью напротив Кревана, рассматривая лиса — тот был одет совсем непривычно. Обычно от него разило пафосом и вычурностью, тьмой и высшими домами моды. Сейчас же на нем были обычные черные брюки, все в лисьей шерсти, белая рубашка и наброшенный на плечи свитер, что совсем не вязалось с образом лиса. Ни веера, ни тем более вечной трости.

Лис заметил оценивающий взгляд и рассмеялся.

— Зря ты про гостей… Самайн, ты и я… Ты мой, согласно договору.

Мотылёк уже заученно сказал:

— Повторяй за мной, Лис: «Мотылёк, пожалуйста, будь моим другом!».

Креван дернул лисьим ухом на макушке. Ничего больше не выдало в нем удивления. Лис вкрадчиво сказал:

— Мне казалось, что это должно звучать не так.

— А как же?

Креван задумчиво и подозрительно ласково пробормотал:

— Милое бывшее человеческое дитя, если ты наконец-то поумнел, то позволь предложить тебе свою дружбу.

Мотылёк довольно рассмеялся, а потом упрямо качнул головой.

— Не пойдет! Это тебе что-то или кто-то был нужен в королевском дворце. Не мне. Ты проситель в данном случае. Но мне противна сама мысль, что кому-то нужно быть просителем в случае, когда дело очень серьезное.

Креван подобрался — он не любил, когда его понимали и могли взять за живое.

— Ты думаешь, дело настолько серьезное?

— Я думаю — да. Дело, которое оказалось не по плечу самому Кревану, рыцарю из Неблагого двора… Это очень серьезное дело.

Лис долго смотрел на него. Мотылёк улыбнулся уголками губ.

— Просто скажи, чем тебе можно помочь? Я абсолютно бескорыстно предлагаю тебе помощь. Тем мы и отличаемся — люди и фейри. Мы можем себе позволить бескорыстность, лис. Не надо играть и выискивать слабые места для удара.

Кончик хвоста лиса метался, выдавая его волнение и терзавшие его сомнения.

— Креван?

Тот опустил глаза вниз, а потом резко посмотрел Мотыльку в глаза, буквально выдавливая из себя:

— К сожалению… И ты, и я… Мы опоздали, мой друг.

— А нельзя было изначально просто все объяснить вместо того, чтобы убивать? Может, я бы добровольно помог?

— Добровольно? Джиоллейдх… — протяжно сказал он, выдавая, что был в курсе самой главной тайны Мотылька — он знал его имя. — Леди Фее пришлось воспользоваться твоим истинным именем, чтобы заставить тебя убить короля Джека. Думаешь, предложи я тебе тоже самое, не угрожая властью имени, ты бы выполнил мою просьбу? Ты бы пошел и добровольно загасил жизнь Джека-фонаря?

— Зачем его нужно было убивать?

— Затем, что добровольно он бы ничего не отдал.

— Почему же ты воевал моими руками?

Креван сознался:

— Потому что ты удачлив, а я имел глупость поклясться в верности Джеку.

— А Гранат? — напомнил Мотылёк. — Он же твой друг. Он мог бы помочь. Он вроде бы добро.

Креван прищурился и почти прорычал от ярости, впрочем, быстро беря себя в руки:

— Добр-р-ро? О, нет. Это то добро, от которого воротит. Это то добро, что вдавливает в грязь мимоходом просто потому, что не заметило тебя. Оно же выше грязи! И заметь, это добро не вернется и не попросит прощения, вытаскивая тебя из грязи и крови. Да и… Мне пришлось пойти на сделку с Феей, потому что я не мог тебя отдать Гранату — надвигался год Тейнда, он не задумываясь бы отдал тебя в виде подати…

— Странная защита.

Креван выпрямился.

— Иной предложить не мог — ты же отказался есть мои фрукты… Кстати, о них… Угощайся — сейчас они тебе не опасны.

Он рукой указал на корзину, стоявшую на полу.

— И у кого ты их забрал? — уточнил Мотылёк.

— В смысле обокрал? — хищно оскалился Креван. — Я же злой и отвратительный…

— Забрал. Конфисковал. Предотвратил ненужные трагедии… По-моему, это так называется, а не украл. Хотя гоблины могли и не согласиться, а потому… — Мотылёк достал из кармана пиджака серебряную звезду и бросил Кревану в руки. — Держи. Так будет надежнее, но от мести гоблинов может и не защитить. Не все считают закон — добром.

Креван удивлено крутил в руках значок стражей.

— М-да, ты точно повзрослел, бывшее человеческое дитя. Уже знаешь разницу между добром, злом и нравственным выбором.

— Знаю, — согласился Мотылёк. — Только Болтуна надо было отвести стражам.

— Ты еще Ведьму Пэм предложил бы отвести к этим детям в смешных синих мундирах. Она бы сожрала их и сказала бы, что маловато угощение. Тут то и проходит разница между добром, злом и выбором, Мотылёк.

— Не думаю. Того же Болтуна ты мог без проблем отвести к стражам.

— И? Договаривай, Мотылёк. Договаривай. Привел бы парня без флейты и сказал бы, что это Болтун? А дальше-то что? Проверить на твоей Альбе — Болтун он или нет? Так, как только Болтун задействует свои чары — все, жертва обречена. Никакого… Как это говорится? Следственного эксперимента. А ловить на живца Болтуна… Опять же — жертва Болтуна обречена на любой стадии обольщения. Тупик. Проще разобраться самому, чем подвергать твоих детишек опасности. Так что… Прости, ни Болтуна, ни Ведьму Пэм я им доверить не мог.

