Меня разбудил приглушенный, но непривычный шум: какой-то отдаленный грохот, какие-то крики. Я уже успела, оказывается, привыкнуть к тишине… а тут — такое.

Испуганно распахнув глаза, я уставилась в незнакомый потолок, густо украшенный лепниной: по вычурным завиткам мчались каменные драконы, будто сорвавшиеся в полёт. Несколько секунд я тупо моргала, пытаясь сообразить, где нахожусь и что происходит. В доме садовников такого потолка быть не могло… Но что тогда за шум? Как я здесь оказалась?

Страннее всего было то, что вопрос «почему на потолке драконы?» в голове так и не возник — видимо, разум решил сначала разобраться с более насущным.

Шум за окном то усиливался, то затихал. Как будто… мимо проезжал какой-то транспорт! Снедаемая любопытством, я решила посмотреть, что же творится за окном. Повернулась набок, чтобы встать, и… чуть не застонала от пронзившей все тело боли! И вот тогда заработала память…

Я вспомнила, наконец, где я нахожусь, кошмарную дорогу в карете и… что мне сегодня предстоит. От последнего адреналин моментально хлынул в кровь, обезболивания мышцы лучше любых таблеток. Меня затрясло. Но лежать в неведении было еще хуже. Я заставила себя вдохнуть глубже, медленно сесть и осмотреться.

Спальня, в которой я очутилась, казалась вырванной из сказки — слишком роскошной, чтобы быть настоящей. Тяжелые портьеры цвета ночного моря ниспадали до пола, украшенные золотистой вышивкой, стены были обиты мягкой тканью с узором, похожим на виноградную лозу, возле мраморного камина стояли резные кресла, словно королевский трон. На столике поблескивал серебряный кувшин, рядом — фарфоровая ваза с лилиями, источающими тонкий сладковатый аромат.

Я не удержалась и подошла к окну — страх страхом, а любопытство всегда было моей слабостью.

Отодвинув в сторону тяжелую портьеру, я выглянула наружу. День только начинался — первые лучи солнца еще робко пробивались сквозь листву, окрашивая мир мягким янтарным светом. Между стволами высоких деревьев блестела под рассветным сиянием кованая решётка забора: изящная, замысловатая, с завитками в форме листьев и крыльев, будто созданными не кузнецом, а художником.

За оградой тянулась широкая, идеально чистая мощеная улица. По ней действительно время от времени проносились конные экипажи. Колеса глухо стучали, лошадиные копыта звонко цокали по камню, отдаваясь коротким эхом. Лошади, ухоженные, с блестящими чёрными и рыжими гривами, высоко поднимали ноги, будто красуясь. Между проезжающими экипажами порой мелькали слуги в аккуратных ливреях.

Откуда-то слева доносились отрывистые крики. Я сильнее прижалась к стеклу и разглядела мужчину — похожего на управляющего, но одетого куда богаче. Он гневно размахивал руками, распекая двух работников с садовым инвентарем в руках.

Я так увлеклась открывающейся из окна картиной, что не сразу заметила, как за моей спиной почти бесшумно открылась дверь. Лишь легкое движение воздуха заставило меня обернуться — в комнате появилась Мия.

— О, вы уже проснулись, миледи, — тихо сказала она, делая книксен.

— Доброе утро… — ответила я, чувствуя, как к горлу снова подступает волнение. — Я… не сразу поняла, где нахожусь. И у меня болит все тело… Не представляю, как я выдержу визит к леди Эванджелин! — пожаловалась я.

— Это нормально после дороги, — Мия понимающе улыбнулась. — Сейчас я приготовлю для вас ванну и распоряжусь, чтобы завтрак доставили в спальню. После утренних процедур вы почувствуете прилив сил.

— Спасибо, — прошептала я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — А… потом?

Мия сделала шаг ближе, будто желая придать мне уверенности своим присутствием.

— После завтрака мы начнем собираться к леди Эванджелин. Его светлость просил сообщить, что вас будут ожидать к полудню. Уверяю, я помогу вам со всем, что потребуется. Вы будете готовы в срок!

