Кидан вынула запястье изо рта Сузеньоса, и видение померкло еще прежде, чем они вернулись в тронный зал.

Она моргнула и увидела его тяжелый взгляд – и хотя сейчас дом не мог рассказать ей о его чувствах, горе Сузеньоса было глубоко, а вина следовала за ним неотступной тенью.

Кидан знала, что произойдет дальше. Он показывал ей это в прошлом семестре, в рамках задания по квадрантизму, когда должен был рассказать о своем худшем грехе. Когда явилась армия дранаиков, Сузеньос обрел силу в бессмертии и стал одним из тех охотников, что пришли истязать его. Потом он заставил стать вампирами всех своих придворных.

Тогда Кидан осудила его, не в силах принять подобный эгоизм, и не могла понять, почему он их бросил.

Но они были не первыми, кого он бросил. Талаа умерла.

«Я никому такой не нужен».

– Скажи что-нибудь. – выдохнул Сузеньос. Его взгляд заметался, подобно торнадо. – Не понимаю, о чем ты думаешь.

В его голосе сквозили нужда и отчаяние. Без дома они стали почти чужими – приходилось узнавать друг друга заново.

– Я эгоист, – признался он. Его взгляд метался от одного зрачка Кидан к другому. – Я трус, я слабак, я совершил ошибку. Он… У Самсона есть все основания меня ненавидеть. Мне не следовало бросать Талау.

Кидан не отрывала взгляда от его блуждающих глаз. Смотрела в них спокойно – с уверенностью, которая удивила ее саму.

Сузеньос сжал кулаки, и зеленые вены выступили на темной коже. Он отвернулся и заговорил со стеной. Голос звучал отчаянно, душераздирающе.

– Я приказывал своему телу вернуться к ней, но продолжал бежать. Так быстро, что ноги кровоточили несколько недель. Такова моя человеческая ипостась. Всегда цепляется за жизнь. После Талаы, мне нужно было излечиться от этой трусости. Любой ценой. Вскоре я встретил Арин, и она помогла мне стать вампиром. Я хотел выследить это существо самостоятельно, со своей армией Нефрази.

Но меня снова поставили на колени. Лусидио поработил мой народ. Мой вампиризм – ничто по сравнению с его силой. По его приказу мы годами охотились за артефактами. Годами терпели пытки. Был только один способ спасти мой народ. Добыть все артефакты и стать Мудрецом.

Много лет назад Сузеньос за один день оказался изуродован рукой зла и спасен проблеском добра. И погрузился в ничтожность собственного существования. Мудрецы и бессмертные… новое осознание пробралось в душу Кидан и вселило ужас, словно она услышала об этом впервые. Словно оказалась нагой посреди пустыни. Люди полностью находятся во власти всего. Разве не поэтому она так отчаянно хотела овладеть домом? Получить крупицу контроля в свои маленькие ладони?

Но она провела своими неидеальными пальцами по неестественно гладкой коже Йоса и вспомнила о жестокой цене. Невозможно стать всемогущим, оставаясь человеком.

Принять смерть – вот что значит быть человеком.

Кидан молилась, чтобы у нее хватило смелости остаться человеком. Но ее человечность была подобна свече на ветру – держалась на людях, которых она любила. Легко растворяясь во тьме.

– Мудрец, которая спасла тебя – где она сейчас?

Сузеньос с глубокой скорбью покачал головой.

– Не знаю. Иногда мне кажется, я все это выдумал. Я искал ее повсюду, но Мудрецы вымерли. Мои исследования говорят, что лишь артефакты помогут взрастить нового Мудреца.

– А «Безумные любовники»? Книгу оставила она?

Он нахмурился.

– Иногда мне кажется, что да. Но ее легко мог потерять в лесу любой другой человек.

– Логично.

Сузеньос взял Кидан за руку и переплел их пальцы.

– Я недостаточно силен. Даже с вампиризмом я недостаточно силен для того, что нас ждет. Грядет война.

У Кидан сжалось сердце. Пережитые Сузеньосом пытки Лусидио – Вароса – оставили такие глубокие раны, что теперь он дрожал.

Кидан медленно подняла его подбородок.

– Ты не один. У тебя есть я, Тадж, Инико.

Он бросил на нее душераздирающий взгляд.

– Как ты можешь по-прежнему так на меня смотреть?

– А как я должна на тебя смотреть?

– С гневом.

– Йос.

