– Я ненадолго, – осторожно сказала Кидан. – Скоро у меня последний урок.

Последнее занятие по овладению законом дома проходило в огромном доме декана Фэрис. Смена места нервировала. Последнее занятие по дранактии оказалось ужасающим, и Кидан ожидала от профессора не менее темных откровений.

– Юсеф переметнулся, – сказала Аджоа, стоя под лимонным деревом в своем палисаднике. Кидан недоуменно моргнула. – Мои вампиры следили за ним во время каникул. Он проводил со Слен Кварос каждый день.

У Кидан побежали от тревоги мурашки, но она взяла себя в руки.

– Нет, он хочет увидеть другой Укслей. Безопасный, без дранактии.

Аджоа поджала губы.

– Он утратил веру в тебя. Он не верит, что мать оставила тебе маску.

– Он утратил веру? Или вы?

С этого ракурса глава Дома Пиранов выглядела гораздо старше – словно усталый солдат, который провел на поле боя слишком много времени.

– Остальные со мной согласны, – продолжила Аджоа. – Самый надежный способ укрепить твое положение – избавиться от Юсефа. Его тетя проголосует как надо.

– Избавиться? – почти прорычала Кидан. – Я думала, вы против убийств. И хотите отменить дранактию, потому что она заставляет нас убивать друг друга.

Аджоа прищурилась.

– Есть и другие методы. Твоя мать не одобрила бы убийство.

– Он мой друг, – твердо сказала Кидан, которой не понравился ее тон. Она крепко сжала в кармане кости матери. – Я с ним поговорю.

В воздухе запахло цитрусовыми и опасностью. Аджоа ничего не ответила и повернулась к дереву. Надев перчатки, она принялась срезать секатором гнилые листья. Кидан подождала, но больше она ничего не сказала.

Рассерженная отказом, Кидан перешла по мягкой траве на булыжный тротуар. Поначалу сотрудничество с «Землекопами» казалась отличной идеей, но она сомневалась, что сможет долго на них влиять. С каждым шагом кости ее матери стучали, словно хотели что-то сказать.

Ты должна узнать правду.

Когда Кидан свернула на тропу к дому Фэрисов, рядом появилась фигура в огромной куртке. Кидан и Слен замерли, словно не ожидали увидеть друг друга. Время замедлилось. У Кидан перед глазами промелькнули их уроки амхарского, ночные занятия в башне отделения философии, немыслимое количество кофе. Их дружба казалась все более хрупкой, таяла на глазах.

И ради чего?

Чтобы выяснить, у кого больше власти.

Слен моргнула первой. Поправила сумку на плече и заправила за ухо короткие брейды.

После долгого молчания взгляд Слен переместился к северо-восточной части кампуса, в сторону монастыря мот зебейя.

– Ты его нашла? – спросила она, и в голосе не было обычного холода.

Джи Кея.

Кидан почти улыбнулась.

– Да.

По лицу Слен пробежала легкая тень изумления.

– Ты сказала ему, что я держала в руках его сердце?

Вопрос снял напряжение, и они пошли рядом, бок о бок.

– Я думала, ты сама ему скажешь.

– Вряд ли. Подозреваю, он сразу меня прикончит.

Рядом с домом Фэрисов их обняли за плечи чьи-то руки – и между ними появилась голова Юсефа.

– О, мои любимые девочки. Мне не хватало вас вместе.

От него пахло кофе и горячими бутербродами. Но несмотря на улыбку, в глазах сквозила тяжесть.

Слен тоже посмотрела на него с легким беспокойством.

Кидан вспомнила слова Аджоа. Если Юсеф проводил время со Слен, что он ей рассказал?

Она попыталась поймать взгляд Юсефа, но он отвел глаза, заходя в большие красновато-коричневые двери.

– Ну, вот и последний урок.

Когда они посетили дом Фэрисов в прошлый раз, декан рассказала им о Лусидио. Насколько он опасен. Теперь Кидан знала, что он первый бессмертный и его невозможно убить. И это знание словно притупило защиту Укслея. Тридцать один Дом акторов поддерживал Вароса, Ночного Льва. Пальцы Кидан дрожали, рисуя квадрат на ремешке сумки.

