Глава тринадцатая Мотылек знакомится с делами

Кабинет ни каплю не изменился за те две луны, что его не было. То же темное дерево панелей, тот же массивный стол, стулья и пара кресел у камина. Многочисленные полки скрывали небольшую нишу — там прятались туалетный стол и кушетка, иногда бывший Джек-фонарь тут ночевал, когда было много дел.

Мотылёк прищелкнул пальцами, и жившая в камине саламандра тут же выскочила из трубы и заплясала на сложенных в топке дровах.

Еще раз извинившись перед Фэй и предложив ей кресло у камина, он сел за стол, быстро вчитываясь в дела, принесенные Альбой и надеясь, что она послушалась и отправилась-таки домой.

Фэй сидела тихой мышкой у камина, наслаждаясь теплом от танцующей в огне саламандры. Та вскидывала лапки, раскидывая во все стороны искры. Она радовалась, что хозяин кабинета все же вернулся.

Глаза Мотылька выхватывали главное в бумагах.

Дело об убийстве неизвестного №1. Мужчина лет тридцати, блондин. Из особых примет аккуратная бородка. В кармане пальто обнаружена трубка и кисет с табаком. Документы отсутствуют. Убит ударом в сердце чем-то длинным и узким, как кинжал. Свидетелей нет. Не опознан.

Дело об убийстве Ведьмы Пэм. Уж как выглядела Ведьма Пэм Мотылёк знал, так что только глянул заключение Альбы — убита чем-то длинным и узким, предположительно кинжалом. Свидетелей нет.

Дело об убийстве Башмачника. Рослый, атлетически сложенный мужчина, лет тридцати. Жил мирно в квартале торговцев, держал небольшой магазин с обувью. Убит в результате расчленения.

Мотылёк нахмурился, пытаясь понять, что Альба имела в виду. Он открыл зарисовку с места преступления и стал молиться небесам, чтобы Фэй не видела момент именно этого убийства. Башмачника просто разорвали за конечности на четыре куска.

Свидетелей убийства нет. На теле убитого в районе сердца лежал высушенный букет цветов, предположительно, незабудок.

Мотылёк потер переносицу — незабудки не росли в Осени. Это привет из Весны. Надо будет отправить запрос в Весну с портретом Башмачника и навести о нем справки. Местные же как один отзывались о Башмачнике хорошо. Ни в чем предосудительном он не замечен, в поле зрения стражей не попадал, за пределы Самайна последний век не выезжал. Врагов не имел. Тут, в Самайне, не имел. Откуда-то же взялись незабудки.

Три остальных дела о странных обнаруженных на улицах мертвых старухах были как под копирку: ни документов, ни свидетелей, ни опознания их тел — даже спустя луну. Рукой Альбы было нетвердо написано, что все три были беременны. Три. Старухи. Беременны.

Мотылёк выругался себе под нос.

— Час от часу не легче!

Фэй бросила на него заинтересованный взгляд, но промолчала, вновь замечая, что пока она не смотрела на Мотылька, тот изменился. Глаза чуть запали, под ними легли тени. А еще возникла противная морщинка между бровей, особенно заметная, когда он хмурился. Фэй попыталась прогнать морщинку, но не та послушалась.

Мотылёк закрыл глаза, чтобы его не отвлекали попытки Фэй его переделать.

Он старательно вспоминал разговор с Адель. Совершенно точно про Болтуна она ничего не говорила. Вот только его тут не хватало!

Он пожалел, что не попросил дела о пропавших без вести не только в Самайне, но и во всей Осени. Этим можно озадачить Дуба — пусть тоже поработает, не все Альбе отдуваться.

Голова начала побаливать от того, что приходилось постоянно помнить себя — Фэй всегда была упорной.

Он сложил дела в стопку и пересел из-за стола к креслу у камина.

— Фэй, я готов к разговору… Прости, что задержал, я готов поговорить с тобой о Креване и убийствах.

Фей пожала плечами.

— Мотылёк, я уже сказала — я видела, что это Креван. Я готова подтвердить это под присягой. Что тебе еще нужно?

— Так не пойдет, я должен точно знать… У меня много вопросов, Фэй. Когда это было, где стояла ты, где был он, как он стоял, какое было освещение, что именно ты видела во всех подробностях…

Фэй села в кресле по-турецки, юбка задралась, показывая тонкие, совершенно умопомрачительные щиколотки и колени.

— Мотылёк, ты серьезно? Я видела, как Креван вонзил кинжал в чертовски красивого блондина с бородой. Что еще нужно?

Он старательно мягко сказал:

— Не пойдет, Фэй. Может… Ты позволишь посмотреть твои воспоминания? Это обычная процедура, я часто её применял. Клянусь честью, я просмотрю только моменты убийств, я не полезу ни в одно из твоих воспоминаний.