– Я злюсь на себя каждую минуту.

Кидан провела рукой по его мраморной щеке, поправив гладкий твист. Совсем не похожие на поры и кудри, которые она чувствовала, когда он был человеком. Он скользил между двумя ипостасями даже сейчас, беспредельно могущественный, но мягкий для нее. Его бессмертная тьма казалась Кидан столь же манящей, сколь ужасающей. Теперь она поняла: он нуждается в этой тьме, черпает из нее силы. И другая его истинная версия – человечность, которую он скрывал столько лет – казалась теплой и нежной в ее руках. Настоящее взаимное доверие. Он нес хрупкую жизнь Кидан, уговаривая ее жить, когда ей хотелось умереть. И она тоже понесет его, умоляя не бояться смерти так сильно, чтобы этот страх мог сокрушить его душу.

– Я прощаю тебя, – прошептала она тихо, словно шелест дождя по коже.

Это было нужно не ей, а ему.

Ресницы Сузеньоса затрепетали – надежда причиняла ему боль.

– Я этого не заслуживаю.

Она печально улыбнулась и повторила Сузеньосу его собственные слова. Слова, которыми он когда-то мог разорвать Кидан на части, но вместо этого придал ей сил.

– Довольно наказаний и самоуничижения. Хватит! Меня интересует лишь то, кем ты станешь.

Он посмотрел на Кидан с таким безграничным обожанием, что у нее екнуло сердце.

– Однажды ты спросила, почему я не вернулся ко двору. Сказала отыскать их, где бы они ни были, и помочь. – Он поцеловал ее ладонь. – Я не делал этого, потому что боялся. Десятилетиями… я трусил. Но теперь… теперь я выведу их из этого ада.

Кидан кивнула и коснулась ключа, висящего у него на шее.

– Всегда задавалась вопросом, почему из всего мира император выбрал Укслей.

Он улыбнулся и отошел в сторону, глядя на пустой трон. Пол был по-прежнему залит кровью, и Сузеньос оставлял влажные следы.

Взяв Кидан за руку, он повел ее к трону, поднявшись по небольшой лестнице. Коснулся подлокотника и сел, откинувшись на спинку и запрокинув голову.

Кидан не могла отвести от него взгляда. Под светом солнца из высоких окон кровь на полу сияла под его ступнями, словно рубины. Он стал идеальным отражением своего тронного портрета из библиотеки Укслея.

Истинный потерянный король.

– Каково это? – прошептала она, подходя ближе. Он смотрел на нее с той самой ухмылкой, в которую она влюблялась все сильнее.

– Чего-то не хватает.

Чернильные глаза пристально всмотрелись в ее лицо, а потом лениво и внимательно оглядели тело. Кидан затрепетала.

Они смотрели друг на друга, пока их улыбки не растворились в обжигающем, потрескивающем пламени.

Кидан медленно села ему на колени, вспоминая День Коссии. Ее сразу охватил жар, и она не смогла скрыть своей страсти. Кидан облизала губы, и взгляд Сузеньоса засиял.

– Почему, когда я покрыт кровью, ты так…

Рука Сузеньоса скользнула ей в штаны, слегка коснувшись, и она замерла, вызвав у него ухмылку.

– Дело не в крови, хоть мне это и нравится. – Ее голос дрожал в такт сердцебиению. – Дело в твоей защите. Обычно это мне приходится убивать ради других.

Он нежно приподнял ее подбородок.

– Я всегда буду защищать тебя.

Слова обрушились на нее, сверкающие и непреклонные.

– Я тебе верю, – ответила Кидан.

Сузеньос кивнул, расстегнул ее воротник и погладил шею. Через несколько секунд он замер, прервав бурлящую между ними страсть.

Кидан потянулась поцеловать его в щеку, но напряжение не ослабло.

– Его след.

Кидан отстранилась, пытаясь понять, что он имеет в виду. Внимание Сузеньоса было приковано к шраму от ожога вдоль ее ключицы. Жар кочерги вернулся с новой силой, но Кидан прогнала воспоминание. Она не позволит Самсону испортить что-то еще.

Лицо Сузеньоса потемнело от ярости, зрачки налились кровью.

– Ему повезло, что я не знал об этом до нашей схватки.

– Ты достаточно его наказал.

– Вряд ли. – Его лицо окаменело. – Он мог убить тебя.

У Кидан на губах снова заиграла улыбка. Сдерживать ее становилось все труднее.