Она остановилась, глубоко вздохнула и пошла следом за Слен.

Дом декана встретил их молчанием – сиционы стояли у каждой колонны, словно статуи. В кабинете декана поставили три деревянных стула.

Юсеф сел посредине, в его глазах читалось волнение. Слен и Кидан устроились по сторонам.

Четыре афрокосы профессора Андреаса скрепляла черная заколка с гербом Дома Фэрисов. Кидан всегда обращала внимание на этого дрозда с серебряными глазами – явную демонстрацию преданности Дому Фэрисов. Тем более на столь сокровенном месте, как волосы. Если пожилой женщине предан старейший вампир Укслея, как может быть иначе? Даже сейчас он стоял рядом с деканом Фэрис, в шаге от ее кресла – безмолвный страж.

Декан сложила руки на груди и обвела их острым взглядом, одного за другим. На широком дубовом столе лежали накрытый тканью предмет, стопка писем с восковой печатью Укслея и фигурка импалы. Как и мать Кидан, декан верила, что творение исходит от Последнего Мудреца.

Их было всего трое, но Кидан могла поклясться, что слышит предостерегающий шепот призраков всех остальных студентов. Они уговаривали ее встать и уйти.

– Большинство революций начинают студенты, и я не удивлена, что вы попали в одну из них, – сказала декан Фэрис. – Приношу извинения за дополнительный стресс, но голосование скоро закончится.

Кидан услышала в этом фальшь.

– Вы правда не против, что дом Фэрисов станет пограничным? – не сдержалась она. – Дома Фэрисов и Адане всегда оставались посередине.

Декан отреагировала не сразу. Она взяла чашку чая – судя по аромату, с лемонграссом – и сделала глоток.

– Моим главным приоритетом всегда останется защита Укслея от внешнего мира, обеспеченная всеобщим законом. Если пограничные дома взбунтуются и нарушат всеобщий закон, что станет с миром, который мы так долго оберегали? Он обратится в пепел.

Ее слова прозвучали весомо и правдоподобно. Мрачный взгляд декана ненадолго задержался на Слен, и Кидан нервно поправила шарф из-за их молчаливого диалога. Отъезд из Укслея помешал ей следить за Слен.

Профессор Андреас медленно снял ткань с предмета на столе, стараясь не касаться стеклянной фигурки импалы.

И открыл… Чашу из темно-бирюзового стекла. Она бросала на темную кожу профессора лунные отблески. Кидан заворожила ее гладкость. И она услышала звук – протяжный гул, похожий на колокольный звон.

– Прежде чем я начну последний урок, каждый из вас должен выпить из этой чаши, – сказал профессор.

– Сэр, вы же не пытаетесь нас отравить? – улыбнулся Юсеф и тут же выпрямился, увидев строгое лицо профессора.

– Лишь тот, кто пострадал по приказу законов, может испить воды из чаши Ласи, – произнес мягкий голос декана.

– Что такое чаша Ласи? – спросила Слен.

Кидан раздражало, насколько она соскучилась по вопросам Слен, по их совместной учебе. Неужели это действительно их последний урок? Сохранится ли их дружба, когда они перестанут быть одноклассниками?

– Эта чаша – сокровище, переданное семьям акторов. – Тон декана немного ужесточился. – Прежде чем все подобные предметы были уничтожены.

Пострадал по приказу законов… вот в чем цель задания «Красная нить». Подчиниться своему компаньону-вампиру и почувствовать, какими строгими бывают приказы.

Кидан склонила голову. В Доме Фэрис снова работает закон? Нечто, определяющее, насколько они достойны?

Декан Фэрис встала, расправила свою темно-зеленую юбку, взяла из чаши золотой черпак и вылила его содержимое в изящную чашку.

– У этой чаши много имен. Глаза Мудреца. Золотое Яблоко. Слезы Шебы. Но мы в Укслее используем ее, чтобы оценить готовность к самопожертвованию. Стать хозяином дома – путь не только обретения, но и огромных потерь.