Я кивнула — скорее себе, чем ей. В груди что-то болезненно дрогнуло — странная смесь страха и нетерпения. Я боялась до онемения… и одновременно жадно ждала этой встречи, как возможности ухватиться за шанс, который бывает раз в жизни.

— Хорошо… тогда я буду благодарна за помощь.

— Конечно, миледи, — мягко сказала Мия. — Все будет готово через несколько минут.

Мия провела меня в соседнее помещение — просторную купальную, больше похожую на миниатюрный термальный зал. Пол был выложен светлым мрамором с тонкими золотистыми прожилками, которые мягко мерцали в утреннем свете. В центре комнаты располагался утопленный в пол бассейн — не слишком большой, скорее камерный. Вода в нём была кристально чистой и слегка дымчатой — как будто внутри плавал лёгкий туман.

— Сейчас будет тепло, миледи, — сказала Мия и коснулась ладонью резной руны на стене.

По мрамору пробежала золотистая рябь — и вода послушно поднялась до идеального уровня, наполняя бассейн ровным, почти беззвучным потоком, от которого поднимался парок. Воздух сразу наполнился тонким ароматом душистых трав.

Я погрузилась в воду, и приятное тепло окутало тело, смыв с кожи напряжение и дорожную пыль. Теплая волна магии скользнула по плечам и уголкам сознания — нежная, почти ласковая, как прикосновение ветра. Мия находилась неподалеку, не тревожа меня лишними движениями, но всегда вовремя подавая мягкое полотенце, ароматное масло или расческу.

После купания меня ждал завтрак — легкий, но изысканный: свежие ягоды, тонкие ломтики сыра, еще теплые булочки со взбитым маслом и чай с нежно-персиковым ароматом.

Пока я ела, Мия аккуратно разложила на широкой кровати предметы одежды и украшения.

— Для утреннего визита я бы рекомендовала этот оттенок, — сказала она, разворачивая платье.

Тонкий, мягкий шелк персикового оттенка, нежного, утреннего, словно первого луча солнца лежал ровными волнами. Корсаж был украшен вышивкой тончайшей серебряной нитью и крошечными прозрачными бусинами, которые словно ловили свет. Юбка спадала плавными, легкими слоями, будто ее создали из воздуха.

— Оно выглядит… как рассвет, — вырвалось у меня.

— Именно, миледи. Ненавязчиво, изысканно и очень подходит к вашему тону кожи и… — она коснулась пряди моих волос, — к вашему цвету. У вас необычный оттенок.

Я усмехнулась.

— Каштановые?

— Нет, — покачала она головой. — Скорее цвет свежего, только что очищенного каштана. С теплым огоньком. Это редкость.

Мия постаралась подчеркнуть этот огонек — уложила волосы свободными волнами, часть собрала назад в мягкий узел, закрепив несколькими серебряными шпильками. Несколько тонких прядей оставила у лица, чтобы мягко обрамляли его.

— А это… — она открыла небольшую коробочку, где лежала тонкая серебряная цепочка с подвеской в форме капли. Внутри капли светился бледно-зеленоватый камень, словно крошечный светлячок замер в хрустале. — Украшение утреннее, скромное, но необычное. Леди Эванджелин оценит сдержанность.

Серьги были в тон — небольшие капли того же камня.

Когда Мия помогла мне завершить образ, в груди опять шевельнулось то странное двойное чувство — страх и сладкое ожидание. Встреча могла изменить все. Я запоздало вдохнула — и поймала себя на том, что мне хочется увидеть леди Эванджелин прямо сейчас.

Мия вставила последнюю серебряную шпильку, отступила на шаг и оценила результат легким, одобрительным кивком.

— Готово, миледи. Вы — само совершенство!

Я едва успела выдохнуть, когда в дверь раздался негромкий, но уверенный стук. Мия поспешно поправила складку на моей юбке и поторопилась открыть.

Дверь распахнулась мягко, без скрипа. На пороге стоял герцог.

Сегодня Инглорион был безупречен, не побоюсь такого слова. Парадный камзол глубокого сапфирового цвета подчеркивает его широкие плечи и высокий рост, на груди переливались тонкие серебряные нити гербовой вышивки. При его появлении воздух в комнате будто стал плотнее, насыщеннее, и стало трудно дышать.

