Глава десятая Мотылек не узнает Самайн

Она стояла на крыльце бара «Счастливые сны» и до сих пор не могла поверить — Мотылёк жив. Её Джи, которого она больше никогда, ни за что не назовет по имени, жив. Даже потеряв власть, он выжил. А перед глазами так и стояло то утро во влажном, всегда пахшем для неё надеждой Имболке, когда уличный мальчишка, пробегая вниз по улице, прокричал:

— Свежие новости, свежие новости! Король Джек-фонарь Шестой мертв! Покупайте свежие новости! В убийстве короля подозревается Джек-фонарь Седьмой! Улик против него не обнаружено! Признает ли его Самайн, как когда-то признал убийцу короля Джека-фонаря Пятого⁈

Она тогда еле развела трясущимися руками огонь в котле своего пароцикла и рванула без вещей в Самайн, даже понимая — не успеет. Ни за что, не в этот раз. Не успеет его спасти — она безнадежно опоздала, но все равно неслась сломя голову через Весну и Лето, столкнувшись в Лите со злым лордом Креваном.

Она остановилась там на дозаправку — ей нужны были вода и дизель. Дорога через пустыню коварна, уж она-то это знала. Холодало, солнце стремительно уходило за горизонт. Ветер игрался песком, гоняя его на вусмерть утрамбованной земле последней стоянки перед Июлем. Фэй стащила гогглы, скинула шлем, бросая его на багажник пароцикла, и нетерпеливо ждала своей очереди на заправку, осматриваясь.

Все нефтяные поля позднего Июня, покуда хватало глаз, были заняты стоящими, полностью заправленными поездами с топливом (над локомобилями были приподняты предупреждающие об огнеопасности алые флаги), но никто не спешил в путь — лорд Креван потрясал основательно набитым кошельком перед капитанами поездов, столпившимся у управления Дорогами. Ветер выборочно доносил до Фэй его слова:

— И чтобы… с горючкой… не… без моего ведома в Самайн!!!

Креван отдал кошелек начальнику нефтепорта.

Подошла очередь Фэй к гидроколонке, и она протянула пару золотых бойкому местному мальчишке, смуглокожему и гибкому, как гимнаст.

— Полный бак и две канистры в запас.

Мальчишка, одетый лишь в широкие белые штаны, подхваченные лентами у щиколоток, спешно занялся заправкой воды — тут она стоила гораздо дороже, чем топливо.

Фей краем глаза заметила, что лорд Креван направился к ней — уехать она не успевала. Поправив повязку на лице, она старательно делала вид, что занята наведением порядка в прицепе, купленном тут же для перевозки канистр с дизелем, но сиятельного фейри её занятость не остановила. Он склонился в поклоне:

— Добрый день, леди Фея.

Она прищурилась, поднимая на него глаза и замечая, что лис ни капли не изменился — все такой же спесивый, рыжий и злой. И привычно обольстительный — узкие штаны, черная, как крыло ворона, рубашка с кружевами, никогда не слышавшая о великом отречении мужчин, расшитый золотыми листьями жилет и наброшенный на плечи сюртук с летящими, словно крылья, шелковыми рукавами. Неизменный веер в руках и зонт-трость, где, как полагала Фэй, пряталась ныне запрещенная шпага.

Фея сделала реверанс, понимая, как смешно и при этом жалко смотрится в кожаных облегающих штанах и мужской куртке на фоне Кревана, даже в этой жаре выглядевшего свежо и прохладно, словно он прогуливается под сенью деревьев.

— И вам того же, лорд Креван. И простите, я спешу.

— Если вы в Самайн, то вы опоздали. Мэр Дампнесс и леди Голдберри из Мабона уже признали власть Джека-фонаря Седьмого. Самайн еще держится, но, боюсь, и он скоро сдастся, признавая его королем. Поздно оспаривать власть нового короля.

— Я еду не для этого, — сухо сказала Фэй.

