Тело Юсефа было обнаружено сиционами и изолировано на двенадцать часов, чтобы избежать незаконного перевоплощения смерти.

Слен и Кидан поместили в комнаты для допросов как подозреваемых в содействии нападению. Но Кидан едва слышала вопросы главного детектива. Она смотрела только на его волосатую руку, на золотые часы, отсчитывающие время, когда Юсефа еще можно было оживить.

Двенадцать часов.

Одиннадцать.

Десять.

Чтобы провести перевоплощение смерти, сердце должно остаться нетронутым, но, пока она сидела в этой ловушке, его сердце опускалось, и скоро исцелить Юсефа станет невозможно.

Глаза Кидан покраснели, а голос охрип от постоянных просьб его увидеть. Поговорить с деканом Фэрис. С Сакро. С Аджоа Пиран.

Ей отказывали.

А когда она разозлилась и расцарапала детективу половину лица, ей вкололи лекарство. Оно сделало все размытым и теплым, словно растаявшая конфета. Ее притащили обратно на место, и веки Кидан отяжелели. Юсеф пришел к ней во сне, окутанный солнцем, улыбающийся и живой.

– Больше никаких изнурительных творческих закидонов. С меня хватит.

Она заплакала.

– Нет. Ты не можешь бросить нас в таком состоянии.

Юсеф посмотрел на слепящее солнце, лицо его было слегка печально.

– Я хотел быть героем. Следовало послушать Слен. Они всегда умирают, верно? Посмотри на Джи Кея. – Его очертания начали расплываться, коричневые брюки и горчичный свитер таяли. – Не будь героем, Кидан. Просто… выживай.

Кидан поняла, что Юсеф действительно умер, когда дверь щелкнула и ее отпустили.

Дом Умилов закутался в черные шторы – на следующее утро состоялись похороны. Все изображения прекрасной женщины, танцующей в синем пламени, окрасились в траурный красный цвет. Лекарство все еще действовало на Кидан, поэтому Джун помогла ей одеться в черную юбку и свитер и оцепенело повела ее на кладбище Анд. Выдался холодный, промозглый день. Ни следа солнца, как на похоронах Рамин. Семья Юсефа была небольшой. Его двоюродная бабушка Юсра снова стала главой Дома, и она рыдала громче всех.

У Кидан закончились слезы. Как и слова. Они со Слен горевали по Юсефу, как когда-то по Рамин Аджтаф – тесно прижавшись друг к другу, молча. Когда пожилой мот зебейя пустил по кругу миску с пастой мот, Кидан и Слен обмакнули пальцы в зернистую красную краску и размазали ее по своим серебряным пинам. Дань уважения и скорби.

Видимый знак, который говорил: «Смерть здесь, я не смогла от нее уберечь».

Кидан не знала, кого винить. Себя? «Землекопов»?

Сталкиваясь со смертью, она каждый раз думала, что становится сильнее. Но ничто не опустошало ее сильнее. На кого можно указать, чтобы облегчить эту сокрушительную тяжесть в груди?

Джун стояла рядом с Карой Умил и держала ее за руку, пока та тихонько рыдала.

Кидан смотрела на свежий холмик земли и крепко сжимала в руке кости матери.

Юсеф не может быть там.

Он ждет их в аудитории, рассеянно рисует, и его пальцы почернели от угля. Улыбается и постоянно поправляет волосы. У нее возникло жуткое желание его выкопать, дать ему воздуха, потому что Юсеф не должен быть под землей. Все это ошибка. Они поспешили похоронить его, хотя он еще не умер.

Кидан сделала шаг вперед, но ее схватила за локоть чья-то рука. Слен.

Кидан резко повернулась и увидела ее каменное лицо – никаких слез на людях. А может, и вообще.

– Его больше нет, – сказала Слен холодным, как погода, голосом.

Кидан высвободила руку и отвернулась. Гнев – единственное, что удерживало ее на ногах, и она крепко за него уцепилась.

«Землекопы» держались с краю процессии – в длинных пальто, со скорбными лицами. У Кидан кипела кровь – она отсчитывала минуты.

Когда церемония закончилась, она подошла к Аджоа Пиран.

– Это ваша вина, – прошипела она, и ледяной голос пронзил толпу.

Аджоа оглянулась на ошеломленных скорбящих, схватила Кидан за руку и оттащила подальше. Кидан почти не чувствовала, как ее тянут – она опустела и становилась все более невесомой с каждой секундой. Ей хотелось рухнуть на землю и никогда не вставать. Но этого не случится. Сакро, как всегда, последовал за ними. Они не останавливались, пока могила не превратилась в размытое пятно.

– Сейчас не время… – начала Аджоа, и от ее голоса у Кидан внутри все похолодело.

– Он мертв! – Кидан резко отпрянула, слегка покачнувшись. – Юсеф мертв.

От этих слов земля ушла из-под ног.

– Это сделали вы? – потребовала ответа Кидан, подошла и схватила Аджоа за воротник. – Вы приказали его убить?

Лицо Аджоа исказилось от гнева, но, как и декан, она быстро взяла себя в руки.

– Я же сказала тебе: он ненадежный. Нам было нужно, чтобы он покинул Укслей. И мы знали, что он хочет освободить отца. Юсеф предложил устроить диверсию в Укслее, чтобы мы смогли вызволить Омара Умила.

– Как и твою сестру, и остальных, – выпалила Кидан.

Аджоа не стала отрицать.

– Вы знали, что это опасно!