Взгляд герцога скользнул по мне неспешно, с внимательностью художника, впервые увидевшего завершенную картину. Сначала на платье — и я заметила, как коротко дрогнули уголки его губ, будто он отметил удачный выбор оттенка. Затем — на волосы, мягко сияющие теплой рыжеватой глубиной. И, наконец, на лицо.

Его глаза едва заметно расширились.

Не так чтобы это было неприлично. Но достаточно, чтобы я почувствовала, как в животе на мгновение проваливается пустота.

Он сделал шаг вперед, медленный и уверенный.

— Леди Стефания… — голос его звучал ниже обычного, мягче, чем я ожидала. — Должен признать, вы… удивительно прекрасны этим утром.

Я невольно смутилась, хотя реакция герцога доставила удовольствие:

— Благодарю вас, ваша светлость, — произнесла тихо, к моему ужасу, чуть хрипловато.

Он улыбнулся в ответ.

— Леди Эванджелин будет очарована. И — он задержал взгляд на моих глазах, — думаю, не только она.

Что-то горячее и беспокойное екнуло в груди. Он заметил. Он определённо заметил мою реакцию.

Герцог слегка повернулся к Мии.

— Можете быть свободны. Я лично сопровожу леди Стефанию.

Мия сделала книксен и вышла, прикрыв за собой дверь. Мы остались вдвоём. И в тишине я вдруг слишком остро почувствовала аромат духов на коже, невесомость шелка на плечах… и то, как внимательно, почти жадно смотрит на меня герцог.

Герцог подал мне руку, и мы вышли в коридор, где гобелены и утренний свет создавали золотистые проходы между тенями. Спускаясь по широкой лестнице, я слышала лишь наши шаги, будто мы уже давно привыкли ходить рядом. У крыльца стояла карета, покрытая глубоким вишневым лаком, в котором искрами играл солнечный свет, а золотой герб на дверце вспыхнул, словно живой, когда кучер распахнул ее передо мной.

Дорога заняла не так много времени: карета мягко покачивалась, колеса ритмично постукивали по ровной мостовой, а за окнами проплывали ухоженные аллеи, роскошные фонтаны и элегантные особняки столичной знати. Иногда даже дух захватывало от увиденного. Чем ближе мы подъезжали к дому леди Эванджелин, тем отчетливее я ощущала, как в груди нарастает то самое двойное чувство — тревожная дрожь и опьяняющее предвкушение.

Наконец, карета остановилась. Перед нами возвышался ее дом — светлый, изящный, с высокой резной дверью и коваными балконами, на которых цвели магические лианы, переливающиеся мягким серебристым светом. Герцог вышел первым и подал мне руку, и в этот момент я вдруг отчетливо почувствовала: пути назад нет.

На пороге стоял дворецкий леди Эванджелин, важный, но безукоризненно вежливый.

— Леди Стефания, ваша светлость, — произнес он с легким поклоном. — Госпожа ждет вас в зимнем салоне.

И в ту же секунду дверь перед нами распахнулась, пропуская в мир, где решалась моя судьба.

Мы вошли в зимний салон — просторную гостиную, где мягкий свет врывался в помещение через огромные, в пол-окна и играл на полированных поверхностях. Бархатные портьеры оттеняли сияние хрустальной люстры, а серебристо-голубые, полосатые кресла так и манили присесть. На столике из темного дерева располагался чайный сервиз тонкого фарфора, словно приготовленный к неспешной беседе.

То, что в комнате есть кто-то еще, кроме нас, я от волнения заметила, только когда леди Эванджелин поднялась навстречу нам. Ее фигура была изящна, движения — плавны, как у хозяйки, привыкшей властвовать над пространством. Светлое платье с золотистой вышивкой мягко переливалось при каждом шаге, а русые волосы, убранные в высокую прическу, сияли, будто в них вплели нити драгоценного металла. Во взгляде голубых глаз сочетались холодная внимательность и легкая улыбка, от которой становилось ясно: она уже все решила задолго до нашей встречи. Ее взгляд задержался на нас лишь на миг, а затем лицо озарила светлая улыбка. Эванджелин шагнула ближе, протянула руку герцогу и произнесла:

— Добро пожаловать.