Креван внимательно окидывал её взглядом, а потом неожиданно посоветовал:

— Возьмите с собой побольше топлива. Отсюда и до Имболка топлива отныне днем с огнем не сыскать.

— С чего бы это, лорд Креван?

— С того, что я ужасающе мстителен, как и положено рыцарю Неблагого двора.

— И кому же вы мстите?

Он поправил волосы Фэй, налетевшие ей на лицо — поднимался поющий ветер, обещая бурю.

— Тому же, для кого вы вновь купили револьвер, леди Фея. — Его взгляд остановился на кобуре, которая болталась у неё на ремне. — Вы опять заигрываете с холодным железом. В прошлый раз оно свело вас с ума и заставило творить непростительные глупости.

— Вас это не касается.

Она с трудом подавила рвущуюся следом фразу: «И глупости меня заставили делать вы!» — лорд Креван может такого и не простить.

Он кивнул.

— Как скажете. Удачи в пути, леди Фея!

Он пошел прочь, печатая шаг.

— Сволочь, — прошептала ему в спину Фэй, платком вытирая лоб после его прикосновения — оно было грязным и липким. — Обворожительная, наглая, хвостатая сволочь…

Она в качестве благодарности кинула медную монетку мальчишке, уже загрузившему дополнительные канистры с водой в прицеп, и, наплевав на предупреждение о поющих песках, рванула в Июль. Её ждал Самайн и её мелкая, ненужная Мотыльку месть. Но она фейри, она иначе не умеет…

— Фэй? — на неё с тревогой смотрел Мотылёк. — Что-то случилось? Тебе нехорошо?

Она снова ущипнула себя за запястье, чтобы оказаться здесь, в Самайне, рядом с Мотыльком, а не в жарком, ненавистном Июле — тогда ей только месть и помогла выжить. И предупреждение лорда Кревана, конечно же, будь он неладен.

Мотылёк поймал её руку и крайне возмутительно поцеловал хрупкое запястье, аккурат поверх свежих синяков. Иные времена пошли ему на пользу, лишая чопорности и излишней стыдливости. Она даже задумалась — а как теперь он отнесется к поцелуям при всех? Раньше он даже на манеже, когда в репризах надо было кого-то целовать, стеснялся и краснел хуже девчонок.

Фэй одернула черный манжет и задорно улыбнулась.

— Что ты! Сейчас впервые за долгие годы все хорошо.

— Мелкая обманщица…

Его указательный палец ткнул её в нос. Фэй приподнялась на цыпочках в попытке посмотреть ему в глаза.

— Нет. Все очень хорошо. А воспоминания… Они пройдут — мы, фейри, как никто умеем забывать.

— Как скажешь, моя фея, но я тебе все же должен хороший день. Только… — Мотылёк вдохнул полной грудью любимый воздух Самайна и признался: — Знаешь, а мне впервые за долгие годы в Самайне плохо… Тут что-то не так. Вот уж не думал, что Джек не справится…

В Самайне было странно… Уже пахло обновлением, радостью, смехом, теплом, но Мотылёк чувствовал, как Самайн жаловался ему на запахи крови, похоти, страха и липкого пота.

Мотылёк нахмурился, оглядываясь по сторонам — туман медленно, неохотно уползал обратно под холмы, туда, где болота, туда, где ведьмы, туда, где остались те, кого он сам оказался не в силах прогнать.

— Что-то тут не так…

Фэй поджала губы, а потом все же призналась:

— Тут… Без тебя было… весело.

— Фэй?

Она передернула плечами.

— Мотылёк, понимаешь…

На перекрестке, которым заканчивалась улица, показались, чуть покачиваясь, две рослых фигуры в синих форменных плащах городской стражи. Мотылёк пронзительно свистнул, подзывая к себе спригганов, напоминавших унылых пьяных старух с копьями наперевес. Он сам их учил споро приходить на помощь горожанам, только он совсем не ожидал, что те рванут к нему настолько быстро — один удар сердца, и он уже болтался в небесах под пьяные вопли спригганов.

— Милорд!

