Глава девятая Мотылек обретает любовь

Он стоял, прислонившись лбом к золотистой двери.

Он вспоминал — «Осенняя грусть»!

«Осенняя грусть», которую Гранат давал Джеку, чтобы тот вспомнил Вики.

«Осенняя грусть», которую Гранат принес ему в цирк. Что этот фейри хотел, чтобы он вспомнил?

Он никогда не жаловался на свои воспоминания, но Гранат явно хотел, чтобы он что-то вспомнил. Только… Что? Или… Кого?

Можно было биться головой об дверь, но новых воспоминаний это все равно бы не дало, да и искажений в памяти Мотылёк не заметил. Оставалась только одна возможность, в которую верить не хотелось. Совсем не хотелось, потому что тогда получалось, что Крис предал его, а это невозможно.

Он рывком дернул на себя дверь и через коридор, мимо кладовки и небольшой пустой кухни прошел в зал бара, остановился перед Гранатом и сказал:

— Один… Нет, два…

— Кофе? — лениво процедил динни ши, доставая мельничку и свежую пачку с зернами кофе.

— Нет. Вопроса. Первый — Крис знал?

— Нет, конечно, — тихо сказал Гранат.

— Тогда… Второй вопрос. И где её черти носят⁈

Гранат только ткнул пальцем в темный угол бара.

— Мой тебе совет — свой прежний вид верни, Мотылёк…

Тот встал так, чтобы его видел и Гранат, и Фэй:

— Два совета, прежде чем я решу — прощать ли вас. Тебе… — Он ткнул правой рукой в Фэй. — Никогда больше не играй никем. Никогда больше не пытайся причинять добро. И тебе… — Он ткнул в Граната уже указательным пальцем левой руки…

— Этотретий совет, — буркнул Гранат.

— Не сбивай. Фэй получила свой совет, теперь второй — тебе. Если тебе нужен друг, то повторяй за мной: «Мотылёк, прошу…»

— Эм, может, все же кофе? — миролюбиво предложил фейри, высыпая зерна контейнер мельнички.

— Я сказал — повторяй за мной!

Гранат сглотнул.

— Мотылёк, прошу…

— … будь моим другом!

— … будь моим другом… — обреченно повторил динни ши.

Мотылёк подошел к нему ближе и сказал:

— Не бойся, Кревану я при случае тоже самое скажу. Неблагие фейри так отчаянно набивающиеся в друзья — это должно быть интересно.

Фэй встала и осторожно подошла к стойке. Мотылёк вздрогнул — она ничуть не изменилась. Те же короткие волосы, те же ясные глаза, только улыбка почему-то грустная и неуверенная. А еще на ней было непривычное длинное платье с турнюром — в цирке она предпочитала одеваться в мужское. Мотылёк заметил, что элегантное, черное платье ей невероятно шло, подчеркивая её точеную фигуру. А еще была кокетливая шляпка, а еще черные же перчатки — наверное, у неё был траур, наверное, она потеряла дорогого для себя человека. Или фейри. Мотыльку хотелось обнять её и утешить, как раньше, но он знал — он этого себе позволить не может. Он больше не её, а она его никогда и не была. Да и заставлять её признаваться в том, что она — его, он никогда не будет.

— Мотылёк… — еле слышно, как сонный ветер, запутавшийся в ветвях ивы, сказала она. — Я просто хотела, чтобы ты перестал меня ненавидеть.

— Очень странно ты это проделала, если честно. Достаточно было сказать: «Прости!».

Она грустно улыбнулась, стараясь не смотреть ему в глаза.

— У меня больше нет над тобой власти, не бойся меня, Мотылёк. И Креван тебе не друг.

— Для всех было бы лучше, если бы Гранат сразу раскрыл свои карты, а ты бы не лезла в его игру.

Фэй криво улыбнулась.

— На Гранате не написано, что он хороший.

Динни ши обиженно выпрямился. Его голос был полон вселенской печали.

— Я по-твоему могу бытьплохим ⁈

— Поверь… — Мотылёк поймал пальцы Граната, где красовались шрамы от зубов, полученные им в пустыне давным-давно. — Тогда ты мне казался ОЧЕНЬ плохим.

Он снова повернулся к Фэй. Та осторожно, словно боялась поверить во что-то, приподняла руку — Мотылёк был готов отпрянуть, если её пальцы привычно зароются в его волосах. Но нет. Фэй лишь провела рукой по его заросшей щетиной щеке, и Мотыльку стало стыдно, что он не побрился после праздника и пришел сюда дурно одетый.