– Да, но мы не хотели его убивать, только дискредитировать, – настаивала Аджоа, сжав челюсть. – Юсефа бы разоблачили как виновника взрывов и лишили титула. Юсра бы снова возглавила Дом Умилов.

Голова у Кидан шла кругом, внутри нарастал торнадо. Ей хотелось рвать и метать.

– Он умер! – Она указала в сторону могилы, и ее голос дрогнул. – Все это неважно, потому что он мертв!

Аджоа глянула на далекий холм. В ее дрожащем голосе слышалась горечь.

– Мы бы никогда его не убили. Юсеф должен был выбраться. Это «Тринадцатые». Должно быть, они раскрыли наши замыслы и заперли его внутри.

Терпение Кидан лопнуло. Закружилась голова, и она провела пальцами по косам.

– Вы должны были мне помочь. Быть на моей стороне.

– Я помогла тебе, – резко бросила Аджоа. В ее черных глазах промелькнула ярость. – Больше, чем ты думаешь. Я помогла тебе обрести ключ к овладению домом.

– Ключ… – у Кидан вырвался натянутый смешок. – Когда…

– «Асерактия», – яростно выпалила Аджоа.

Кидан изумленно отпрянула.

– Вы?

Аджоа вздохнула, словно сожалела о сказанном.

– Без нее ты бы потратила месяцы, если не годы.

Мир продолжал бешено вращаться.

– Зачем вы ее мне дали, если знали, кто ее написал?

Аджоа поджала губы.

– Потому что мы не изменим Укслей, действуя по привычным шаблонам. Твоя мать это понимала. И потому что я хочу узнать правду.

– Правду?

– Мой Дарик не убивал твоих родителей. Никогда бы не убил. – В ее глазах застыли десятилетия боли. – Я хотела, чтобы ты использовала воссоздание и узнала правду.

Кидан нахмурилась.

– Но все кости моей матери уничтожены.

– Я тоже так думала. Но Силия написала мне за несколько дней до своей смерти и сообщила, что три фрагмента костей Махлет не были уничтожены. Силия обыскала весь Укслей, но, когда ее болезнь прогрессировала, она предоставила это мне. – Аджоа сжала зубы. – Но я тоже потерпела неудачу. Я надеялась, у тебя получится.

– Почему вы мне просто об этом не рассказали вместо того, чтобы подбрасывать книгу?

Лицо Кидан пылало, несмотря на пронизывающий ветер.

– Потому что ты меня не знаешь. Потому что Дарик был моим компаньоном, самым близким другом, и он убил твоих родителей. С чего тебе доверять мне?

Голос Аджоа дрогнул – теперь она напоминала молодую девушку с фотографии.

– Я знаю, каково это – пережить смерть друга. Какие вопросы она оставляет. Я все еще пытаюсь понять.

Взгляд Аджоа скользнул по нескольким надгробиям в стороне от других. Над одним из них распростер длинные пернатые крылья каменный ангел.

Махлет Адане.

Кидан замерла. А рядом было имя ее отца – Аман Йисак. Их эпитафии звучали одинаково:

«Найди нас там, где бездна встречается со светом».

Сердце Кидан пронзил ледяной клинок. Она впервые увидела их могилы. До сих пор она почти убеждала себя, будто они где-то там, живые и здоровые, и им просто нет дела до Джун и Кидан. Беспечные, никчемные родители. Даже полированные кости в кармане не убедили ее в смерти матери. Но это… Надгробия заставили осознать истину, словно удар под дых. Кидан закрыла глаза, размышляя, сколько еще раз сможет пережить эту боль. Она всегда вспоминала про них в день рождения, но сейчас подумала о всяких глупостях – например, о своей свадьбе. Что она не увидит их улыбок в свой самый счастливый день. Крошечные осколки мгновений – повсюду вокруг нее.

Кидан не знала, как долго она простояла возле могил, перебирая в кармане кости матери. Слева кто-то подошел – Слен. Ее взгляд был прикован к Аджоа. Насыщенный оттенок темной кожи Слен померк, как и весь свет в ее зрачках.

Слен заговорила, засунув руки в карманы.

– Это «Тринадцатые». Они заперли Юсефа внутри.

Кидан отшатнулась от новой боли. И воскликнула:

– Почему?

Слен на мгновение опустила взгляд.

– Он был ненадежным. Они не могли допустить, чтобы он проголосовал за тебя.

У нее в груди застыл ужас. «Землекопы» расставили костяшки домино, а «Тринадцатые» их толкнули. Это их рук дело. Кидан и Слен.

И ничем не отличается от случившегося с Джи Кеем.

Они убили своего друга.

– Боже, – прошептала Кидан. – Это сделали мы.

Они долго смотрели друг на друга, и глаза Слен приобрели другой оттенок – теплый, как у Юсефа. Теперь они знали, кто сильнее. Вопрос, с которого все началось. Юсеф. Его смерть станет катализатором всех грядущих событий, его влияние станет их компасом, и Слен тоже должна это понимать – случившееся изменило их навсегда. Тишину нарушила Аджоа.

– Возможно, «Тринадцатые» и пытались убить Юсефа, но не объясняет вашего присутствия.

Конечно.

Те сообщения.

Кто-то еще хотел убить их обеих.

Слен с каменным лицом повернулась к Аджоа.

– Я намерена это выяснить.

Когда Кидан коснулась фаланги матери на этот раз, ей показалось, что она впитала частичку ее души. Она больше не будет уклоняться от правды. Она узнает, как жила и… как умерла ее мать.

Сегодня.

Возможно, это подскажет, кто желает смерти Слен и Кидан.