Он подался к корзине, выбирая персик поспелее, и, явно издеваясь, бросил его в руки Мотылька:

— Угощайся.

Мотылёк понятливо хмыкнул — фейри всегда фейри, поиздеваться над людьми, даже бывшими, любимое дело.

— Благодарю…

Он спокойно укусил персик, не чувствуя ни безумной сладости, ни отвратительной горечи — фрукты гоблинов потеряли над ним власть.

Лис крайне аккуратно сел, словно кол проглотил. И Мотылёк понял, что Ведьма все же успела добраться до лиса, легко она не сдалась. Только замечать ранения Кревана себе дороже…

— А Башмачника за что наказал? — на всякий случай спросил Мотылёк.

— А Башмачника… — Лис выбрал зеленое яблоко с многочисленными крапинами и хрустко укусил его. — … убил не я.

— Есть предположения — кто и за что?

— Все тебе скажи… Кто — не знаю. Сентиментальный букетик намекает, что дело в женщине. Но женщины не убивают так кроваво. Подкинуть яд в еду или заколоть ножом, настропалить горячих родственников. Что-то вроде в этом роде, а не так кроваво. Так что… Или букет — обман, или тут действовали нелюди. Больше мне нечего тебе сказать по поводу Башмачника. Что-то еще?

— Да, хотел тебе кое-что предложить, но, увы, я передумал…

— Хорошо, — кивнул Креван, — тогда не буду тебе больше докучать…

Он прикрыл глаза и откинулся обратно на подушки.

Мотылёк встал и, уже уходя прочь из беседки, сказал:

— Кстати, Лис, спасибо за горючку и воду для циркового поезда Папийон там, в пустыне.

Эти простые слова проняли Кревана до глубины души — он резко сел, тут же ругаясь от боли.

— … А я тут при чем? — закончил он возмущенно.

— Потому что именно ты им их вернул. Разве не так? — Глаза Мотылька слишком серьезно смотрел на лиса.

Тот посмурнел:

— С чего решил?

— С того, что когда я поблагодарил за тоже самое Граната, тот лишь отмахнулся, позже обещая обговорить размеры благодарности. За одну «Осеннюю грусть» он с меня столько всего стряс, а тут — отмахнулся. Это на его не похоже.

Лис довольно рассмеялся.

— А ты его хорошо знаешь! Но все же… Почему я?

Мотылёк пояснил:

— Потому что я век занимался тем, что проводил небольшое расследование… С того, что я знаю — избивали и шантажировали Криса по приказу ведьм Бельтейна. Кстати, они извинились, выдворив Ведьму Пэм за пределы Самайна… Предлагали выкупить меня из цирка леди Остары, а так же леди Имболка. Пытались выкрасть по приказу мэра Мая.

Креван сардонически рассмеялся, уточняя потом:

— И этот тоже все понял, осознал, раскаялся?

— Приблизительно. Я теперь не боюсь за своих цирковых в Весне. Так что…

Он пристально смотрел на Кревана и ждал ответа. Тот неопределенно дернул левым плечом, явно тут же сожалея об этом — по его лицу расплылась внезапная бледность.

— Это все хорошо, конечно, но причем тут это?

— При том — ты не совершал того, чем меня старательно запугивал Гранат. Да и… Если тебя я могу представить забирающимся на поезд из холодного железа, то Граната — совсем нет. Так что спасибо за спасение моих цирковых. Хотя с пустыней ты все же перестарался — все можно было решить по другому.

— Я из Неблагого двора, — веско сказал Креван. — Если ты думаешь, что эти слова, пустой звук, то ты глубоко ошибаешься. И ещё… Если действительно чувствуешь себя обязанным мне, то не лезь в дом Ведьмы Пэм. Подожди, когда я… — он замолчал, и Мотылёк прищурился:

— Когда ты что? Что тебе нужно из дома Пэм?

— Ничего, — слишком быстро ответил Креван и дернул при этом уголком рта. — Просто не лезь туда. Я сам возьму то, что мне нужно.

Мотылёк качнул головой.

— Не успеешь. Я решил этот дом уничтожить, причем сегодня — пока туда не хлынули любители поживы. Так что тебе принести из дома Ведьмы Пэм?

Креван повторно выругался и встал, чуть кривясь от боли.

— Вечно вы светлые и добрые лезете куда не просят и когда не просят. Я с тобой. И даже не смей отказывать. Я помогу проникнуть в дом Ведьмы, взамен возьму оттуда одну вещь — слово чести, она тебе ни к чему и не опасна для мира.

— Есть хоть единственный шанс отговорить тебя не идти со мной?

Мотылёк внимательно рассматривал Кревана, пытаясь оценить его состояние. Он был бледен, но стоял устойчиво, продолжая беречь левую руку.

— Ни малейшего, — твердо сказал лис. — Я с тобой, или ты не выйдешь из моего дома, пока я не разрешу.

Мотылёк бескомпромиссно сказал:

— Без геройства. Хоть ты и трижды рыцарь Неблагого двора, будешь геройствовать и лезть куда ни просят — ославлю так, что под окнами будет очередь стоять из вдов и сирот, взывающих о помощи самого великодушного рыцаря Самайна.

Лис содрогнулся от угрозы:

— М-да, а еще говорили: ты — добро!