Она протянула руку, и герцог, склонившись, почтительно коснулся ее губами. Во взгляде леди я успела заметить искреннюю радость — словно встреча была долгожданной.

Затем Инглорион слегка повернулся ко мне:

— Позвольте представить вам леди Стефанию, — произнес он с легким акцентом на имени. — Та самая девушка, написавшая заинтересовавшую вас книгу, о которой я упоминал.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. В отличие от уверенной Эванджелин, я чувствовала себя скованно, боялась напутать с этикетом. Склонить голову? Протянуть руку? Сказать что-то? В итоге я выбрала осторожный поклон, стараясь уловить ее реакцию.

Эванджелин ответила мягким кивком, ее улыбка стала чуть более сдержанной, но все же приветливой. Она жестом пригласила нас присесть.

В зимнем салоне уже был накрыт стол для чаепития: фарфоровые чашки, диковинные пирожные на серебряных блюдах, чайник из тонкого фарфора, из которого поднимался легкий ароматный пар. Атмосфера была одновременно уютной и торжественной, словно сама хозяйка хотела подчеркнуть значимость этой встречи. Но я чуть не вскочила, когда леди, взявшись разливать по чашкам ароматный напиток, непринужденно сообщила:

— Ой, да что там я! Эта книга заинтересовала саму королеву.

Я замерла, не смея поверить услышанному. Сердце пропустило удар. Королева?!.. Это прекрасно! Но…

— Герцог преподнес мне экземпляр, — между тем продолжала рассказ леди, протягивая сначала чашку с чаем герцогу, а потом мне, — и как вы понимаете, я не могла удержаться, чтобы не прочесть его вслух на одном из моих вечеров. Дамы слушали с живым интересом, надо сказать. Обсуждали, спорили… И вот одна из них, как оказалось, довольно близка к королеве. И зная страсть Ее Величества к новинкам, она упомянула о романе при дворе.

Как я не уронила чашку, как сумела удержать ее дрожащими пальцами, сама не знаю. А Эванджелин поставила свою чашку на блюдце, и ее глаза блеснули холодным удовлетворением.

— Слух дошел до самой королевы, — веско, с глубоким удовлетворением в голосе сообщила она, — и вскоре меня вызвали во дворец. Ее Величество пожелала ознакомиться с книгой лично. И теперь, леди Стефания, — она чуть замедлила речь, словно смакуя эффект, — вас хотят видеть при дворе. Вместе с книгой. Я не посмела утаить от Ее Величества, что жду вашего прибытия в столицу со дня на день.

Слова прозвучали как удар колокола: одновременно приговор и награда. Я почувствовала, как дыхание перехватило, а пальцы невольно сжали край кресла.

Леди Эванджелин точно заметила мою реакцию. Она чуть наклонила голову, ее улыбка стала тоньше, почти испытующей:

— И все же, леди Стефания, расскажите, как вам пришло в голову написать столь необычную книгу?

Это было именно то, чего я боялась больше всего: ответа на этот вопрос у меня не было. Я почувствовала, как слова застряли в горле. Сказать правду было невозможно. Признаться — значит выдать себя. А продумать легенду я не успела. Поэтому выбрала самое нейтральное, что пришло в голову:

— Думаю… желание выразить то, что не давало покоя. Я просто… не могла иначе.

Эванджелин слушала внимательно, но ее взгляд был холоден, словно проверял не смысл, а мою стойкость.

— Вы ведь понимаете, что теперь ваши слова будут звучать при дворе? — добавила она, и в ее голосе прозвучала легкая насмешка.

Я кивнула, стараясь скрыть дрожь. Внутри все кричало: я не знаю, как себя вести, я не готова к этому. Но вслух я произнесла лишь:

— Постараюсь быть достойной.