Кидан сглотнула, обменявшись взглядами со Слен. Судя по хмурому виду подруги, она предпочла бы происходящему анализ двадцати сложных текстов. Кидан тоже.

Юсеф вскочил на ноги.

– После всего, что мы пережили, поднять тост – не так уж и сложно.

Слен слегка покачала головой.

Юсеф взял чашку, отсалютовал декану и ее компаньону и выпил.

Несколько секунд все молчали, а потом он поперхнулся, согнувшись над столом.

Слен вскочила.

– Юсеф?

Он покраснел, схватившись руками за горло. Ударился коленями об пол.

– Я… я не могу дышать, – выдавил он.

Сердце Кидан ушло в пятки.

– Помогите ему! – отчаянно крикнула она профессору, который наблюдал за происходящим с каменным лицом. Декан тоже смотрела на эту сцену с полным равнодушием. Что, черт возьми, с ними такое?

Слен бросилась на пол, к Юсефу, пытаясь оттащить его руки от горла.

– Вы закончили, Умил? – спросил профессор, подняв бровь.

Кидан окончательно растерялась, но потом Юсеф вдруг перестал задыхаться и расплылся в широкой улыбке.

Шутка… просто шутка.

Кидан хотела дать другу пощечину, но ее опередила Слен.

– Идиот.

Юсеф со смехом встал на ноги.

– На вкус как вода, только сладкая.

– Это не смешно, – заявила Кидан, успокоившись.

– Слен Кварос, – объявил профессор, взяв чашку.

Бросив на Юсефа еще один яростный взгляд, Слен пошла пить. Она не отреагировала никак, но профессор вглядывался в ее лицо. Как именно можно провалить проверку? У них покраснеют глаза, как у вампира после крови не сдавших дранактию акторов?

Когда настала очередь Кидан, ее замешательство только усилилось. Похоже, действительно вода. Она невольно подумала, что испытание скорее психологическое, чем магическое. Вода полилась ей в горло, чуть сладковатая на вкус.

– Хорошо, – сказала декан через несколько секунд. – Можете продолжать. Меня ждут другие дела.

Декан Фэрис ушла. Профессор велел им отправляться в башню отделения философии, но Кидан его не слушала.

Снова этот звук – тихий, знакомый гул.

Словно женское пение.

Ее внимание привлекла чаша. Может, стекло вибрирует? Кидан поразила ее форма – почти овальная, но не совсем. В учебнике по деконструкции объектов было написано, что все предметы говорят друг с другом: стекло когда-то было песком, песок – землей, а в земле есть следы металла.

Она подняла палец и провела по неестественно гладкому стеклу, по надписи на дне, пытаясь разобрать слова.

Перед Кидан возник профессор Андреас и схватил ее за руку. Она отскочила, но он держал крепко.

– Мы закончили. – Его древние глаза пристально осмотрели Кидан, задержавшись на руке.

Хватка была ужасающе сильной. По спине Кидан пробежал холодок. Она почувствовала, как застыли Слен и Юсеф.

– Не стоит столь опрометчиво трогать вещи, Кидан. – В черных глазах мелькнула красная точка.

Он впервые назвал ее по имени. И как ни странно, голос был не холодным, а полным предостережения – так отец велит ребенку не соваться в темный лес.

Хватка профессора почти причиняла боль, и Кидан тянула, пока он не отпустил.

– Встретимся в башне, – сказал он. – Со всеми вами.

Кидан попыталась стряхнуть его пристальный взгляд и ушла, забыв про пение чаши.

Когда они вернулись в мрачную башню, древнее лицо профессора было крайне серьезным.

– Итак, наше последнее занятие. Третий урок по овладению законами. Закон дома нельзя изменить, не нарушив.

Кидан записала эти слова, перечитала их и нахмурилась. Она ждала дальнейших объяснений.

– Вы должны помнить, как я говорил, что дом и его хозяин – одно целое. Именно хозяин проявляет свою волю – единый закон – во всем доме.

