Глава двенадцатая Что-то приходит в Самайн
Мотылёк спешно вышел из дворца, чтобы тут же замереть на ступеньках крыльца, рассматривая Самайн и пытаясь уловить возможные изменения из-за возникшего Гула небес. Каждый раз попытки заставить Колесо года крутиться, приводили к неприятностям, уж это Мотылёк знал.
Солнце светило вовсю, достигнув зенита. Спригганы уже разошлись по домам — они не переносили солнечный свет, теперь город защищали златокудрые грогачи и воспитываемые спригганами человеческие мальчишки, если, конечно, Береза и Рябина выполнили свое обещание и заставили стражей вернуться на улицы. Сейчас оставлять город без защиты смерти подобно.
Шелестели золотой листвой деревья — ветер пытался заснуть в их ветвях, но клены, которыми были засажены улицы Самайна, были явно против сна. Они волновались — их почки впервые за много веков стали набухать новыми листьями, и это было неправильно.
Пахло сырой землей — не замерзающей и готовящейся к зиме, а просыпающейся и готовой дать новую жизнь. Кое-где на клумбах даже трава стала прорастать, вопреки сезону. Что-то пришло в Самайн без спроса, и это не нравилось Мотыльку. Пожалуй, сейчас он был рад, что вернулся. Джек один может и не справиться…
Фэй тревожно стояла рядом с Мотыльком. Когда она волновалась, вокруг пахло озоном.
— Дай угадаю… Ты стоишь и думаешь, как тактичнее отказать мне в хорошем дне?
— Фэй…
Она угрюмо заметила:
— Я все понимаю — ты изменился. На тебе громадная ответственность, а я мало того, что чуть все не разрушила, так еще… Мешаю тебе.
Он возразил, поворачиваясь к ней:
— Ты не мешаешь.
— Мешаю… — Она криво улыбнулась, поправляя наползшую на глаза челку. — Ты обещал хороший день, думая о прогулках, парке, каруселях, ресторанах, быть, может, цирке… Но должен идти во дворец, в Управу, в морг… На кладбище, по родным погибших.
Мотылёк добавил:
— К Кревану…
Фэй вскинулась и зло, как раньше, запретила ему:
— К нему не ходи!
Мотылёк долго ждал, но привычное продолжение не прозвучало, и он провел своими пальцами по щеке замершей, побелевшей от усилий НЕ приказать истинным именем Фэй.
— Пожалуйста, не надо мне указывать, что мне делать, — вкрадчиво попросил он. — Я уже давно не тот глупый мальчишка, который ничего кроме полетов не видел и ни в чем не разбирался, игнорируя очевидные факты. Я повзрослел.
Она обреченно сказала:
— Хотя бы без Граната не ходи.
— Он тоже не добро, Фэй. Мы вроде это уже обсудили.
— Креван… — Она заставила себя замолчать, взять паузу, чтобы продышаться и обреченно признать очевидное: — Ты взрослый. Ты можешь за себя постоять.
«А я могу за тебя отомстить!», — не добавила она.
Мотылёк долго рассматривал её. Её морщинки у зло прищуренных глаз. Её глаза, где на донце прятался страх. Её поджатые, но не продолжающие приказывать губы.
— Фэй… Спасибо! Мне это важно знать — мне важно, что ты поняла и приняла меня. Мне это чертовски важно… И прости еще раз, что я не могу подарить тебе сегодня хороший день.
Она обмякла и отвернулась в сторону, тоже замечая перемены в Самайне. Весну пропустить сложно. Фэй пробормотала, сама не веря в свои слова:
— Будет завтра, будет послезавтра, будут еще сотни и тысячи хороший дней, Мотылёк. А сейчас… Предлагаю свои услуги извозчика — подвезу тебя до Управы.
Она пошла вниз по ступенькам — ей еще котел прогревать.
Он помчался за ней. Он уже давно научился слышать несказанное.
— Откуда ты знаешь, где расположена Управа, если ты тут по словам Граната всего пару дней?
— Я тут не пару дней.
Фэй присела возле пароцикла и занялась котлом, игнорируя Мотылька.
Он потрясенно опустился на колени рядом с ней, прикасаясь к её плечу. Гранат вот совсем не добро!