Она резко опустила ноги и выпрямилась, сейчас совсем не напоминая цирковую девчонку — сейчас перед ним сидела сиятельная фея, которая не даст себя в обиду.

— Ты отдаешь себе отчет, о чем меня просишь?

Он, уже понимая, что ничего не выйдет, все же попытался уговорить её:

— Фэй, ты мне доверяешь? Я хоть раз обманывал тебя?

Фэй напомнила без обиняков:

— Обманывал. Когда пошел в пустыню без моего разрешения. Ты обманул тебя.

— То есть…

Он нахмурился — не из-за слов Фэй, а из-за нараставшей головной боли: фея не останавливалась, пытаясь добиться одного — вернуть своего молодого и послушного мальчишку.

Она твердо сказала:

— Однозначно нет, как ты никогда не откроешь мне свои воспоминания, так и я никогда и ни за что не открою.

Он опустил глаза и признал за ней право просмотреть его воспоминания:

— Любой момент моей жизни к твоим услугам, Фэй, хоть я не знаю, зачем тебе это нужно. Любой момент, кроме содержащих не мою тайну.

У него на лбу прорезались новые морщины, кожа стала неровной, чуть поплыл овал лица, наметился второй подбородок — Фэй со страхом наблюдала изменения, которые происходили с её Мотыльком. Такого не должно было быть! Это не её Мотылёк… Она… Она… Фэй тоже опустила глаза и честно себе призналась — такой Мотылёк ей был не нужен. Сейчас он по возрасту выглядел как Крис, а то и старше! Это было ужасающе.

Он молчал, и Фэй сама начала, игнорируя его предложение о воспоминаниях:

— Это произошло на третий день моего прибытия в Самайн. Я повздорила с твоими стражами, доказывая, что раз ты мертв, то и твое распоряжение о запрете на пребывание в Самайне меня не касается. Они довольно быстро согласились — я думала, что все дело в том, что я хотела отомстить за тебя Джеку, но оказалось все гораздо проще — в тот день в Самайн прибыл Креван и точно так же сцепился со стражами. Я столкнулась с Креваном ночью. Светила нарастающая луна, света было мало, иначе я бы ни за что не прошла мимо него. Он стоял у какого-то дома и разговаривал с парнем — с бородой и длинными светлыми волосами. Очень красивый парень, если тебе интересно и это. Я проходила в паре ярдов… И потому видела, как кинжал Кревана вонзился тому прямо в сердце. Креван даже вежливо поздоровался со мной, опуская мертвого блондина на брусчатку площади и пояснил, что некоторым фейри на роду написано быть убитыми. Это все об убийстве блондина… Убийство ведьмы я не видела — я не настолько интересовалась делами Кревана, меня больше интересовал Джек. Но после убийства ведьмы я порасспрашивала кое-кого… Все говорили, что видели Кревана в толпе возле мертвой ведьмы. А еще… Я точно знаю, что Ведьма Пэм когда-то крупно повздорила с Креваном, и он обещал её убить. И… Что там еще?

Мотылёк потер виски и напомнил:

— Убийство Башмачника.

— Башмачник… Это было под утро. Туман был особенно силен. Я возвращалась в гостиницу, где остановилась, и тут услышала истошные крики о помощи. На крик кинулись сразу несколько парней покрепче, кто возвращался с работы домой. Я же предпочла пойти в другую сторону — я не боец. Крики раздавались то тут, то там, словно бы отовсюду… Стоило мне выйти на площадь, как туман внезапно рассеялся, и на площади осталось ЭТО… Что-то обглоданное и кровавое, словно прошлась Дженни Железные зубы или Кровавые кости повеселился. Над тем, что было телом Башмачника склонился Креван. Его перчатки были в крови. Он держал странный букет высушенных цветов в руках. Он его повертел, а потом положил Башмачнику на то, что когда-то было сердцем. В буквальном смысле было сердцем. Все, Мотылёк. Больше мне добавить нечего.

— Прости… Прости, что заставил вспомнить это.

Она встала с кресла.

— Мотылёк… Не иди против Кревана, — попросила она. — Он убьет тебя, и рука его не дрогнет.

— Фэй…

Она грустно улыбнулась, провела рукой по его лбу, словно хотела стереть морщины.

— Мотылёк… Я пройдусь по магазинам… Попробую поднять себе настроение. Как-то хороший день совсем не задался. Но хороший вечер я буду ждать. Делай, что должен… Я буду ждать тебя в парке в шесть.