Спригган по кличке Рябина перекинул его в руки Березы, который в свою очередь прорычал:

— Р-р-разр-рази меня гром, вы живы!

— Ей, небеса, живы!

Его снова и снова перекидывали из рук в руки — нельзя забывать, что спригганы потомки великанов, и в любой момент могут вернуть себе правильный рост.

Мотыльку слишком быстро надоело быть мячиком в чужой игре, и он взмыл в небеса — крылья, расправляясь, прорезали одежду на спине своими острыми концами.

— Ей боги, живой! — снова благоговейно повторился Береза, застенчиво покрываясь листвой на кряжистых руках.

Мотылёк, предусмотрительно не опускаясь на тротуар, бросил непонимающий взгляд на Фэй, предпочитавшую рассматривать брусчатку.

— Что происходит, господа?

— Теперь уже ничего, — пробормотал Береза и расцвел в улыбке, способной победить на конкурсе «Самая обаятельная бабушка вселенной».

Мотылёк осторожно опустился на тротуар, подальше от стражников.

— Ми… Ми… Милорд… Вы живы…

Рука Рябины даже прикоснулась к Мотыльку в области сердца. Дышал спригган при этом старательно в сторону — перегаром от него несло страшно.

Береза гордо сказал:

— Я же говорил, что леди Фея не просто так запретила три дня назад драконить Седьмого!

Рябина возмутился:

— Да ты сам не верил её словам! Кто вчера предложил пригласить Даму в чепце⁈ Ты или я⁈

— Даму… В чепце⁈ Вы с ума сошли⁈ — возмутился Мотылёк. — Мы же её еле выпроводили с Сонных холмов всего-то с десяток лет⁈ Что тут вообще происходит⁈ Доложите обстановку, немедленно! И почему вы в таком виде, хотел бы я знать?

— Так ить… — Рябина принялся искать пути отступления — голова Мотылька непроизвольно превратилась в тыкву, обжигая горячим и негодующим жаром свечи. Взгляд сприггана уперся в леди Фэй, и Рябина взмолился: — Леди Фея, расскажите сами, всяко лучше будет.

Фэй выпрямилась и грустно улыбнулась Мотыльку.

— Тебя тут очень любят, — сказала она, словно это должно всё объяснить.

— Я заметил! — Эмоций на тыкве отродясь не было, а голос всегда оставался ровным и гулким. — И все же…

Мотылёк качнул головой, заставляя себя вспоминать свое настоящее лицо.

— Фэй… Что тут происходит?

— Они тоже знали, что тебя убил Джек-фонарь Седьмой. Тут все знали и мстили, как могли.

— О, святое Колесо…

Он перевел потрясенный взгляд с Фэй на спригганов. Те растерянно улыбнулись и взмолились:

— Милорд… Поговорите с леди Адель, а мы, пожалуй, помчимся в Управу — светает уже. Заодно предупредим всех, чтобы выходили на улицы, как положено.

И, не дождавшись разрешения, спригганы бодрым шагом направились прочь, уже на перекресте вспоминая о том, что они закон. Береза прокричал:

— Леди Фея, учтите, с этой минуты вам вновь запрещено находиться землях Самайна — распоряжение Джека-фонаря Шестого!

Рябина грозно добавил:

— Вас ждет смертная казнь!

Фэй зло крикнула им:

— И лорду Кревану не забудьте об этом напомнить!

Спригганы вжали головы в плечи и умчались прочь — не бояться лорда Кревана Джек-фонарь Шестой их так и не научил.

— И этот тут? — уточнил Мотылёк.

Фэй кивнула, а потом застенчиво добавила:

— И он… Он тоже… веселится.

Мотылёк сжал руки в кулаки.

— Прости, Фэй, мне надо во дворец. Я обещал тебе хороший день, но, кажется, не могу выполнить свое обещание.

Она твердо сказала:

— Я с тобой. И еще утро — день еще не начался.