— Фэй… И когда ты узнала о моей якобы смерти?
— Я попрощалась с тобой почти две луны назад. — Она старательно не отводила взгляд от котла. — Но ты жил после моей глупой выходки больше века, так что ерунда.
— Фэй…
Она резко повернулась к нему и сверкнула глазами — страх в них исчез, сейчас там плескалось пламя обиды.
— Не надо меня жалеть — Гранат был прав, я это заслужила. Давай… Я тебя отвезу в Управу, а сама прогуляюсь по магазинам… Куплю себе более подходящие наряды. Заодно подберу одежду тебе. Твои крылья сделали прекрасные макароны из пальто. А уж как на тебе штаны держатся — тайна за семью печатями. — Она встала: — Мотылёк… Поехали…
Он поднялся следом, прижимая её к себе. Мотылёк принялся ей шептать в упрямую макушку:
— Хочешь, я доверю тебе страшную тайну штанов?
Она прыснула ему в грудь.
— Ты не перенесешь такого… Тут слишком много любопытствующих!
Он наклонился к её уху и признался:
— Они держатся исключительно на силе воле и магии.
— Правда? — Она приподнялась на носочках и улыбнулась, заглядывая ему в глазха. — Тогда… Может, не стоит проявлять чудеса воли, а вернуться домой?
Он рассмеялся, закидывая голову назад. Она мало в чем изменилась, так и осталась жадной до любви и ласк. Отсмеявшись, он сказал очевидное:
— Фэй, я не складываю крылья в штаны. Но должен признать: крылья — это такой мрак в плане одежды, ты бы знала, моя феечка… И я бы рад провести весь день с тобой, забывая обо всем, но мне нужно разобраться с преступлениями и Гулом небес. А если мы вернемся домой, то, боюсь…
Чего он боялся, она и так знала — она поцеловала его в губы, боясь, что он не ответит… Он ответил. Нежно. Долго. Голодно. Совершенно невоспитанно, но Фэй понравилось то, как он изменился. Хотя раньше у него были мягкие, чувственные губы, а сейчас жесткие и ненасытные. Но она привыкнет. Привык же он к её нраву. Она даже его любовниц не тронет, он же вернулся к ней, а не остался с ними.
Мотылёк первым отстранился, пытаясь привести дыхание в порядок.
— Фэй…
— Алиш, — поправила она его, доверяя своё истинное имя. Она знала, что Мотылёк — не она. Он никогда не преступит ту черту, которую она пересекала не раз. Он никогда не воспользуется тайной имени и никогда его никому не выдаст.
— Алиш… Нужно в Управу, а потом в цирк — я бы хотел, чтобы Крис узнал, что я жив от меня, а не из новостей. Мне же Крис как отец — не хочу его расстраивать.
Она кивнула, шуточно отдавая честь:
— Извозчик к вашим услугам, милорд.
В Управе было тихо — скамейки для посетителей стояли пустыми, за стойкой тоже никого не оказалось. Скучал журнал для учета происшествий, печально замерла печатная машинка, и телефон молчал. Свет газовых рожков был тусклым и усталым.
Мотылёк хлопнул по кнопке звонка, расположенного на стойке, привлекая к себе внимание. Фэй настороженно осматривалась, замечая и решетки на узких окнах, и откровенный запах холодного железа, и карту Сонных холмов на стене с объявлениями о розыске. Мотылёк поймал руку Фей и осторожно сжал своими пальцами.
— Я постараюсь очень быстро, Фэй. Не нервничай.
— Я…
— Тебя здесь никто не обидит.
Она напомнила:
— Я тут вне закона, не забыл?
— Фэй, ты мне хоть каплю доверяешь? — спросил он, заглядывая ей в глаза.
— Я…
— Я справлюсь, Фэй.
Она лишь кивнула, соглашаясь со всем, что говорил Мотылёк.
Фэй заметила, как в холл вынырнул из глубины помещений высокий страж в темно-синей форме с пачкой бумаг под мышкой. Она замерла — это было золотоголовое, очень красивое человеческое дитя. Наверное, человеческое — уловить его природу не удавалось. Длинные локоны сияли в полумраке холла даже ярче волос Мотылька. Фэй чуть ли не охотничью стойку сделала, пытаясь понять, кто же перед ней. Фейри или человек?