Она пошла прочь, заставляя Мотылька скрипеть зубами — не заметить её попытки превратить его обратно в мальчишку он не мог. Она весь разговор пыталась заставить мир помнить его совсем молодым. Только именно здесь Мотылёк был как нигде силен — тут его помнили сильным, уверенным в себе и зрелым… Он не собирался в угоду Фэй снова становиться наивным, недальновидным мальчишкой, слепо влюбленным в неё. Он до сих пор любил её, но теперь он знает — кого он любит и что же ему ожидать от Фэй.

Он криво улыбнулся — хотя с выступлением на полотнах она его удивила.

* * *

Мотылёк встал и направился в покойницкую — в отчетах об убийствах было написано, что за телами так никто и не обратился. Возможно, их так и не погребли — магия позволяла хранить тела бесконечно долго.

В коридоре за ним в кильватер пристроился Дуб — молодой парень из людей, маг, воспитанный спригганами. Он был обычным парнем с каштановыми волосами, узкими, постоянно поджатыми губами и глазами, вечно спрятанными за очками. Дуб и дуб, иначе и не скажешь — мстительный и злой, как все дубы.

— Милорд…

— Лорд… — машинально поправил его Мотылёк.

— О, да. Конечно.

— А лучше страж…

Дуб сверкнул глазами:

— Лорд Дже…

— Мотылёк.

Дуб обреченно поправился:

— Лорд Мотылёк… Какие будут распоряжения?

Мотылёк резко развернулся, останавливаясь:

— Дуб…

Тот сглотнул — волосы Мотылька, который уже не был Джеком, загорелись, а это был плохой, очень плохой признак.

— Ты почему позволил Альбе доработаться почти до смерти? Еще чуть-чуть бы, и не стало нашей Альбы. Ты думаешь: так можно обращаться с сослуживцами?

Дуб дернул рукой ставший тугим воротничок синей куртки.

— Сэр… Дома Альба была еще более невыносима — все соседи взвыли и попросили забрать её на службу. Она порядок во всем квартале навела. Там все блестело в буквальном смысле от чистоты. Она с шампунем даже листья кленов мыла. Каждый день, сэр. Когда она принялась стричь всех собак, даже у которых были хозяева, а потом и кошек, ко мне и пришли с просьбой её забрать на службу… Тут она хотя бы под приглядом была.

— А другие грогачи? — нахмурился Мотылек — такого он от Альбы не ожидал.

— Все живы, ми… Лорд. Абсолютно все — я следил. Честное слово, я присматривал за всеми.

— Дуб… — Мотылёк постарался взять свои чувства под контроль. — Хорошо, прости за вспышку гнева. Был неправ. Просто не ожидал увидеть Альбу в таком состоянии. Пойдем… Покажешь наших клиентов… Их же не захоронили?

— Нет, лорд Мотылёк, — облегченно вздохнул Дуб. — Их признали неспособными к самостоятельному подъёму и оставили для опознания — вдруг все же кто-то найдется из близких или знакомых.

Мотылёк кивнул и вновь направился в подвал, где располагалась мертвецкая.

Тут было тихо — своего прозектора у них отродясь не было, обходились магическим сканированием, без вскрытия. Тела лежали на металлических столах, накрытые простынями. Дуб опередил Мотылька, зажигая при помощи магии газовые рожки, и, приподняв простынь на первом теле, начал рассказывать:

— Неопознанный номер один. Мужчина эээ… — Он сглотнул и спешно склонился над телом, всматриваясь. — Да чтоб меня колесо Года переехало… Дважды…

Мотылёк лишь уточнил:

— Это первый убитый, который с трубкой?

— Да, лорд… Это он. — Дуб даже принялся сканировать повреждения на теле, ладонью проводя над грудью убитого. — Точно он, сэр!

Мотылёк склонился чуть ниже, рассматривая лицо — он помнил, что даже Фэй отдала должное красоте убитого. Только красоты-то и не было. Всклокоченные волосы, длинное, почти нечеловеческое лицо, впалые щеки настолько, что даже зубы выступали под кожей.

— Болтун? — сделал свое предположение Мотылёк. — А красота — наведенная магия. У Болтунов всегда так.

— Не может быть, — не согласился Дуб, спешно доставая из-под стола мешок с вещами убитого и вываливая их на соседний стол. — Не может быть, лорд. Флейты не было!

— Украли? — предложил Мотылёк.

Дуб охнул, перерывая вещи:

— Только не это! Зачарованная флейта в чужих неизвестных руках… Только этого тут и не хватало.

Мотылёк не стал говорить, что предполагает, в чьих руках могла оказаться флейта. Он взял со стола небольшой мешочек и вывалил из него мелочи.