Они закивали.

– Еще вы должны помнить, что Последний Мудрец создал дома, желая обучить и дисциплинировать людей, чтобы они не злоупотребляли этой невероятной силой. Поэтому закон всегда в первую очередь применяется к хозяину. Он связан тем, на что обрекает других.

Кидан нетерпеливо ждала продолжения. Она предчувствовала нечто большее.

– Если хозяин дома нарушает собственный закон, происходят две вещи: во-первых, во внешнем мире закон становится постоянным.

– Постоянным? – удивленно перебила Кидан. – Но закон действует только внутри дома.

Взгляд профессора оставался настороженным.

– Да, пока не нарушен хозяином. Тогда он становится постоянным и действует снаружи.

Кидан вытаращила глаза. Все это время они считали, что законы действуют только в пределах домов. Слен тоже удивленно подалась вперед.

Юсеф нахмурился и покачал головой.

– Подождите, сэр. Допустим, мой закон… «Всякий, кто солжет в моем доме, лишится дара речи», – он оживился, пытаясь донести мысль. – Если Кидан придет ко мне домой, солжет и лишится дара речи, это произойдет только в доме Умилов. Покинув мой дом, она опять сможет говорить.

Кидан не понравилось, что ее используют в качестве примера, но она оценила его наглядность.

Юсеф сосредоточенно смотрел на профессора, его голос чуть дрогнул.

– Но если солгу я, хозяин дома Умилов, то нарушу собственный закон… И вы хотите сказать, я полностью потеряю дар речи?

Комната погрузилась в леденящий холод.

– Да, – подтвердил профессор Андреас, окончательно их добив. Кидан сдавленно застонала.

– А я-то подумал, жизнь станет проще, – выругался Юсеф, проведя рукой по волосам. Слен перелистывала свои записи, словно упустила что-то важное.

– Вот почему хозяева пограничных домов так отчаянно хотят оказаться в середине. Чтобы установить закон, который действует во внешнем мире, – Юсеф горько рассмеялся. – Ты знала?

Кидан потребовалась секунда, чтобы понять, что он обращается к Слен, направив на нее твердый, испытующий взгляд.

Пальцы Слен оторвались от бумаги.

– Нет.

Подобная власть… меняет все. Пограничные Дома – «Тринадцатые» – никогда не позволят Кидан остаться в середине.

А декан Фэрис…

– Я же спрашивала декана Фэрис, – проговорила Кидан, продираясь сквозь туман в голове. – Она сказала, законы работают только внутри дома.

Профессор прислонился к столу.

– Этих знаний удостаиваются только прошедшие испытание чашей. Данный урок столь же ценен, как и знания, обретенные из «Йе Абисси Тарик», и причастные понимают, каковы последствия их распространения. Акторы хранят этот секрет от вампиров, сколько я себя помню. Поэтому даже сегодня я – один из немногих дранаиков, кому известен истинный масштаб возможностей дома.

Получается, Сузеньос… не знает. Махлет ему не сказала.

Сердце Кидан забилось быстрее, пальцы нарисовали квадрат.

Если бы Сузеньос овладел домом Адане и нарушил закон, то стал бы человеком не только внутри дома, но и снаружи. Всегда и везде.

Кости ее матери извивались в кармане, как ядовитая змея. Кидан совсем не знала свою мать. Как глубоко она просчитывала свои действия, вплетая тайну за тайной. Сузеньос презирал людей, поэтому Махлет позаботилась, чтобы он получил артефакт, только если действительно станет одним из них. И внутри и снаружи.

Что это: простая жестокость или ее мать хотела, чтобы ни одна душа не смогла прикоснуться к артефакту, не заплатив высокую цену?

– Сэр, вы сказали про две вещи, – заметила Слен, возвращая ее в реальность. – Что еще происходит, когда хозяин нарушает закон?

Кидан сглотнула и прислушалась. На губах профессора заиграла та самая полуулыбка, которая возникала всякий раз, когда они угождали ему вопросами.