Наверное, я все-таки ляпнула что-то не то. Потому что на этом ее внимание словно переключилось. Леди повернулась к герцогу, и между ними завязалась оживленная беседа — про общих знакомых, о предстоящем вечере, о каких-то именах, которые я не успела уловить. Слова пролетали мимо меня, как шум за закрытым окном. Я сидела, сжимая в пальцах чашку, и думала только о том, что теперь меня ждет новое испытание: встреча с королевой. Мысли кружились, как птицы в клетке: страх, восторг, сомнение. А за окнами салона уже мерцал свет столицы, зовущий меня навстречу судьбе.

* * *

Я начала нервничать сразу после слов леди Эванджелин о том, что королева ждет меня во дворце вместе с книгой. И все же визит ко двору был для меня чем-то абстрактным, полумифическим поводом для истерики ровно до тех пор, пока мы не сели с герцогом в карету. После моих слов леди, что я постараюсь быть достойной, хозяйка дома больше даже не смотрела в мою сторону. Видимо, я допустила какой-то ляп. Даже когда мы собрались уходить, прощался за нас двоих Инглорион. Я стояла при нем бессловесной статуей. А вот когда мы сели в карету и я нервно расправила платье вспотевшими ладошками, он неожиданно пронзил меня каким-то странным взглядом. Будто впервые видел. И предложил:

— Леди Стефания, хотите увидеть, как изготавливаются книги?

Я замерла от неожиданности и во все глаза уставилась на герцога, позабыв про нервозность. С чего это он так расщедрился? Но отказаться просто не смогла. Выпалила:

— Да! — почти подскочив на месте. И смутилась под потеплевшим взглядом аристократа. А Инглорион сегодня выглядел даже не как герцог, а как какой-то король в своем серо-жемчужном камзоле, шляпе с пером и роскошном кружевном жабо с драгоценной камеей.

Мне очень хотелось спросить, с чего бы такая щедрость? У меня даже кончик языка свербел задать вопрос. Но герцог, очевидно, и сам все понял:

— Те экземпляры, которые я заказал, не годятся в качестве подарка королеве, — пояснил с легкой улыбкой на губах он. — Нужно что-то более шикарное и богатое. Поэтому мы сейчас едем к артефактору. Впрочем, если не интересно, вы можете посидеть в карете… — начал он.

— Нет!.. — Я подскочила, словно из сидения высунулось шильце и кольнуло меня в попу. Сразу вся взвинченность из-за предстоящего визита пропала.

Герцог одарил меня насмешливым взглядом, под которым я непроизвольно покраснела:

— Я так и думал.

Стало неловко. На этот раз я точно нарушила все мыслимые и немыслимые правила и приличия.

Карета мягко катилась по мощеной улице, и стук копыт постепенно убаюкивал, размывая остатки тревоги. Вскоре кварталы знати и аристократов начали меняться: роскошные особняки, стыдливо прячущиеся за кованными оградами в окружении деревьев, сменились более простыми домами, а затем и вовсе исчезли, уступив место мастерским и лавкам, где окна сверкали огоньками магических ламп.

— Мы почти на месте, — негромко сказал герцог, слегка наклонившись ко мне.

Почти сразу же карета остановилась у приземистого, но на диво широкого здания из светлого камня. Над дверью висела кованая вывеска: витиеватая буква «А», оплетенная выгравированными перьями и миниатюрными рунами. Стоило выйти наружу, как в нос ударил запах пергамента, травяных чернил и чего-то металлически-волшебного — будто в воздухе растворился тонкий привкус серебра.

Дверь распахнулась, прежде чем Инглорион успел постучать. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, сухощавый, с подчеркнуто аккуратной серебряной бородой. Его глаза — ярко-синие, как сапфиры — блеснули уважением, когда он поклонился герцогу.

— Милорд Инглорион, — произнес он низким, чуть хрипловатым голосом. — Вы прибыли раньше, чем я ожидал. И… — он скользнул взглядом по мне, оценивающе, но без высокомерия. — Ваша спутница?..

— Леди Стефания, — представил меня герцог. — Она желает присутствовать при создании королевского экземпляра ее книги.

Артефактор приподнял бровь — и непонятно было, удивила его сама идея или мое присутствие — но вежливо поклонился.

— Для меня честь, миледи. Прошу, проходите.

