Дорога обратно проходит в полном молчании. Но это молчание больше не давит на меня. Оно теплое, густое, наполненное тем самым электричеством, которое вспыхнуло между нами в загородном парке.

Я сижу на переднем сиденье внедорожника, согретая его близостью. Роман ведет уверенно, плавно вписываясь в повороты Садового кольца. Его лицо в полумраке салона кажется высеченным из камня, но в челюсти играет едва заметное напряжение. Я вижу его профиль в отражении стекла и чувствую, как внутри меня медленно, но верно расправляет крылья новое, пугающее чувство.

Мы въезжаем в паркинг на Пречистенке. Лифт быстро возносит нас на четвертый этаж.

В прихожей квартиры тихо. Мягкий свет автоматических светильников загорается под потолком, заливая темное дерево пола теплым сиянием. Я аккуратно снимаю тяжелое пальто Романа. Оно до сих пор хранит тепло его тела, и мне жаль расставаться с этим ощущением. Вешаю его на плечики в шкафу.

Роман разувается, вешает свой пиджак. Он расстегивает еще одну пуговицу на воротнике рубашки, ослабляя узел галстука. Без пиджака, в одной рубашке, он кажется еще более мощным, опасным и… домашним. Этот контраст сбивает меня с толку.

— Иди присядь, я заварю чай, — негромко произносит он.

— Я сама могу сделать, — возражаю я, проходя в гостиную. — Ты тоже устал.

Он бросает на меня быстрый взгляд из-под бровей.

— Алина, не спорь со мной в мелочах. Просто сядь.

Я послушно опускаюсь на мягкий стул у кухонного острова. Роман заваривает чай — уверенными, точными движениями. Наблюдать за ним приятно. В каждом его действии чувствуется дисциплина человека, который привык всё делать безупречно.

Он ставит передо мной чашку с ароматным травяным чаем, себе наливает стакан воды и садится напротив, опершись локтями о темное дерево столешницы.

— Завтра утром Денис привезет тебе документы по встречному иску, — начинает он, возвращаясь к деловому тону. — Тебе нужно будет их подписать. Мы потребуем не просто вернуть детей, а аннулировать право Вадима на единоличную опеку до окончательного решения суда.

Я делаю глоток чая. Теплая жидкость согревает горло, но мысли мои сейчас далеки от юридических терминов. Я смотрю на его сильные руки, на пальцы, которые еще полчаса назад так нежно согревали мои ладони в парке.

— Роман… — тихо зову я его.

Он замирает, поднимает глаза. Его серо-стальной взгляд проникает в самую глубину моей души.

— Почему ты это делаешь? — спрашиваю я, и мой голос дрожит от волнения. — Я знаю, что ты ненавидишь Вадима. Но ты рискуешь своей репутацией. Тратишь огромные деньги на независимых экспертов. Ради чего? Ведь я не могу тебе заплатить сейчас.

Роман медленно откидывается на спинку стула. Его лицо становится серьезным, почти суровым. Он долго молчит, словно решает, стоит ли говорить мне правду.

— Я делаю это не ради денег, Алина, — наконец произносит он низким, хрипловатым голосом. — И не ради мести твоему мужу. Месть — это дешевое удовольствие, оно меня не интересует.

— Тогда почему?

Он наклоняется ближе к столу, и его взгляд становится тяжелым, собственническим.

— Потому что я не переношу, когда сильные ломают слабых, прикрываясь законом, — чеканит он каждое слово. — Вадим решил, что он бог в этом городе, что ему все дозволено. Но он ошибся. И еще… — Роман делает паузу, его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на губах. — Я не могу оставить тебя на улице. Не теперь...

У меня по спине пробегает холодная дрожь. В его словах звучит столько силы, что мне хочется подчиниться ему полностью.

— Ты должна понимать одну вещь, Алина, — его голос падает до шепота, но в этой тишине слышится сталь. — Если я забираю кого-то под свою защиту… я не отступаю. Никогда. Ты готова к этому?

Я замираю. Внутри меня всё трепещет от страха и дикого, непреодолимого желания. Он сильнее Вадима. Он опаснее его во сто крат. Но его опасность — это сила, которая готова защитить от любой бури.

— Я готова, — шепчу я, глядя ему прямо в глаза.

Роман медленно поднимается из-за стола. Он обходит кухонный остров и останавливается рядом со мной. Расстояние между нами снова исчезает. Я тепло, исходящее от его тела.

Он берет мою правую руку. Его пальцы бережно ложатся на мое запястье, касаясь того красного следа, который оставил Вадим в коридоре опеки. Роман медленно, нежно проводит большим пальцем по покрасневшей коже, словно забирая остатки боли.

От его прикосновения у меня перехватывает дыхание. Я поднимаю голову, встречаясь с ним взглядом.

Роман наклоняется ниже. Его лицо оказывается так близко, что я вижу каждую ресничку, каждую крошечную морщинку у уголков его серых глаз. Его дыхание горячим облаком касается моих губ.

В этот момент мир сужается до размеров этого кухонного острова. Я закрываю глаза, невольно подаваясь вперед, навстречу его губам. Я хочу этого поцелуя. Хочу почувствовать его силу, его страсть, его власть над собой.

Но Роман замирает в миллиметре от моих губ.

Я слышу, как тяжело и шумно он вздыхает. Мышцы на его челюсти напрягаются, под кожей перекатываются желваки. Он борется со своим собственническим инстинктом, заставляя себя остановиться на самом краю.

Он медленно отстраняется, отпуская мое запястье. Его взгляд по-прежнему темный, тяжелый от сдерживаемого вожделения, но лицо уже каменное.

— Тебе надо отдохнуть, Алина, — его голос звучит непривычно хрипло, срываясь на низких обертонах. — Тебе понадобятся все силы. Завтра будет сложный день.

Я киваю, чувствуя, как щеки пылают от смущения и сладкого разочарования.

— Хорошо, — шепчу я, поднимаясь со стула. — Спокойной ночи, Роман.

— Спокойной ночи, — отвечает он, не глядя на меня. Он снова берет стакан с водой, отворачиваясь к панорамному окну.

Я ухожу в спальню, чувствуя, как сердце колотится в бешеном ритме. Ложусь в кровать, укутываюсь в теплое одеяло и закрываю глаза. В голове всё еще звучит его хриплый шепот: «Если я забираю под свою защиту… я не отступаю. Никогда».