Дуб пояснил:

— Это набор для ухода за трубкой — ершик, шомпол, еще какая-то полироль…

Мотылёк взял в руки шомпол с крючком на конце — когда-то он пытался сделать глупость и научиться курить для солидности.

— Это не для трубки. Этот шомпол для ухода за флейтой. Её, к твоему сведению, каждый раз после игры надо протирать изнутри.

— Э… — Дуб честно развел руками. — Я не знал, сэр. Значит… — Он оглянулся на стол, где лежало тело блондина. — Болтун?

— Да. Скорее всего Болтун, — подтвердил его слова Мотылёк.

Дуб поморщился и предложил дельное:

— Тогда надо будет позвать мага-портретиста — пусть обследует тела старух и нарисует их портреты в молодости.

Мотылёк кивнул.

— Да, Дуб, ты прав. Это не старухи — поднимите все сведения о пропавших красивых девушках во всей Осени. Болтун всегда соблазняет девушек, забирая их молодость и жизни…

Дуб покраснел, принявшись виниться:

— Да, сэр… И, простите, что пропустил такое… Это…

Мотылёк похлопал его по плечу.

— Это не твоя вина. — То, что это Адель разрешила всякой нечисти зайти в Самайн, чем и воспользовался Болтун, он промолчал. — Давай-ка посмотрим следующие тела.

Дуб кивнул и поспешно скинул простынь с другого тела:

— Ведьма Пэм. Убита шесть дней назад. Почерк убийцы тот же самый — кинжал в пятом межреберье, магический слепок канала идентичен слепку с тела Болтуна. У нас тут… Или серийный убийца объявился… Или…

— … или серийный мститель, учитывая особенности погибших. Но в гнилых яблоках выбор-то небольшой.

Мотылёк уже представлял, как расстроится Фэй, когда он пойдет к Кревану.

— Дуб…

— Да, сэр? — Дуб вскинулся, делая грудь колесом.

— Ты что-нибудь слышал о ссоре между лордом Креваном и Ведьмой Пэм?

Учитывая Адель, можно было чисто гипотетически предположить, что не поделили Ведьма Пэм и Креван. Только… Только если Креван и есть отец Адель. Мотылёк до сих пор не знал, кто же был отцом его Адель? Креван или Гранат. И кому в результате стоит пойти и начистить морду, потому что ни под один закон то, что произошло с Адель и с её материю Рош, не попадало. А Джеку-фонарю Пятому он уже отомстил за все, в том числе и за загубленную Рош и запуганную из-за дара Адель.

Дуб надолго задумался, возвращая простынь обратно на тело.

— Нет, сэр. Эти высшие динни ши скрытные, как синее море. Я никогда не слышал, чтобы между Ведьмой и лордом Лисом пробегала черная кошка, но все возможно, зная Пэм. Она не гнушалась ничем, даже фей ловила. Сами же знаете послужной список Ведьмы.

Мотылёк кивнул. Пэм была настоящей черной ведьмой, и выкрасть младенца, наслать проклятье или дать запрещенное зелье, — ей все было едино, лишь бы платили. Говорят, она в качестве оплаты частенько брала души и сердца.

— Дом Ведьмы Пэм взят под охрану?

— Там в засаде Вяз сидит, отслеживает тех невезучих, кто еще не знает о смерти Ведьмы Пэм и пытается воспользоваться её услугами.

— Сам дом обследовали?

— Какое там, сэр… — вздохнул Дуб, переживая свое профессиональное фиаско. — Там ближе речки Полынки не подойти — охранные плетения Пэм до сих пор стоят.

Мотылёк выгнул бровь.

— До сих пор?

— Да, сэр. Я попытался было пройти до дома, но… Меня Альба вытащила, иначе бы тоже отправился на тот свет вслед за Ведьмой.

Мотылёк прищурился — об этом стоило поговорить с Креваном. Если и идти с кем-то в дом Ведьмы Пэм, то лучше рыцаря Неблагого двора и не найти.

— Третье тело будете смотреть? Оно того… Самого… Плохое очень.

— Показывай, — кивнул Мотылёк.

Дуб глубоко вдохнул, задержал дыхание и сдернул простынь. И даже отвернулся. Зрелище было то еще — Башмачника явно варварски четвертовали. Мотылёк не знал, у какого существа может быть столько сил так разорвать человеческое тело. Он склонился, замечая среди останков высушенное тельце светлячка. Он его снял с тела и бросил в пакет, где хранились вещи с убитого.

— М-да… Закрывай…

Дуб облегченно опустил простынь:

— И вот по этому телу вообще никаких догадок нет, сэр.

Он с надеждой посмотрел на Мотылька, но тот отрицательно качнул головой — у него тоже не было никаких предположений.