Мотылёк не спешил ей приходить на помощь. Он лишь грустно улыбнулся — Фэй была слишком фейри, чтобы игнорировать золотоволосых. Даже его присутствие её не смущало — феи слишком легкомысленны и не способны хранить верность. Он знал: когда она встретит кого-то сильнее его, она уйдет, даже не прощаясь и забывая, что подарила свое истинное имя. Просто пойдет и поменяет имя — делов-то…
Только с Альбой ей не повезет. Альба грогач, а не человек. Только говорить это он не стал. Пусть Фэй сама совершает ошибки. Должна же она тоже взрослеть.
— Ми… — голос Альбы осекся.
Фэй улыбнулась — тут не скоро привыкнут, что Мотылёк больше не король. Но прелестное человеческое дитя быстро поправилось под её насмешливым взглядом:
— Лорд Мотылёк, как же хорошо, что вы вернулись! Кстати, распишитесь…
Фэй облизнула губы, и сама этого не заметила. Дитя замерло за стойкой, положив перед Мотыльком несколько бумаг и быстро поясняя:
— Указ короля Джека-фонаря Седьмого об отмене запрета на пребывание в Самайне леди Феи, лорда Граната и лорда Кревана… Распишитесь, чтобы он вступил в свою законную силу…
Мотылёк махнул рукой.
— Тихо, тихо, тихо, Альба… Меньше служебного рвения… Позволь тебе представить…
Фэй прищурилась, пытаясь решить, стоит ли рисковать ради этого дитя, а то улыбнулось бледными, почти белыми губами и сухо сказало:
— Приятно познакомиться, леди Фея… Страж Альба к вашим услугам! И, лорд Мотылёк, страж Дуб просил передать, что кабинет для вас готов — все тот же самый, где вы работали будучи королем.
— Однако… — удивился Мотылек.
— Леди Адель прислала распоряжения касаемо вас. Сами знаете, не слушаться леди Адель чревато… И распишитесь в приказе о вашем назначении…
Мотылёк понял, что перебить служебное рвение у Альбы невозможно, а потому взял со стойки перо и быстро расписался в документах. Он подозревал, что Джеку после их ухода пришлось худо — Адель не умела останавливаться, пока не добивалась нужного её результата.
— Добро пожаловать в стражи, ми… Лорд Мотылёк. Я еще помню, как вы говорили это мне. Это невероятно, что значок вам буду выдавать именно я.
Фэй заметила, как подрагивали руки у человеческого златовласого дитя, когда оно протянуло Мотыльку нагрудный жетон в виде звезды. Если это человек — он будет её! Ради Мотылька она пойдет на все. Даже если он не поймет. Если это поможет защитить от Кревана, то эта златовласка её! И всё силы тоже.
Мотылёк поймал пальцы Альбы, внимательно рассматривая — они были синюшными и очень холодными. Вблизи стали заметны лихорадочный блеск на щеках, обметенные простудой губы, ввалившиеся глаза, слишком резкие скулы…
— Альба, — мягко сказал Мотылёк, — ты вообще отдыхаешь?
— Милорд…
Фэй фыркнула — дитя привычно сбилось, краснея от собственной ошибки.
— Это неважно. Вы вернулись, теперь все стражи вновь будут нести свою службу…
— Альба! — чуть строже сказал Мотылёк. — Ты совсем себя не бережешь?
Дитя грустно улыбнулось. Фэй решила, что будет слишком много возни, чтобы привести златовласку в порядок.
— Милорд, все хорошо…
— Альба, с этой секунды ты в отпуске. Хоть пальцем шевельнешь по делу — я тебя сдам леди Адель. Это ясно?
— Милорд… — вскинулась златовласка, и Фэй была полностью на стороне этого человеческого дитя.
Мотылёк же строго продолжил:
— Давай из-за стойки — ты тут больше не работаешь! Ты в отпуске!