Следом за мастером мы вошли в просторную мастерскую где, казалось, воздух сам по себе дрожал от магии. Стены были заставлены стеллажами с кожаными свитками, кристаллами, пузырьками с чернилами всех мыслимых оттенков — от ночного индиго до туманно-бирюзового. На длинных столах лежали инструменты: резцы, золотые нитяные перья, ювелирные щипцы, а рядом — стеклянные линзы, которые мягко переливались фиолетовым светом. В закрытых стеклянными дверцами шкафах было вообще столько всего, что у меня глаза разбегались. А опознать получилось лишь самоцветные камни. Названия остальному я даже не знала.

Но больше всего привлекал внимание огромный центральный стол из теплого янтарного дерева. Он походил на алтарь: весь испещрен рунами, а в центре лежала толстая книга-болванка — чистые страницы, пергамент нежного кремового цвета. Над ней медленно вращалась серебряная сфера. Поймав мой взгляд, мастер неожиданно степенно пояснил:

— Это артефакторский фокус.

Мне это ни о чем не говорило. Но уточнять я не решилась. А ну как здесь все должны знать, что это за вещь и для чего, а я не знаю? Сразу возникнут ненужные мне подозрения.

— Я получил ваше сообщение, ваша светлость. Предыдущий заказ был добротным, милорд, — произнес мастер, подходя к столу. — Но я согласен: для королевы… — он провел ладонью по воздуху, и сфера вспыхнула мягким светом. — Для королевы требуется куда больше роскоши. И души.

Мне показалось, или он посмотрел на меня с каким-то особым интересом? Я спрятала руки за спину, чтобы он не заметил, как дрожат пальцы.

— Покажите, — спокойно попросил герцог.

Артефактор переместился к полке и достал небольшую коробочку. Раскрыв ее, он продемонстрировал набор драгоценных камней — крошечных, идеально ограненных: рубины, изумруды, сапфиры, лунные бриллианты, которые переливались будто кусочки живого света.

— Обложку я выполню из варалийской кожи, — сказал он, аккуратно кладя камни на бархатистую подкладку у центрального стола. — Она гибкая и в то же время прочная. Эмблему королевского дома инкрустирую сапфирами и лунными бриллиантами. А страницы… — он улыбнулся чуть таинственно. — Они сами заполнятся копией оригинала, когда вы, милорд, вложите книгу к фокусу.

— Можете начинать, — кивнул герцог.

Инглорион вынул мою книгу из чехла — бережно, словно держал не рукопись, а хрустальную вазу. Я едва не задержала дыхание. Мастер же поднял руки, и серебряная сфера над книгой-болванкой вспыхнула еще ярче. На столе поднялся еле ощутимый ветерок, перелистывая чистые страницы.

— Магическое копирование, — вырвалось у меня восторженное, я зачарованно наблюдала, как страницы начинают наполняться едва заметными золотистыми строчками.

— Высшая степень, — тихо пояснил герцог, стоя рядом и, кажется, впервые за весь день расслабившись. — Один из лучших артефакторов столицы.

— Я стараюсь, — сдержанно улыбнулся мастер не оборачиваясь. Похвала явно пришлась ему по вкусу.

Пот струился у мастера по виску, но движения оставались плавными, сосредоточенными. В какой-то момент камни на столе вспыхнули, поднимаясь в воздух и, повинуясь неслышной команде, по одному встраиваясь в обложку, словно кто-то невидимый ловко составлял из них узор.

Я не могла отвести глаз. Магия артефактора буквально текла по воздуху, как золотая пыль. Страницы шелестели сами собой. А будущая королевская книга на глазах превращалась в сокровище, которое даже представить было сложно. Серебряная сфера засияла ярче, и страницы вспухали почти живыми волнами, заполняясь золотистым шрифтом. Я стояла, зачарованная, будто перед чем-то из тех чудес, о которых только читала в книгах.

Артефактор тихо хмыкнул себе под нос — полностью растворился в процессе, забыв о нашем существовании. Инструменты в его руках двигались с точностью часов, а магия переплеталась с воздухом, будто тонкие нити света.