Мотылёк поднял голову, смотря в сторону вершины холма, где стоял огромный, монументальный королевский дворец — идти туда не хотелось. Далековато.

Фэй улыбнулась и предложила:

— Хочешь, прокачу?

— В смысле? — не понял её Мотылёк.

— Сейчас… Сбегаю в гараж у Граната и заберу своего коня.

Она легко помчалась прочь, не дожидаясь согласия, и Мотылёк понял — она по-прежнему игралась с холодным железом, с тем, что для неё опасно и даже смертельно. Он до сих пор не понимал — как она выживала в мире цирка, где никуда не сбежать от холодного железа? Он принялся плести из своих волос тонкую косичку, а потом обрезал её под корень об острый край крыла — если она не в силах защитить себя, защищать её будет он.

* * *

Дворец при виде Мотылька заскулил, как потерянный щенок, и тут же ужался, теряя весь пафос и мрамор, становясь уютным теплым домом из красных кирпичей, от цокольного этажа и до мансарды заросшего мелким плющом. Фэй, которая после того самого неудачного выступления в цирке, больше никогда не бывала в Самайне, удивленно приподняла брови.

— Однако… Тут даже дома тебя слушаются.

Она откинула вниз подножку пароцикла.

Мотылёк, задумчиво стоя на ступеньках королевского дворца, пожал плечами, рассматривая Самайн.

— Если относиться ко всем по-доброму, то и ответят тем же.

Фэй тактично напомнила:

— Джеку Седьмому это не помогло.

Она встала с сиденья и потянулась, разминая уставшие мышцы — она не умела долго сидеть на одном месте. Мотылёк только прикрыл глаза — даже в полностью закрытом черном платье она была безумно соблазнительной и желанной. Только сможет ли она принять нового его?

Фэй обогнула его, прыгая по ступенькам — Мотыльку на миг показалось, что не будь на ней чопорного платья, то прошлась бы как раньше — на руках или делая кульбиты. С неё бы сталось.

— Ты идешь? — спросила она, прыгая через две ступеньки вверх, а потом на три вниз.

— Сейчас, секунду. — Он вернулся к пароциклу и завязал на руле свою обрезанную косицу. Для верности прошептал в холодное железо: — У тебя нет власти над моей феей. А попытаешься — отдам на переплавку и куплю более покладистое железо.

Он выпрямился и пошел вслед за Фэй. Та замерла, не двигаясь. Она даже улыбку свою где-то потеряла. Глаза потемнели и налились страхом и гневом — Мотылёк даже знал, чем это ему грозит. Раньше ему в таком случае говорили: «Не твое дело! Уши заткнул и иди!» — или, еще хуже, просто выкручивали руку в болевом захвате и насильно уводили. Сейчас же… Она или примет нового его, или им станет окончательно не по пути после одного хорошего дня вместе. Даже ради собственного счастья он не позволит Фэй стирать его вековой опыт.

Он замер на две ступеньки ниже неё, чтобы их глаза были на одном уровне.

— Что-то не так?

Его сердце безумно летело куда-то прочь из его головы — сейчас решалось все.

Она тяжело кивнула.

— Измени, пожалуйста. Так нельзя. Я же не смогу тебя защитить!!! — Её голос сперва упал до шепота, а под конец она почти кричала, закусывая тут же кулак, чтобы подавить рвущиеся слова, которые могут их снова поссорить.

— И не надо, Фэй. — Он притянул её кулак к своим губам и осторожно поцеловал хрупкие костяшки. — Не надо меня защищать — я вырос и могу сам за себя постоять. Заодно, как выяснилось, за меня вон… Весь Самайн без спроса может кинуться.

— Я… Я не… Я…

На её ресницах дрожали непрошенные слезы — совсем как раньше.

Он сам понял и не стал напоминать, что когда-то она отказалась от него. Она была такая потерянная и… знакомая, словно века для неё и не было. Мотылёк веско произнес, чтобы унять её начинающуюся истерику:

— Ты не потеряешь меня. Обещаю. И… — Он пытливо посмотрел ей в глаза. Она может и не простить такого вопроса, но фейри весьма вольно обращались со временем, уж это он знал. — Сколько времени для тебя прошло с нашего расставания? Для меня век. А для тебя?