Она еле слышно сказала — музыка в баре специально замолкла, чтобы ей не мешать:

— Если ты думаешь, что это я, адски хохоча, ножом пилила тот трос в цирке, то ты ошибаешься. Я даже не помню, кто его тогда должен был проверить? Стен, Марк, Гарри? Но точно не я и не Крис. Вот это я помню. Я всегда знала, что феи способны дарить своим возлюбленным бессмертие фейри. Но я слабая фея, я пыталась, я много раз пыталась, но ничего не получалось. Или мне не хватало сил, или я тебя мало любила. А тогда, когда порвался трос, когда ты еще мог схватиться за ловиторку и выжить, но предпочел поймать меня и падать вместе, я вдруг смогла. Я не хотела, чтобы ты умирал. Я смогла подарить тебе бессмертие феи. Потом же… Силы покинули меня, и я глупо решила, что умираю. Я даже рада была — наконец-то ты не будешь ненавидеть меня, наконец-то я смогу оставить тебя в покое, наконец-то не надо будет думать, как получить твое прощение, которое невозможно. Я же хотела всего одного — защитить тебя от Кревана и Граната. Просто защитить. Защитить любым способом. А когда выяснилось, что я не умерла… Я решила: боуги с ним, пусть буду мертвой для тебя, зато больше мучить не буду и сама страдать.

На её глазах блестели слезы, и Мотылёк все же не выдержал и прижал её к себе, шепча в такую родную макушку:

— Я же люблю тебя, Фэй, я простил тебе все. Не сразу, конечно, я тоже был упертый и глупый, но я простил.

— Спасибо… — Она сильнее прижалась к нему, вдыхая такой знакомый, такой нужный аромат.

— Только мне тебе сейчас нечего предложить, Фэй, я бездомный, никчемный фейри. Я больше не Джек-фонарь…

— Поверь, я это знаю. Я это очень хорошо знаю…

Её пальцы странно прошлись по его груди — она словно ощупывала его, убеждаясь, что он живой, что он реальный… Она даже ущипнула себя за запястье, оставляя красный след.

Мотылёк прикрыл глаза — все, как всегда, иного ожидать от фейри глупо. Он понял, почему на Фэй траурный наряд, и он понял, почему она приехала в Самайн именно сейчас.

Он левой рукой указал на Граната.

— Ты сволочь. Ты дважды сволочь!

— Я искал её! — возмутился Гранат.

— Не лги хоть сейчас! Она приехала сама!

Фэй глухо прошептала в грудь Мотыльку:

— Я не тронула Джека. Я ехала отомстить за тебя, но я его не тронула — он такой же яркий огонек, каким ты был… Я чем хочешь поклянусь — я не тронула Джека. Честно-честно-честно…

— Я верю тебе, Фэй. И, Гранат, как ты мог⁈ Ты знал, что я жив, и не сказал ей… Как ты мог так с ней поступить! Ты же помнил, что я даже летать без неё не мог!!! И все равно сделал тоже самое с ней.

Гранат положил на стойку бара тяжелую связку ключей и твердо сказал:

— Не раскаиваюсь. Она заслужила такой же урок, что преподала тебе. Ты век страдал, а она всего пару дней… Кстати… Ты не бездомный — ты живешь на третьем этаже этого дома. Единственная просьба: если приходишь рано — не шуми. И, может… Кофе?

— Иди ты… Мы найдем с Фэй более приличное место для завтрака. — Он предложил ей согнутую в локте руку. — Ты окажешь мне честь, Фэй, позавтракав со мной? И оплатив этот завтрак — я на мели…

Она осторожно положила свои пальцы на грубую ткань бушлата.

— Я твоя, Мотылёк.

Он сглотнул и только осторожно поцеловал её в висок.

— Пойдем, я из-за этой сволочи должен тебе хороший день.

Она улыбнулась:

— А что ты скажешь о полотнах?

Он тут же возмутился:

— Выступление на полотнах⁈ Я же полетчик, Фэй! Какие полотна!?!

— Тебе не кажется, что наличие крыльев у полетчика отдает мошенничеством?

— Эм… Значит… Полотна? Вдвоем?

— Ты и я. Мотылёк и его фея. Как раньше. Кстати, меня зовут Алиш. Это мое истинное имя.

Дверь бара сама открылась, выпуская их.

Гранат все же не удержался и в спину сказал:

— Мотылёк, ты же мой?

Тот обернулся:

— Я твой, Гранат. Но ботинком в лоб прилетит тут же, как опять что-нибудь учудишь.