Фэй скривилась — такого от Мотылька она не ожидала. Сама она могла и не так возмутиться на Мотылька, когда он в детстве не слушался её, но чтобы он сам вел себя так же… Это было… Неправильно. Словно это был не её Мотылёк. Её Мотылёк послушный и мягкий. Он никогда не шел поперек.
— Кхм, — напомнила она о себе. — Мотылёк… Может, ты не будешь так отчитывать стража хотя бы при мне?
Мотылёк повернулся к Фэй — в его глазах плескался ужас:
— Альба — грогач, Фэй.
— Ооо… — только и сказала она. Что ж, это не человеческое дитя. А то, что грогачи славились своим рвением в работе и своей дикой способностью умирать от неё, её мало касалось. Грогачи — фейри, так что силы от них не получить.
Мотылёк поднес к своим губам холодные руки Альбы и поцеловал их, согревая своим дыханием.
— Альба! Прекрати работать и думать о службе — я не хочу тебя терять. Поверь, твоя смерть меня совсем не осчастливит…
Мотылёк притянул Альбу к себе, крепко обнимая и прижимая золотую голову к своей груди. И прикосновения Мотылька при этом были слишком откровенными. Фэй была смущена — она не думала, что Мотылёк был способен измениться настолько. Тот лишь подмигнул ей и все же признался:
— Не надо краснеть и возмущаться. И ревновать тоже, кстати. Я лишь делюсь своей жизнью.
Фэй побелела еще сильнее.
Мотылёк дернул рукой Фэй за рукав платья и добавил то, что та не заметила, решая, как завладеть златовлаской:
— Альба — девушка, к твоему сведению.
Фэй внимательно посмотрела на зардевшуюся Альбу и смутилась еще сильнее. Её Мотылёк был не таким. Уж лучше бы он делился жизнью с парнем, а со не смущенной девушкой. Это… Это… Это было неправильно. Её Мотылёк — только её! Никто из девушек не смеет его обнимать. В волосах Мотылька, ставших короткими, не длиннее дюйма, явно назло Фэй мелькнула седина. Фэй попыталась вспомнить своего Мотылька — с нежной кожей на щеках, с податливыми губами и длинными локонами, но реальность сопротивлялась, не позволяя ей менять его в угоду своим желаниям.
Наконец, Мотылёк отстранился от Альбы, пальцем стукая её по носу:
— Будь хорошей девочкой, Альба. Принеси мне в кабинет, пожалуйста, все дела об убийствах и о пропавших без вести. А потом сразу же домой. Хорошо?
Альба несчастно кивнула, отправляясь за документами.
— Хорошо, лорд Мотылёк.
Кажется, девочка по уши была влюблена в своего нового начальника, и это еще больше испортило настроение Фэй.
Мотылёк же развернулся к ней и позвал за стойку вдаль по коридору:
— Пойдем, я покажу свой кабинет. Я быстро ознакомлюсь с делами, а потом ты мне расскажешь все, что знаешь о связи Кревана с этими убийствами.
Она мрачно кивнула, шагая за ним в полусумрак гулкой, пустой Управы.
— Да, конечно…
Мотылёк на ходу взял её руку и ласково поцеловал её в запястье.
— Это тебе за долготерпение. — Он знал, что феям это несвойственно, и был рад, что ради него Фэй старается. — Я постараюсь подарить тебе хороший вечер и прекрасную ночь, раз уж день не задался.
Она остановилась и, искоса замечая появившуюся в коридоре Альбу, потянулась к Мотыльку. К его рту.
— О да, ночь ты мне должен просто потрясающую! Иначе не зачту! — выдохнула она ему в губы за противную ревность, которую он в ней разбудил.
Фэй поцеловала не успевшего отпрянуть в сторону Мотылька. Заметив, как побелела Альба, она почувствовала себя почти счастливой. Почти — потому что Мотылёк пытался отстраниться от неё.
Он тихо и старательно мягко сказал:
— Фэй, пожалуйста, так больше тут не делай — я на службе, это несколько неудобно.
Он бросил извиняющий взгляд на Альбу. Та лишь отдала папки и помчалась прочь, явно удивленная его поведением. Фэй отвела взгляд в сторону — она ни о чем не жалела. Мотылёк — её, и всякие златовласые грогачи должны это знать.