Кидан проснулась в гостевой спальне, на мягких хлопковых простынях, одна. На ее губах заиграла ленивая улыбка. Тело все еще гудело после тронного зала. То, что Сузеньос вытворял своим ртом… Просто противозаконно. Потом они пришли в эту прекрасную комнату и несколько часов болтали о Джи Кее, костях ее матери и… львах, которые были у Йоса в детстве? Она не могла вспомнить, потому что он снова начал целовать ее – везде, кроме губ – пока она не утонула в омуте наслаждения. К себе он прикасаться не позволял, каждый раз удерживая ее руки.

Поэтому Кидан не могла избавиться от глупой улыбки и жара на щеках. Она подавила стон, уже фантазируя о моменте, когда они снова смогут остаться наедине.

Завибрировал телефон, и она перевернулась, что почитать сообщение.

И тихо выругалась, увидев результаты голосования Дома Луросов. Никаких сюрпризов – Дом драгоценностей всегда склонялся к богатству и власти, – но теперь остался только Дом Умилов. Их голос станет решающим.

Голоса между шестью Домами могли разделиться поровну – как и сказала Аджоа, это стало ее единственной надеждой. Тогда голосование повторится через три года, но до тех пор Дом Адане будет в безопасности. Но если Юсеф поддержит пограничные Дома, она утратит возможность устанавливать законы еще до конца недели.

Сердце Кидан сжалось при мысли о Юсефе. Получается, все зависит только от него.

В комнату влетел Сузеньос, захлопнул дверь и повалился на кровать. Он был в новой рубашке, расстегнутой до пупка, и весь сиял, но не мог сфокусировать взгляд. В его случае это означало одно из двух.

– Ты пьян или ранен? – уточнила Кидан, забыв про телефон.

Он прищурился, разглядывая ее в ярком свете, и улыбнулся. С поразительной быстротой потянулся к ней и усадил к себе на колени – они оказались лицом к лицу. Кидан сглотнула и оперлась на его широкую грудь. Утреннее солнце из панорамного окна играло на их коже, переливаясь золотом.

– Тадж и остальные вчера утащили меня праздновать, – выдохнул он, и Кидан ощутила аромат кислых фруктов. – Боюсь, тысячелетнее вино могло оказаться отравлено.

После нескольких десятилетий уединения в доме Адане, одиноких обедов и посиделок с предметами он это больше чем заслужил.

Кидан улыбнулась и провела пальцем по его лбу.

– Ты не похож на короля.

– Тем лучше, ведь я император. Они завоевывают гораздо больше, чем короли.

Она игриво подняла бровь.

– Чего-то не хватает.

Кидан сунула руку под рубашку и расстегнула ожерелье. Она не снимала его с того дня, как Сузеньос позволил ей приковать себя в винном погребе. При виде ее обнаженной плоти зрачки дранаика загорелись красным, согревая ей сердце. Но Кидан заставила себя сосредоточиться. Застегнула ожерелье и опустила на его голову. Солнечный свет озарил рубиновые кресты над его темными бровями, приоткрытыми губами и покрасневшими глазами.

– Хм, – промычала она.

Он улыбнулся, тоже восхищенно любуясь ею.

– Ты знаешь, что ты – живая поэзия?

– Поэзия? – Она рассмеялась. – Пьяное откровение?

Он удержал ее взгляд, медленно и ровно. У Кидан екнуло сердце.

– Нежная, изысканная красота, что проникает вглубь сердца и захватывает разум.

Кидан прижалась лбом к его лбу, рассматривая губы. Поцелуи опасны? Плевать. Сейчас ей все равно. Она осторожно сократила расстояние – их губы на мгновение соприкоснулись.

– Кидан, – предупредил Сузеньос. – Давай не будем испытывать мой самоконтроль.

Она определенно хотела его испытать.

И испытала бы, если бы где-то на краю сознания не маячил Укслей. Дом. Джи Кей. Последний урок по овладению законом дома. Вздохнув, она слезла с его колен и протянула телефон.

Сузеньос поморщился, увидев сообщение о голосовании Луросов. И быстро сделался серьезным.

– Значит, остается Умил. Остальные проголосовали.

После Умилов настает ее очередь голосовать.

Кидан медленно кивнула.

– Я хочу использовать воссоздание, когда вернусь. Я должна понять, чего хотела мать, унаследовать ее культуру любым путем. Если Юсеф проголосует против нас, мы потеряем дом Адане вместе с маской. У нас мало времени.

Он нахмурился, утратив прежнюю безмятежность. Кидан уже скучала по покою, обретенному ими столь ненадолго.

– Отправляемся немедленно.

Он снял ожерелье-корону с головы и застегнул на ее шее. От его нежных прикосновений побежали мурашки.

– Знаешь, в другие времена и в другом мире из тебя получилась бы грозная императрица.

Ее глаза заблестели, коснувшись прохладного металла.

– Императрица. Поэзия. Обычно меня называют гораздо хуже.

Его губы восхитительно изогнулись.

– Кто? Назови имена. Я аккуратно исправлю их ошибку.

– Аккуратно?

Он кивнул.

– Можно аккуратно вырвать язык.

Кидан громко рассмеялась, и у Сузеньоса заблестели глаза, когда раздался стук в дверь.

– Йос, это срочно.

