Чтобы наладить связь с матерью, Кидан принесла в дом Адане один из дневников Махлет. Она передала его Джун, когда та открыла дверь, и дом радостно выдохнул. Даже если она не готова полностью простить Джун, сейчас ей может помочь только сестра, поэтому Кидан обратилась к ней. Кроме того, то, как Джун заботилась о Кидан после смерти Юсефа, немного смягчило обиду. Джун чуть не вскочила со своего места, горя желанием помочь.

Все что угодно, сказала она.

– Если дом пытается тебя убить, – Джун все еще пыталась понять, – как ты справишься?

– Справлюсь, – ответила Кидан. Ее голос слегка дрожал. – Я хочу услышать их голоса, если смогу. Услышать их смех. Я хочу узнать, были ли они здесь по-настоящему счастливы.

«И мне нужно увидеть их смерть».

Джун пролистала дневник матери. И с изумлением обнаружила повторяющееся число.

– Двадцать один.

– Не знаю, что это значит. Но она была одержима им. Есть предположения?

Джун покачала головой, но ее взгляд потускнел.

– Я сразу пойду в столовую. Туда, где… это случилось. Вытащи меня, если станет совсем плохо.

– Прошу, Кид. Это опасно. Если я не смогу тебя вытащить…

Мольба сестры почти заставила ее усомниться, но Кидан не собиралась терпеть боль дольше необходимого. Она просто хотела узнать, сработает ли план.

Кидан сделала глубокий вдох и зашла в дом. Кончики ее пальцев сразу начали гнить и чернеть.

Джун вытаращила глаза.

– Точно как у Самсона.

– И адски больно.

Кидан пробежала по темному коридору, распахнула деревянные двери и поморщилась, когда острая боль переползла на предплечье.

Она подумала о матери, об ответах на четыре фактора культуры. Кидан не могла унаследовать закон по единственной причине – там явно таилась ошибка. Какое-то различие между ними.

Махлет Адане

На каком языке мечтает хозяин дома?

Амхарский.

Верит ли хозяин дома, что творение исходит от Последнего Мудреца или от Демасуса, Клыкастого Льва?

От Последнего Мудреца.

Считает ли хозяин дома, что власть должна исходить от общества, традиций или отдельных личностей?

От общества.

Верит ли хозяин дома в храбрость, месть, верность, ответственность или семью?

В ответственность.

Кидан положила кости матери на белую скатерть, отодвинув тарелку, предназначенную для Махлет Адане. Потом она нарисовала символ печали – слезу, и призвала отголоски связанных с ней воспоминаний – утраты, разбитого сердца, смерти. Как того требовало воссоздание.

«Кости служат вратами между живыми и мертвыми. Для историков они – ценные артефакты. Для набожных – символ веры. А для дома – останки хозяина. Чтобы унаследовать или разрушить, нужно хорошо знать разум хозяина. Убейте его, заберите кости, и они откроют всю правду. Этот процесс называется воссозданием».

Смерть. Смерть.

Она вспомнила статью. «Зверское убийство прямо за обеденным столом – и все, кроме их сердец, осталось на месте».

Может, она наконец узнает, почему Дарик убил ее родителей. Приказала ли ему Аджоа Пиран, и была ли Аджоа скрытым врагом, которого Кидан должна убить.

Из костей появилась белая нить, поплыла по воздуху и разделилась на сотню прядей. Они разлетелись по дому, охотясь, собирая и возвращаясь к ней потоком яркого света.

Кидан вскинула руку и прищурилась. Она ахнула. Столовая появилась снова, но теперь там сидели двое. Джун исчезла.

У Махлет был высокий лоб и прямой нос, как у Кидан. Распущенные локоны смягчали ее черты. Рядом с ней нахмурился Аман с густой копной волос. Они сидели во главе стола.

– Ерунда, – сказал Аман, пытаясь схватить ее за руку.

Махлет оттолкнула его, вытаращив глаза.

– Мы должны остановиться. Что мы натворили?

– Мы меняем Укслей! – воскликнул он. – Меняем мир!

На глазах у Махлет выступили слезы, и Аман замер, охваченный страхом.

– Они угрожали тебе? Угрожали детям? Мы можем их увезти, спрятать. Но «Землекопы» не остановятся. Это сильнее нас. Ты сама говорила. Что изменилось?

На глаза Махлет навернулись слезы.

– Потому что двадцать один – слишком мало. Этого мало, Аман.

В глазах Амана застыло недоумение, когда Махлет откинулась на спинку стула, глядя в окно.

– Я знаю, где кольцо.

Весь дом содрогнулся вместе с Аманом – он тихо ахнул от удивления.

– Значит, у нас получилось. Осталось только найти мечи?