– Я в порядке.

– Дом Адане больше не сможет тебя защищать. Мои ценности изменились, а значит, как только ты войдешь туда, дом попытается тебя у меня забрать. Убьет тебя, чтобы наказать меня. – Взгляд Сузеньоса метался между ее зрачками: он напряженно думал. На его лице отразились разочарование и решимость. – Ты должна сделать это сейчас.

Кидан нахмурилась.

– Что?

Он положил ее ладонь на свою влажную грудь. Сильную, несокрушимую.

– Обрести силу, Кидан. Бессмертие. Стать вампиром.

У нее зазвенело в ушах – она сомневалась, что правильно расслышала. Шок передался пальцам – они начертили на его коже символ. Но он не исправился.

Сузеньос был абсолютно серьезен.

– Я… не могу.

– Почему?

Она усмехнулась.

– Почему?

Он оглядел огромный зал.

– Все, кого ты видела в этом зале, мне дороги. Я помог им стать вампирами. Теперь они защищены, даже когда меня нет рядом. Почему я не могу желать для тебя того же?

Он произнес это как нечто абсолютно очевидное.

Кидан недоверчиво вздохнула.

– Кто вообще отдаст мне жизнь?

– Хочешь мою?

Она замерла. Опасный вопрос.

Сузеньос, который когда-то ценил бессмертие превыше всего, охотился за ним и за него боролся, теперь готов ей его подарить. О чем это говорит? Кто они друг для друга? Неужели он думает, что она просто его использует?

– Ты правда думаешь, что я заберу твое бессмертие? – прошептала она, опустив взгляд.

– Чтобы оказаться в безопасности и защитить других, твоих друзей, твою сестру…

– Прости, – перебила она.

– Что?

Когда Кидан подняла взгляд, в ее глазах разгорелся лесной пожар.

– Прости, видимо, я неясно выразилась. Ты теперь под моей защитой.

Его губы изогнулись в улыбке – тьма рассеялась, словно сквозь тучи пробилось солнце.

– Да?

Он произнес это робко, с хрупкой детской надеждой, будто ее защиту получить невозможно. Ее тело растаяло.

Боже, что он с ней делает?

Кидан прижалась лбом к его лбу и дала клятву, которая пустила глубокие, нерушимые корни.

– Я буду защищать тебя.

– С той ужасающей, опасной любовью, которую ты даришь немногим?

У Кидан пылали щеки. Она вспомнила, как он ревновал, когда она потребовала спасти ее друзей.

– Ты в списке. И возможно, даже выше, чем думаешь…

Он поцеловал ее в щеку, совсем рядом с губами, и все мысли вылетели у Кидан из головы. Когда Сузеньос отстранился, у него пылали кончики волос.

– Повтори, – потребовал он.

– Серьезно? – рассмеялась она. – Ты ведь понимаешь, что ты одно из сильнейших созданий природы, а я всего лишь человек?

– Понимаю.

Она покачала головой.

– Я буду защищать тебя, Сузеньос.

Он расплылся в улыбке, как дурак. Она тоже. Как глупо с его стороны желать ее защиты, защиты ее слабых человеческих рук – так она ему и сказала.

– Дело не в руках. – Он коснулся ее виска. – А вот в этом. Ты двигаешься, действуешь, думаешь и дышишь ради тех, кто тебе дорог. Они всегда часть тебя. И ты сказала мне, что я тоже.

Он проложил поцелуями дорожку от ее щеки к шее, разжигая огоньки по всему телу. Это было как падение со скалы. Головокружительный порыв.

– Подумай. В жизни вампира много преимуществ. – Он обхватил губами основание ее шеи, и Кидан разомкнула губы. – Ощущения обостряются. До опьянения. Я чувствую все – твой запах, твою кожу, даже твой тихий вздох, который, как ты думаешь, я не слышу, как темнеют из-за меня твои глаза, как ускоряется с каждым моим словом твое сердце, почти вырываясь из груди – я бы испугался, что ты в опасности, не будь ты под защитой моих объятий.

Ее грудь быстро вздымалась и опускалась, борясь с соблазном в его голосе.

– Мне нравится быть человеком.

Кидан даже не осознавала всей правдивости этих слов, пока они не вырвались из ее уст. Она прищурилась от внезапного откровения. Кидан боялась, что живущая в ней жажда власти уничтожит ее суть – словно предмет, который можно разбить и сделать еще прочнее. И она чувствовала себя храброй, приняв решение не разбиваться.