Я обернулась — просто чтобы разделить свое восхищение хоть с кем-то. И наткнулась на взгляд герцога.

Инглорион смотрел на меня. Внимательно. Нежданно мягко. Будто в этот миг его занимала не книга, не артефактор, не предстоящий визит ко двору… а я одна. В его глазах было что-то теплое, почти ласковое, скрытое под привычной иронией. Как будто ему нравилось наблюдать за тем, как я удивляюсь и восхищаюсь, как свет отражается в моих глазах… как я наслаждаюсь этим мгновением.

У меня мгновенно перехватило дыхание. От его взгляда внутри стало тепло и странно легко. И тревога, терзавшая меня весь день, даже мысль о предстоящем визите ко двору — будто растаяла, как туман под солнцем.

Но все это разбилось на мелкие осколки, стоило артефактору закончить работу. Я отвлеклась на его тяжелый расслабленный вдох, и магия, что только что была между мной и герцогом, растворилась, словно ее и не было.

В руках мастера покоился шедевр, о котором я не смела мечтать даже в самых красочных снах. Переплет из редкой кожи варалийского зверя был темным, почти черным, но при свете отливал глубоким багрянцем, словно скрывал в себе древнюю силу. Драгоценные камни, выложенные в форме королевской эмблемы, сияли так, будто светились изнутри, притягивая взгляд и обещая тайну. Я не могла отвести взгляд от этой роскоши, будто передо мной раскрывался иной мир.

Герцог принял драгоценный том и протянул его мне. Я, завороженная, не сразу поняла, что мои руки легли поверх его пальцев. Осознание пришло лишь в тот миг, когда он мягко высвободил ладонь. Вот тогда я смутилась до дрожи. Но Инглорион уже беседовал с мастером, будто ничего не случилось, оставив меня наедине с чудом.

Я поспешила спрятать смущение за восхищением: книга пленила меня целиком. Ее роскошная обложка была создана для королевы, для того чтобы ее было приятно держать в руках. Страницы — нежные, шелковистые, а строки будто сами вплетались в мои мысли, оживляя картины и голоса.

— Она прекрасна, — выдохнула я, и это было единственное, что я сейчас могла сказать.

— Как и ее создательница, — тихо, так, что услышала только я, ответил Инглорион, и по моей спине пробежали мурашки.

Дорога во дворец пролетела в нервном молчании. Я не переживала о том, как пройдет встреча с королевой, сейчас меня волновала книга, которую я боялась выпустить из рук. А если я ее поцарапаю? Такое сокровище не должно пострадать! Все мое внимание было сконцентрировано на том, чтобы не запнуться, ни с кем не столкнуться, и случайно не выронить это великолепное творение.

Пришла в себя, я стоя перед огромными распахнутыми дверями.

— Герцог Даэрон Инглорион со своей подопечной, леди Стефанией.

Внутри огромная толпа, шикарно одетой знати. С выверенными до миллиметра движениями, отточенными годами практики. И я перед ними, обученная за пару часов, помощницей модистки. Горло сдавило страхом, что вот сейчас я опозорюсь.

Почувствовав легкое прикосновение к руке, посмотрела на герцога. Он галантно предложил мне локоть, а я не совсем элегантно положила на него свою руку. Если б не его поддержка, боюсь, я запнулась бы на первом же шаге. Но от него волнами расходилась аура уверенности, которая придавала мне сил.

Вместе мы шагнули внутрь тронного зала. Со всех сторон послышались шепотки. Кто-то задавался вопросом, кто я такая. Других интересовали наши отношения с герцогом. Третьих интересовала книга в моей руке.

Сам зал был поистине огромен, украшенный картинами летящих в сторону трона драконов. Они молча показывали, что должно быть удостоено особого внимания. Я и правда не могла отвести взгляд от королевы. Ее ослепительный, как самое яркое солнце, наряд переливался роскошным сиянием. И я шла к нему, как на свет путеводной звезды.

Почувствовав, что герцог замедлился, я мысленно одернула себя. Нужно соблюдать правила этикета! Если б не рука Инглориона, я бы не смогла остановится вовремя. Ладонью я почувствовала, как он напряг ее, словно сообщая, что момент настал. Я остановилась и на сколько успела обучить меня Жуи, присела в глубоком поклоне. И практически сразу получила дозволение подняться. С губ чуть не сорвался вздох облегчения.

