Зал судебных заседаний.

Огромные дубовые двери закрываются за нашей спиной с глухим, зловещим стуком, словно запирая нас в этом пространстве, где сейчас решится судьба моих детей.

Я сижу за длинным столом, аккуратно разглаживая ладонями складки на юбке своего темно-синего костюма. Пальцы холодные, влажные от волнения. Сердце колотится в ребра так сильно, что мне кажется, его стук слышит весь зал. Но я держу спину прямо. Плечи расправлены, подбородок приподнят. Я помню правила Романа. Я больше не жертва.

Рядом со мной сидит Роман. Он спокоен, даже расслаблен. Листает документы в своей папке, иногда делая короткие пометки. Его движения точные, уверенные. От него веет тем самым стальным спокойствием, которое заставляет меня верить в победу, несмотря ни на что.

Через проход от нас, за точно таким же столом, сидит Вадим. На нем серый костюм, идеально уложенные волосы, но я замечаю, как нервно он крутит на пальце массивный перстень. Его ухоженное лицо напряжено, под глазами залегли тени. Рядом с ним — его помощник, пожилой адвокат, который сосредоточенно шепчет ему что-то на ухо. Вадим изредка бросает в нашу сторону колючие, полные злобы взгляды, но Роман полностью их игнорирует. Он ведет себя так, словно стол напротив пуст.

— Встать, суд идет! — громко объявляет секретарь.

Мы все поднимаемся. В зал входит судья — строгий, седовласый мужчина лет шестидесяти с густыми бровями и цепким, проницательным взглядом. Его зовут Андрей Викторович Воробьев. Роман перед заседанием сказал мне, что Воробьев известен своей принципиальностью и его невозможно купить. Это наш шанс.

Судья садится на свое возвышение, поправляет мантию и открывает папку с делом.

— Слушается дело о порядке определения места жительства несовершеннолетних Артема и Семена Вороновых, — произносит он глубоким, ровным басом. — Слушаю сторону истца.

Адвокат Вадима поднимается, поправляя очки.

— Ваша честь, — начинает он гладким, хорошо поставленным голосом. — Мы настаиваем на том, чтобы дети остались с отцом. Мой клиент, Вадим Сергеевич, имеет все условия для их воспитания — стабильный доход, загородный дом, безупречную репутацию. В то время как мать детей, Алина Николаевна, — он бросает на меня пренебрежительный взгляд, — находится в крайне нестабильном психическом состоянии. У нас есть официальное заключение врача-психиатра, подтверждающее, что ее нахождение рядом с детьми опасно для их здоровья. Она склонна к неконтролируемым вспышкам агрессии и депрессии.

Я чувствую, как внутри меня все закипает. Ногти впиваются в ладони под столом так сильно, что кожа натягивается до боли. Мне хочется вскочить и закричать, что всё это ложь, но я заставляю себя оставаться на месте. Делаю глубокий вдох через нос, расслабляю плечи. Смотрю прямо на судью, стараясь сохранить на лице маску ледяного спокойствия.

Вадим довольно улыбается, глядя на меня, уверенный, что его ложь сработает.

— Суд выслушал сторону истца, — произносит судья Воробьев, делая пометку. — Теперь слово предоставляется стороне ответчика.

Роман неторопливо поднимается со своего места. Его высокая, мощная фигура мгновенно приковывает к себе всё внимание. Он застегивает пуговицу пиджака, облокачивается руками о стол и начинает говорить. Его голос низкий, бархатный, но каждое слово звучит как удар молота.

— Ваша честь, — произносит Роман, и в его тоне слышится стальная уверенность. — Заявление стороны истца — это не просто ложь. Это спланированный, циничный заговор с целью лишить мать её законных прав на детей. Вадим Воронов использовал свои профессиональные связи, чтобы сфабриковать медицинское заключение.

Вадим дергается, его адвокат пытается вскочить с места:

— Возражаю! Это оскорбление…

— Возражение отклонено, — холодно останавливает его судья Воробьев. — Продолжайте, господин Исаев.

Роман достает из папки несколько листов с синими печатями и передает их секретарю.

— Это результаты независимой комплексной психиатрической экспертизы, проведенной в государственном институте имени Сербского. Эксперт с тридцатилетним стажем подтвердил: моя клиентка, Алина Николаевна, абсолютно здорова. У нее нет никаких признаков депрессии, агрессии или девиаций.

В зале повисает тяжелая тишина. Вадим бледнеет, его адвокат растерянно смотрит на бумаги, которые секретарь передает судье.

— Более того, — продолжает Роман, его голос становится тише, но от этой тишины у меня по коже пробегает холод. — Мы провели расследование в отношении клиники, выдавшей первое заключение. Доктор Шевцов, подписавший справку о «нестабильности» моей клиентки, является родственником партнера Вадима Воронова. Сегодня утром в отношении Шевцова было возбуждено уголовное дело за фальсификацию медицинских документов. Все доказательства уже переданы в прокуратуру.

Вадим судорожно сглатывает. Его лицо приобретает серый оттенок, а пальцы начинают мелко дрожать. Он смотрит на Романа с диким страхом, понимая, что его идеальная схема разрушена до основания.

Судья Воробьев внимательно читает документы. Его брови сдвигаются к переносице. Он переводит тяжелый взгляд на Вадима, затем на его адвоката.

— Господин Воронов, у вас есть объяснения по поводу конфликта интересов вашего эксперта? — спрашивает судья ледяным тоном.

Вадим пытается встать, его голос срывается на фальцет:

— Ваша честь, это… это недоразумение! Шевцов действительно наш знакомый, но экспертиза была честной…

— Достаточно, — обрывает его судья Воробьев. — Суд видит факты. На основании предоставленных документов из государственного института имени Сербского, суд признает временное ограничение родительских прав Алины Николаевны недействительным.

Я чувствую, как из моих легких вырывается тихий, судорожный вздох облегчения. Слезы подступают к глазам, но я быстро моргаю, сдерживая их. Я смотрю на Романа. Он слегка поворачивает голову ко мне, и в его серых глазах я вижу теплое одобрение.

— Суд постановляет, — продолжает судья Воробьев, — вернуть детей матери до окончательного решения по делу о разводе и определении места жительства. Господин Воронов обязан передать детей Алине Николаевне сегодня до девятнадцати часов вечера. Контроль за исполнением решения возлагается на органы опеки. Заседание закрыто.

Судья ударяет молотком по столу, и этот звук звучит для меня как музыка победы.

Я опускаюсь обратно на стул, мои силы полностью иссякли, но внутри меня горит огонь счастья. Мы победили. Тёма и Сеня будут со мной. Сегодня же.

Под столом Роман находит мою ладонь. Его пальцы, теплые и сильные, крепко сжимают мою дрожащую руку. Это прикосновение дает мне понять, что всё это — реальность.

Я сделала первый, самый важный шаг на пути к свободе.