Ей вспомнилось предсказание Джи Кея о ее смерти. Двадцать один. Но Кидан не испугалась. Она уже назначала срок собственной смерти и пережила его.

Сузеньос наигранно вздохнул, откинувшись на спинку кресла.

– Я покорю тебя.

– Можешь попробовать.

Она улыбнулась, уткнулась ему в шею и лизнула кадык. Сузеньос вздрогнул.

В тот вечер, прежде чем дом покрыл ее черной гнилью, они стали так близки… Она потянулась к его штанам, но Сузеньос остановил ее.

– Подобная близость между нами невозможна. – В его голосе слышалось искреннее сожаление. – Я не могу потерять контроль.

Кидан почти забыла. Она подумала о доме Адане. О похитивших его бессмертие комнатах – как она их проклинала. Кто бы мог подумать, что в этом таилось благословение. Они оба были людьми. Свободными. А теперь единственное место, где они могли по-настоящему воссоединиться, потеряно.

– О чем ты думаешь? – спросил он, убирая с ее лица брейды.

– Что нам не следовало останавливаться, когда мы были в моей комнате.

Глаза Кидан слегка расширились от собственного признания.

В зрачках Сузеньоса мелькнуло искреннее удивление.

Он хищно ухмыльнулся.

– Боюсь, у тебя не было выбора, дорогая. Ты умирала.

В Кидан проснулось искреннее негодование. Как жестоко – когда она наконец захотела быть с ним, то не смогла.

– Я больше не хочу говорить, – пробормотала она.

– Продолжай рассказывать о своих желаниях. Не останавливайся.

В его голосе появилась настойчивость, в глазах – блеск. Будто ее слова не просто имели для него значение, а воздействовали, как артефакт. Это придало Кидан смелости. Позволило словам литься без страха.

Она подалась вперед, покачивая бедрами, наслаждаясь его сдавленным выдохом.

– Я хочу тебя, – Кидан произнесла три слова, которые он всегда хотел услышать. Она наклонилась к уху Сузеньоса, и ее голос был полон греха. – Но ты должен перестать дразнить меня. Мой самоконтроль не столь хорош, как ты думаешь. Возможно, мой голод даже сильнее твоего.

Сузеньос издал сдавленный стон, пронзивший ее восхитительной энергией. Кидан откинулась назад, ее глаза победоносно горели.

Она попыталась уйти, но он остановил ее.

– Кажется, ты не поняла. Это я не могу позволить себе беспечность. Но ты? Ты можешь получать любое удовольствие. Все удовольствие. Особенно после твоего последнего комментария.

Сузеньос усадил ее на широкое кресло и опустился на колени. Он проворно расстегнул брюки Кидан, заставив ее сердце биться быстрее. Она переместилась на край сиденья, позволяя ему стянуть их. Сузеньос замедлил стремительные движения, рассматривая ее обнаженные бедра. Ее упругая плоть пружинила под его крепкими, жадными пальцами.

Она тихо охнула, когда он коснулся нижнего белья.

Он выжидательно замер.

Она прикусила губу.

– Неужели ты не поддашься искушению…

Она не смогла закончить фразу.

По губам Сузеньоса скользнула тень улыбки.

– Не здесь.

Он поцеловал ее туда, где она нервничала сильнее всего, и Кидан выгнула спину.

– Здесь я буду нежным, добрым, хорошим.

Она приоткрыла рот в безмолвном вздохе, когда он углубил поцелуй. Ее рука потянулась вниз, ища опору, и он протянул ей свою. Их пальцы переплелись.

Он выдохнул пламя, отправляя ее на небеса.

– Здесь я буду служить.

ГОЛОСОВАНИЕ ДОМОВ УКСЛЕЯ

ДОМ ЛУРОСОВ

23 ДРАНАИКА

ДОМ ЛУРОСОВ ПРОВЕЛ ОБСУЖДЕНИЕ И РЕШИЛ, ЧТО ПОГРАНИЧНЫМ ДОМАМ СЛЕДУЕТ ПРЕДЛОЖИТЬ ПОСТ ДЕКАНА. ОН ПОДДЕРЖИВАЕТ НЕМЕДЛЕННОЕ ОТСТРАНЕНИЕ ДОМА АДАНЕ СО СРЕДИННОЙ ПОЗИЦИИ.

Объявлено в суде мот зебейя

в четверг, 11-го числа.