– Хозяин дома не может установить новый закон, чтобы исправить последствия нарушенного. Используя пример Умила, он лишится дара речи навсегда.

Все побледнели.

– Но это… несправедливо! – воскликнул Юсеф, словно это уже случилось.

– Разве? – склонил голову профессор. – Что я сказал вначале? Дома были даны людям, чтобы научить их дисциплине и чести. Эту силу следует использовать осторожно и уважительно. Если хозяин будет беспечно устанавливать и нарушать законы без последствий, он ввергнет мир в хаос.

Профессор прав, и все же…

Невозможность исправить ошибку ввергала в ужас. Теперь Кидан поняла, почему столь тяжелая ответственность лежала только на Домах-основателях.

Если ты установишь закон, который побоишься нарушить, тебя ждет крах.

Устанавливать суровые законы нельзя – когда придет время их менять, ты первым окажешься под прицелом.

Профессор заговорил тихим, мрачным голосом.

– Если вы не можете жить с последствиями нарушения своего закона, вам вообще не следовало его устанавливать.

Не существует последствий серьезнее, чем от закона дома Адане.

– Сэр… – Кидан моргнула, пытаясь сосредоточиться. – А если закон направлен на другого человека? Возвращаясь к предыдущему примеру, если я установлю в Доме Адане закон: «Если Слен Кварос солжет, она потеряет дар речи».

Слен пробормотала что-то насчет ужасного примера. Профессор нахмурился, но Кидан должна была узнать.

Потому что сейчас в Доме Адане действует закон, направленный против конкретного человека: Сузеньоса Сагада.

Как он применится к ней, если она овладеет домом?

Сердце застучало, как барабан, ладони покрылись потом.

– Устанавливать закон, направленный на конкретного человека, – тяжкое преступление, поэтому мы такое не обсуждали. Почему вы спрашиваете?

Профессор пристально на нее посмотрел.

Кидан попыталась улыбнуться.

– Любопытство?

Если профессор Андреас и почувствовал обман, он промолчал. Наклонил голову и продолжил:

– Неважно, на кого указывает закон – в момент Поглощения он всегда в первую очередь применяется к хозяину.

Кидан вступило в голову. Ей было трудно подобрать слова, но у профессора их оказалось предостаточно.

– Когда дом признает вас хозяином, вы унаследуете любой закон, установленный родителями. Поглощение – момент, когда закон проступает на коже. Тогда ваша задача – нарушить его и столкнуться с последствиями. Или оставить нетронутым.

Проклятье.

Кидан не слышала ни продолжения разговора, ни конца урока – слишком громко колотилось сердце. Слен бросила на нее вопросительный взгляд. Ладони промокли от пота, и она вытерла их о бедра.

Нет. Не может быть.

– Если вы ничего не запомнили, запомните главное: важнее знать, как нарушить закон, чем как его устанавливать. Иначе последствия будут катастрофическими. Как только дом полностью вам подчинится – разуму и телу, – закон, написанный на доме, проступит на вашей коже. С этого момента нужно быть осторожным. Каждый ваш поступок должен подчиняться закону дома.

«Заключенный» – однажды профессор использовал это слово.

«Мудрец – душа, заключенная во многих законах. Хозяин дома – это душа, заключенная в одном законе».

Когда урок закончился, Кидан оцепенело уставилась на доску. Она рисовала на деревянном столе квадрат, глядя в пустоту.

Если она хочет овладеть домом, ей придется принять закон дома Адане. И тогда он применится к ней: «Если Кидан Адане поставит под удар Дом Адане, дом, в свою очередь, украдет у нее что-то равной ценности».

Будь у нее силы кричать и визжать, она бы закричала. Но ее колодец был пуст. Больно думать – она столько пережила лишь ради новых страданий.

Последний Мудрец… создатель домов, законов и Трех Запретов.

Она надеялась, он гниет в аду.

Перед ее лицом помахали рукой. Она моргнула, едва замечая Юсефа в пустой аудитории.

– Похоже, тебе нужно выпить, – сказал он, скривившись. – К счастью, мне тоже. Пойдем.