Махлет отчаянно покачала головой, но прежде, чем она успела что-то сказать, дом предостерегающе замерцал.

– Броня, – тихо сказала Махлет, и дом бросился на ее защиту.

Они осмотрелись, но никого не увидели. Потом раздались тихие щелчки. По полу гостиной поползла тень.

Сердце Кидан сжалось от ужаса.

Она не хотела видеть их смерть. Но убийца был здесь, в доме – она чувствовала, как развеваются шторы и мигает от опасности свет.

Аман медленно двинулся направо, к шкафу. Махлет осталась на месте, ее глаза наполнились яростью.

– Итак, ты пришла, – сказала Махлет.

– Укслей на первом месте – превыше семьи, превыше друзей, – ответила декан Фэрис. Ее лицо затуманила печаль.

Декан Фэрис выглядела моложе, но по-прежнему была в блейзере и с бирюзовой бусиной в волосах. Ее тень, профессор Андреас, стоял рядом.

– Говорят, ты планируешь стать деканом. Планируешь бросить все силы на поиски мифических артефактов и приостановить изучение дранактии, – сказала декан, сжимая пальцы.

Огонь в глазах Махлет не угас.

– Так жить нельзя. Сколько еще студентов должны пожертвовать душами, чтобы кормить вампиров? Посмотри им в глаза. Мы все теряем частичку души в момент, когда убиваем.

– Чувство вины затуманило твой рассудок.

– Дело не в вине!

– Разве? Твой муж знает, кого ты убила, чтобы закончить курс?

Декан Фэрис не теряла самоконтроля, но на мгновение в ее голосе прозвучал гнев.

Аман бросил взгляд на Махлет, которая сжала кулаки и с вызовом глянула на декана.

– Мне не нужно этого знать. Система должна измениться, – сказал Аман.

– Ты не актор. – Голос декана Фэрис прозвучал резко. – И ты не представляешь, сколько систем испробовал Укслей, прежде чем остановиться на этой. Махлет, ты правда хочешь разжечь гражданскую войну?

Махлет молчала.

– Слухи, что дом Адане нашел артефакт-маску, ходят с тех пор, как всплыла информация о раскопках в Аксуме, – настойчиво продолжила декан. – Сиционы сообщили, что предотвратили два покушения на ваши жизни. Слухи правдивы? Если да, признайся немедленно и отдай артефакт. Если нет – распусти свое общество и прекрати тешить себя мечтами. Дранактия – самый безопасный и наименее жестокий способ сделать кровь акторов пригодной для питья.

Аман хотел что-то сказать, но Махлет его перебила.

– Слухи лгут. У нас нет артефакта-маски.

Декан Фэрис устремила на Амана ястребиный взгляд, и он выпрямился, медленно кивнув.

– Ты уверена? – спросила она. – Подумай хорошенько. Единственный способ по-настоящему расформировать твое общество – устранить лидеров.

Повисла тишина, потом Аман вздрогнул.

– Что, черт подери, это значит?

Мать Кидан была спокойна, как тихое озеро.

– Она хочет нас убить.

Аман сдавленно ахнул от ужаса.

– Ты… ты не можешь. У нас дети.

– О них позаботится Силия. – Декан Фэрис посуровела. – Если, конечно, она не входит в ваше общество.

– Нет, – сухо ответила Махлет. – Силию никогда не интересовали дела. Она путешествует по Каймановым островам.

– Хорошо, значит род Дома Адане продолжится.

Аман резко обернулся.

– Подожди. Пожалуйста. Давай все обсудим.

Две женщины общались без слов, в их взглядах пылал огонь.

– Маска у вас? – повторила декан.

Аман бросил отчаянный взгляд на жену.

Махлет коротко коснулась своего ожерелья, потом положила руку на стол.

– Не притворяйся, будто сегодня у нас есть шанс избежать смерти. Ты приняла решение, как только без приглашения вошла в мой дом.

Напряженный Аман немного расслабился – на его лице отразилось страшное принятие.

– Но я умоляю тебя. – Голос Махлет на мгновение смягчился. – Оставь им одного родителя. Отпусти его.

Декан Фэрис посмотрела на нее с нежностью, которую можно было принять за любовь.

– Укслей прежде всего, Махлет.

Мать Кидан стиснула зубы и гневно отвернулась. Ее кожа мгновенно затвердела, словно щит.

– Сделаешь это сейчас? Давай же. Сразись со мной.

– Это будем не мы, – наконец заговорил профессор Андреас. – Но это будет исполнено. Тем, кого вы все знаете. Тем, кто положит конец заблудшим «Землекопам». Прощайтесь с жизнью.