Он вздохнул и повернулся.

– Заходи.

Инико вошла, несколько мгновений рассматривала сидящих на кровати Сузеньоса и Кидан, а потом нахмурилась.

– Самсон. Он сбежал.

Пока Сузеньос и его друзья отправились искать Самсона, Кидан решила снова зайти к Джи Кею, надеясь, что он согласится поехать с ней в Укслей. Каждый раз, когда она думала о сбежавшем Самсоне, кожу обжигало огнем. Но его поймают. Или – хорошо бы – убьют, пока большинство Нефрази в ярости.

– Юсеф и Слен захотят тебя увидеть, – осторожно проговорила Кидан, вернувшись в бетонную камеру. – Чтобы попросить прощения.

Во взгляде Джи Кея не было отвращения, но он по-прежнему сидел в темном углу. И молчал.

– Беседы с Уордом помогают? – спросила она через мгновение.

– Не знаю. Он не говорит. Только кивает или качает головой. – Сухость его голоса немного смягчилась. – Нас всегда учили, что мот зебейя должен следовать всем правилам Последнего Мудреца. Уорд… живет собственной жизнью. Но нет. Я не поеду в Укслей.

Кидан кивнула, перебирая фаланги пальцев матери.

– Тогда я вернусь. Как только все утрясется.

Джи Кей ничего не ответил, но, когда она направилась к выходу, сказал:

– Будь осторожна.

Кидан слегка улыбнулась. Совсем крошечный, но все же проблеск прежнего Джи Кея – напоминание, что все преодолимо, если она не отступит. А она не отступит.

Снаружи качалась на садовом кресле Джун, поджидая Кидан.

Ее сестра улыбнулась, открыто глядя в глаза. Знакомо и дерзко одновременно.

– Я поеду с тобой в Укслей, – с легким волнением объявила Джун.

– Зачем? – Кидан недоуменно нахмурилась. – Все еще пытаешься заполучить маску?

Джун быстро замотала головой.

– Нет, нет. Я помогу тебе ее отыскать. Помогу во всем.

Кидан отступила назад, пристально вглядевшись в ее лицо. Что-то не так.

– Ты хочешь мне помочь? С чего вдруг?

Это попытка восстановить отношения?

Кидан пошла дальше. Она надеялась, что сестра отстанет, но расчет не сработал. Напевая, Джун последовала за ней. Несколько лет назад так выглядел обычный день – прогулка в парк или возвращение из школы, – но сейчас милая песня Джун звучала жутковато. Кидан повела плечами, пытаясь избавиться от ощущения, что за ней наблюдают.

Она оглянулась на Джун. Те же медовые глаза, невинное коричневое лицо. Когда Джун зашла в тень, в ее глазах мелькнули золотисто-оливковые зрачки – и тут же исчезли. Кидан покачала головой.

У тебя паранойя.

Но однажды Джун уже пыталась ее убить. И вполне может попытаться снова.

Так скажи ей, чтобы уходила.

Кидан прикусила нижнюю губу, аромат полевых цветов от сестры щекотал ей нос. Она не хотела, чтобы Джун уходила. И не хотела, чтобы оставалась вблизи. Она хотела просто прогуляться с сестрой, пусть даже недолго. В этом нет ничего плохого. Можно немного притвориться.

Когда они прибыли в Укслей, каникулы закончились, и измученные ночными вечеринками студенты тащились на занятия, потягивая кофеиновые напитки и потирая глаза. Кидан глубоко вздохнула, оглядев гнетущую архитектуру. Легко забыть, что за массивными золотыми воротами находится целый мир. Миновав инженерные здания Аджтафов с черными шпилями, Джун с сияющим взглядом остановилась возле пекарни с красной крышей.

– Хочешь пончиков?

В пекарне «Сладкожорка» наслаждались сладостями всего несколько студентов. Но вопрос лишь заставил Кидан поморщиться. Она понимала: сестра старается, но не могла заставить себя зайти. Все так резко переменилось за одну ночь – Кидан не понимала, что думать о новом отношении Джун.

Немного удрученная, Джун помедлила, а потом сказала:

– Пойду, куплю нам.

И отправилась одна. Кидан по-прежнему размышляла, принимать ли пончики, когда рядом появился вампир в идеальном костюме – Сакро.

– Аджоа хочет поговорить. – Его тон был вежлив, но тверд.

Кидан посмотрела на сестру, которая стояла в очереди под мягким светом, переминаясь с ноги на ногу. Она словно заглянула в другой мир и другое время. Незнакомец толкнул Джун в плечо и уронил коробку с пончиками. Джун быстро наклонилась и с нежной улыбкой помогла нервному парню с символом Дома Горо на шарфе. У Кидан внутри все перевернулось. Непринужденная доброта Джун – словно удар под дых. Лучше бы она обходилась со всеми жестоко. Было бы гораздо легче ее ненавидеть. Но казалось, Джун не изменила отношения к остальным. Только к Кидан.

Не в силах выносить сострадательный взгляд сестры, Кидан отвернулась.

– Пойдем.

Сакро проводил ее в дом Пиранов, к северной границе Укслея. Как ни странно, он был построен только из старых кирпичей – нечто из другого века.

Аджоа Пиран встретила Кидан с серьезным видом.

– Нам нужно поговорить о Юсефе Умиле.