Машина плавно трогается с места, бесшумно разрезая колесами мокрый асфальт.

Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу бокового окна. Серые московские улицы, размытые дождем, мелькают перед глазами сплошной серой полосой. Внутри внедорожника тепло, спокойно, пахнет натуральной кожей и Романом. Но это тепло не спасает меня от крупной, непрекращающейся дрожи.

Меня накрывает запоздалая паническая атака. Грудь стягивает тяжелым, невидимым обручем, мешая сделать полноценный вдох. Кислорода катастрофически не хватает. Я пытаюсь дышать глубже, но воздух застревает в горле, вызывая сухой, болезненный кашель.

Роман бросает на меня быстрый, внимательный взгляд. Он ничего не говорит, но его пальцы на руле сжимаются сильнее. На ближайшем перекрестке он резко перестраивается в крайний правый ряд и сворачивает с привычного маршрута, ведущего к Пречистенке.

— Куда мы едем? — спрашиваю я через силу. Голос звучит глухо, хрипло, будто принадлежит не мне.

— Тебе нужно подышать, — коротко отвечает он, не отводя глаз от дороги. — В городе сейчас слишком душно.

Машина прибавляет скорость, устремляясь прочь из шумного центра. Мы выезжаем на загородное шоссе. Дорога пустая, и серый пейзаж за окном постепенно сменяется высокими, темными соснами, плотно стоящими вдоль обочины. Дождь почти прекратился, оставив после себя лишь влажную дымку над асфальтом.

Минут через двадцать Роман сворачивает на узкую проселочную дорогу, ведущую вглубь старого загородного парка. Здесь тихо. Огромные столетние лиственницы и сосны укрывают землю от ветра. Машина останавливается у края пустой аллеи, усыпанной мокрыми желтыми листьями.

Роман глушит двигатель. В салоне воцаряется тишина, нарушаемая лишь редким стуком капель по крыше.

— Приехали, — негромко произносит он.

Роман обходит внедорожник иоткрывает мне дверь. Я выхожу на улицу. Холодный, влажный воздух мгновенно ударяет в лицо. Делаю глубокий вдох, и этот чистый, пахнущий хвоей и мокрой землей воздух наконец-то пробивает тиски в моей груди. Я дышу жадно, часто, прислонившись спиной к теплому капоту машины.

Роман стоит рядом. Он расстегивает пиджак, засовывает руки в карманы брюк. Его фигура на фоне серого осеннего леса кажется огромной, надежной.

Мы медленно идем по гравийной дорожке вглубь парка. Под ногами тихо шуршат мокрые листья. Я кутаюсь в его теплое пальто, рукава которого полностью скрывают мои пальцы.

— Как он может быть таким жестоким? — тихо спрашиваю я, глядя под ноги. — Он ведь их отец. Тёме и Сене всего пять лет. Они не понимают, почему их забирают у матери.

Роман молчит несколько секунд, его шаги размеренные, уверенные.

— Потому что он трус, Алина, — наконец произносит он. Его голос звучит низко, ровно. — Трус, который до смерти боится потерять свой контроль и свой статус. Сильный человек никогда не станет использовать детей как щит или оружие. Это удел слабых. А слабые люди всегда самые жестокие. Они не умеют сопереживать, они умеют только мстить за свой собственный страх.

Я останавливаюсь, поворачиваясь к нему.

— А ты? — спрашиваю я, глядя в его стальные глаза. — Ты тоже считаешь, что сила дает право решать всё?

Роман останавливается в шаге от меня. В его взгляде нет насмешки. Только глубокое, серьезное понимание.

— Сила дает право защищать то, что тебе дорого, — отвечает он тихо. — Я вырос в суровом районе, Алина. Без матери, с отцом, которому до меня не было дела. Рано понял: если ты слабый, тебя растопчут и даже не замечут. Я научился драться. Научился выигрывать. Но я никогда не использовал свою силу против тех, кто слабее меня.

Он замечает, как я вздрагиваю от налетевшего порыва ветра. Мои пальцы, выступающие из рукавов пальто, побелели от холода.

Роман делает шаг ближе. Без лишних слов он берет мои руки в свои.

Его ладони огромные, теплые, чуть шершавые. Это прикосновение обжигает, и тепло мгновенно устремляется вверх по моим рукам, согревая каждую клеточку тела. Роман медленно растирает мои замерзшие пальцы своими, глядя на них с каким-то странным, непривычным для него выражением.

Я замираю, боясь шевельнуться. Расстояние между нами сократилось до нескольких сантиметров. Я чувствую тепло его тела, запах его парфюма и слышу его размеренное дыхание. Это присутствие окутывает меня, создавая вокруг нас невидимый купол, в котором нет места Вадиму, судам, страхам и боли. Только он и я.

— Ты совсем замерзла, — тихо произносит он.

Я поднимаю взгляд.

Наши глаза встречаются. В его стальных зрачках я вижу свое отражение — хрупкое, растерянное. В его взгляде больше нет той холодной расчетливости, которая была в офисе. Там горит что-то другое. Тяжелое, собственническое, страстное.

Я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы он обнял меня. Прижал к своей широкой груди, укрыл от всего мира. Это желание настолько острое, что у меня перехватывает дыхание.

Роман медленно тянется рукой к моему лицу. Его теплые пальцы нежно касаются моей щеки, очерчивая скулу. Я прикрываю глаза, невольно прижимаясь к его ладони.

— Роман… — шепчу я, и мой голос звучит как мольба.

Он замирает. Мышцы на его челюсти напрягаются, под кожей перекатываются желваки. Я чувствую, как тяжело вздымается его грудь. Он борется с собой. Борется со своими принципами, с профессиональной дистанцией, которую всегда держал с клиентами.

Медленно, преодолевая видимое усилие, он убирает руку от моего лица.

— Пойдем к машине, — его голос звучит хрипло, чуть тише обычного. — Тебе нужно согреться.

Я киваю, чувствуя легкое разочарование, но в то же время глубокое облегчение. Он берет меня за руку, переплетая наши пальцы, и мы идем обратно к внедорожнику. Его теплая ладонь крепко сжимает мою, и это ощущение дает мне сил больше, чем любые слова поддержки.

Я знаю, что между нами теперь всё изменилось. Мы больше не просто адвокат и клиентка. Мы связаны чем-то более глубоким и опасным. И я больше не боюсь этого.