Махлет поднялась, ее лицо исказила ярость вечного пламени.

– Если ты заберешь меня у моих детей, я сожгу твой дом дотла. Я уничтожу твой драгоценный университет, ради которого ты пожертвовала всем, и восстановлю его из руин. А потом я убью тебя.

Каждая фраза была ядовитой, смертоносной стрелой. Декан Фэрис оставалась вызывающе спокойна.

– В этом разница между нами, – наконец, сказала она. – Тобой управляют эмоции, а не рассудок. Скорбь – первый враг, которого нужно победить. Поэтому ты никогда не сможешь нас возглавить.

Мир расплылся, лицо Кидан промокло от слез. Она вытирала их раз за разом, пока ее мать и отец тянулись друг к другу, и дом тускнел вместе с воспоминаниями матери.

Их голоса превратились в приглушенное бормотание. Кидан словно погрузилась под воду, и ее начало утягивать назад.

Нет. Рано.

Звук не прояснился, и промелькнул последний образ – колени отца, рухнувшего на пол, и склоненную к нему мать.

Кидан ахнула, моргнула и увидела перепуганные карие глаза Джун.

– Кидан! Нам нужно уходить!

И только тогда она заметила. Вся левая половина ее тела гнила заживо. Угольные вены пульсировали под смуглой кожей. Она подавила крик, и Джун помогла ей подняться. Но потом ноги подкосились, и они рухнули в коридоре.

– Это декан. – Кидан тяжело дышала от боли и ярости. – Декан приказала их убить.

Джун замерла.

Взгляд Кидан затуманился, когда она подумала о Дарике – звере, который вырвал сердца ее родителей. Дарик – возлюбленный Аджоа Пиран, брат Михаила Темо, который получил обмен жизни от Роджитов, но решил служить другому дому. Он был душой «Землекопов», и декан уничтожила их общество, каким-то образом навязав ему свою волю.

Эта истина была сокрыта в доме Адане четырнадцать лет и наконец вышла наружу.

Последние слова ее матери прозвучали с нарастающей силой и достигли ужасной кульминации, когда она прокляла декана Фэрис.

«Я сожгу твой дом дотла. Я уничтожу твой драгоценный университет».

Месть. В самом конце ее мать жаждала мести. Кидан потянулась к блокноту, упавшему на ковер, и открыла страницу с ответами. Ее гниющая рука дрожала.

– Ручку, – тяжело выдохнула Кидан. – Мне нужна ручка.

Джун подползла и вложила в ее ладонь ручку.

Она резала кожу, словно лезвие. Но Кидан заставила себя зачеркнуть и написать правду.

Верит ли хозяин дома в храбрость, месть, верность, ответственность или семью?

В ответственность.

В месть.

В тот же миг на стене появились золотые буквы закона и осветили их лица.

Поморщившись, Кидан протянула отравленную руку и коснулась его, прошептав: «Пожалуйста».

Первые несколько мгновений ничего не происходило.

Потом коридор затопило слепящим светом. Кидан позволила ему обжечь себе глаза, пока плоть кричала от боли. Чистая энергия коснулась кончиков ее пальцев и сосредоточилась на правой ладони, словно молния.

Когда вспышки рассеялись, на ее ладони появился закон.

«Если Кидан Адане поставит под удар Дом Адане, дом, в свою очередь, украдет у нее что-то равной ценности».

Она ахнула, отшатнувшись назад.

Сработало.

Поглощение.

Кидан унаследовала культуру и закон своей матери. Дом подчинился ее воле. И если она захочет получить маску, ей достаточно изменить этот закон, его нарушив.

Джун подхватила ее и быстро вывела наружу. Кидан переступила порог и набрала полную грудь воздуха.

– Просто отдохни, – сказала Джун. Ее взгляд переполняли эмоции.

Но Кидан не могла отдыхать. И не хотела. Мать передала ей свою волю, свою культуру – противоречивую, полную надежд, добрую, но пропитанную местью. Она была добром и злом одновременно – без разделения, без границ. Чтобы выжить, она принимала любую необходимую форму.

«Я – моя мать. Я – ее дочь».

Кидан собиралась убить декана Фэрис.

ГОЛОСОВАНИЕ ДОМОВ УКСЛЕЯ

ДОМ УМИЛОВ

10 ДРАНАИКОВ

ДОМ УМИЛОВ НЕ СМОГ ПРОГОЛОСОВАТЬ НА ЭТОЙ НЕДЕЛЕ. СУД МОТ ЗЕБЕЙЯ ВЫРАЖАЕТ ГЛУБОКИЕ СОБОЛЕЗНОВАНИЯ ДОМУ УМИЛОВ И ВСЕМ СКОРБЯЩИМ