Королева что-то шепнула стоящему позади мужчине в богатой одежде, и он уже через пару мгновений стоял возле меня, протягивая руки, чтобы забрать мой подарок. С огромным волнением я отпустила книгу. И без каких либо проверок ее сразу представили королеве.

— Необычный взгляд на использование драгоценных камней. Свежо. Надеюсь, вы не остановитесь на достигнутом, леди Стефания.

Я пробормотала благодарность, сделала еще один отрепетированный книксен, уже не столь глубокий. А стоило мне выпрямится, как меня оттеснила к стене волна придворных. В этой массе разноцветных пятен, я никак не могла разглядеть герцога. Стараясь держаться в тени колонны, надеялась на скорое завершение приема.

— Поздравляю с успехом, леди Стефания, — раздался рядом приятный бархатный голос.

Я обернулась. Передо мной стоял высокий, широкоплечий мужчина с насмешливыми серыми глазами. Как же давно я не видела эти глаза!

— Граф Элдрич, — выдохнула радостно. Лучше находиться в компании знакомого, а то и потеряться можно!

— Позвольте выразить свое восхищение. Ваша книга — как глоток свежего воздуха в этом затхлом болоте условностей! — и он заговорчески подмигнул.

Этого мужчину не мог сдержать даже прием королевы! Он не изменял себе и продолжал сыпать комплименты! Я же найдя знакомого человека, смогла немного расслабиться.

— Не хотите подышать свежим воздухом?

В тронном зале действительно было душновато. Или мне так казалось из-за повышенной нервозности. А еще эти аристократы, что кидали на меня заинтересованные взгляды, не позволяли расслабиться окончательно.

— С удовольствием приму ваше приглашение, — выдохнула, не скрывая облегчения.

Элдрич с плутовским видом предложил мне локоть, и мы вышли на балкон. Но далеко не ушли. Остановились у перил сразу напротив дверей, не скрываясь от чужих глаз. Я удивленно посмотрела на графа.

— Не стоит уединяться с мужчиной, лучше остаться в стороне, но все же на виду. Нельзя, чтобы ваша репутация пострадала! — легко пояснил мне граф в ответ на мой недоуменный взгляд.

Элдрич удивил, но я была ему благодарна. Опять эти условности вылетели у меня из головы. Если бы мы сейчас общались так, как было в поместье герцога, боюсь, о нас пошли бы сплетни.

— Вам следует быть осторожнее, леди. Ваш талант сделал вас заметной. А заметность в нашем мире... — он многозначительно усмехнулся.

В этот миг, будто иллюстрацию к словам графа, я вдруг кожей ощутила тяжелый, пристальный взгляд. Инстинктивно обернулась.

И застыла.

Это не могло быть галлюцинацией. Не могло быть иллюзией. На меня смотрел тяжелым взглядом холеный незнакомец. И я абсолютно точно была уверена в том, что именно этого мужчину я видела в своих снах! В тех самых, в которых другая я давала магическую клятву, соединясь с ним узами брака. А потом была выброшена, как ненужная вещь!

Он смотрел прямо на меня, не мигая, и этот тяжелый взгляд будто вдавливал меня в пустоту. Собственная спутница его совершенно не волновала. А ведь рядом с ним, кокетливо положив руку на его рукав, стояла юная, невероятно красивая девушка в платье нежного персикового цвета.

Судя по выражению лица незнакомца, на котором читалась не ярость, а ледяное, неподдельное удовлетворение, он искал меня, а точнее прошлую хозяйку тела.

Граф Элдрич, внимательно наблюдавший за мной, тихо произнес:

— Что случилось? Вы словно увидели призрака, леди Стефания. Нужна ли вам помощь?

Но я уже не слышала его. Шум праздника во дворце как-будто растворился в пространстве. Я стояла, вцепившись в холодный камень перил, и смотрела в глаза человеку, который, не сомневаясь, отправил беспомощную меня умирать в ледяной карете.