Она отвернулась, но все же ответила:

— Можешь презирать, но… Всего три года.

Он притянул её к себе, обнимая.

— Представляешь, я старше тебя на целый век. Я могу сам себя защитить.

Она прошептала ему в грудь:

— Полвека. Всего полвека. Когда мы встретились, мне было почти сорок… И… Лорд Сам-себя-защищу, ты и Граната освободишь от власти холодного железа?

— Он мне друг — он помог мне вернуть тебя. Сам бы я никогда и ни за что не вернулся бы в Самайн. Я сделал для Самайна все, что мог…

Фей отшатнулась, испуганно всматриваясь в Мотылька.

— А Креван? Что ты будешь делать с ним?

— Подумаю… Быть может, тоже освобожу.

Она окончательно вырвалась из его объятий и только сказала:

— Ты ничего не знаешь о Креване, но уже хочешь ему помочь. А он тебя чуть не убил в пустыне.

Мотылёк быстро поцеловал её в чуть шелушащийся кончик носа.

— Я же сказал — я подумаю. Понимаешь? Так-то и Гранат — не ходячее добро. Он совсем не добро.

— Я тоже, — глухо сказала она.

— Я знаю…

За спиной Фэй раздалось могучее покашливание, а потом леди Адель сухо сказала:

— Милор-р-рд, если вам еще не надоело обниматься, то…

Мотылёк уткнулся своим лбом в лоб Фэй.

— Прости, это моя придворная дама… Бывшая придворная дама — леди Адель. Если не отреагировать на неё достаточно быстро, то…

— Пойдет в ход скалка? — еле слышно закончила Фэй.

— Ка… Ка… Какая скалка? — Мотылёк даже отстранился, потрясенно рассматривая Фэй. — Леди Адель застенчивая и мнительная — она может обидеться, что ею пренебрегают, и даже решить, что она тут больше не нужна… А она тут очень нужна. — Он быстро в очередной раз поцеловал Фэй в кончик носа и отстранился, замечая, как леди Адель непринужденно прячет скалку в своих бездонных карманах юбки. — Леди Адель?

— Ну, наконец-то! — Адель, зеленея в робком смущении, подскочила к Мотыльку, крепко прижимая к груди, так что его кости затрещали, а ноги привычно за сегодняшний день потеряли прочную опору под собой. Мотылёк хлопнул было крыльями, но вырваться из объятий распереживавшейся леди Адель ему не удалось. Ему громко засопели в макушку. — Милорд… Ну как же так! Ну как вы могли бросить нас… Я же… Мы же…

Самое страшное в положении Мотылька было то, что ни погладить леди Адель по плечу, успокаивая, ни пробормотать что-то утешающее в её огромную, крепко обтянутую платьем грудь, не удавалось.

— А… дель… По… жа…

В ответ его лишь сильнее прижали к себе.

— Впервые без этой дурацкой «леди», милорд! Ради этого можно было и пострадать чуть-чуть…

Спасла Мотылька Фэй — она сказала:

— Адель, пожалуйста, отпустите лорда Мотылька… Он же безумно смущен — так компрометирует молодую леди, то есть вас.

— Святая ступица… Конечно же… — Адель отпустила Мотылька, и он предпочел отлететь чуть в сторону от её крайне длинных рук. — Ох ты ж… Вы опять летаете! А я уж и не надеялась! — Она всплеснула руками и бросила уничижающий взгляд в сторону Фэй. — Это из-за вас… Так и быть, прощаю и разрешаю проследовать за нами во дворец.

Адель тут же развернулась к Мотыльку и, улыбнулась, приглашающе качнула головой в сторону дверей:

— С возращением, милорд! И пойдемте-ка на кухню быстрее — у меня там булочки в печи доходят. Вы же с утра вечно голодные…