Кидан наблюдала, как Сузеньос беседует в тронном зале с Нефрази. Как минимум три десятка дранаиков столпились вокруг него, широко улыбаясь и хлопая по плечу.

Он рассмеялся, и звук радостными волнами прокатился по высокому потолку. Его черты стали особенно прекрасными, а движения – легкими, почти беззаботными. Кидан не знала, когда это началось, но его радость передавалась ей. Она просто смотрела на него и улыбалась шутке, которую даже не слышала.

Это было очень тревожно и… приятно. Ее эмоции менялись и усиливались от изгиба его губ или жаркого взгляда – почти как в доме Адане.

Сузеньос прервал беседу, обернулся и увидел ее у двери.

Он просиял, и Кидан охватило волнение. Он что-то сказал своим людям – они кивнули, с любопытством посмотрели на нее и ушли. В отличие от предыдущей группы, казалось, они не желали ей смерти. Через некоторое время зал опустел, и, когда стихли последние шаги, Кидан и Сузеньос остались вдвоем.

Уединение с ним сулило опасность. Каждый раз, когда она понимала, что ничто не мешает ей к нему прикоснуться, в ее теле словно щелкал переключатель. Поцеловать его – очень осторожно, чтобы не умереть. Эти возможности опьяняли. Их собственный секрет.

Сузеньос снял окровавленную рубашку и подошел к Кидан. Он вытер ей щеку. Кидан удивленно моргнула: все мысли разом покинули ее голову.

Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы понять: он стирает брызги крови. Крови Самсона.

– Ты еще здесь. – Его голос был грубым, низким и хрипловатым.

– Почему нет?

Он заглянул ей в глаза, и в зрачках блеснула золотая полоска. Под ней таилось восхищение.

Будто он не мог поверить, что Кидан жива.

Хотя нет. Он не мог поверить, что жив сам. Не из-за боя с Самсоном, а из-за принуждения.

Кидан схватила Сузеньоса за запястье: ею овладела паника.

– Ты бы действительно умер?

Он положил руку ей на талию, обжигая кожу, и стянул с себя рубашку.

– Я устал убегать.

– Но… я ничего не понимаю.

– Знаю. Я думал, эта тайна будет стоить мне жизни. Не понимаю, откуда Джун столько знает. Сегодня твоя сестра нас спасла.

Кидан почувствовала облегчение и смятение одновременно. Казалось, ее сестра совсем ничего не понимает, а потом вдруг наоборот. Кидан так и не поверила, что Джун узнала все от вампира – Раси. Но какое еще может быть объяснение?

– Неужели Варос настолько силен?

Кидан впервые произнесла это имя вслух, и оно показалось ей неправильным, больше похожим на проклятие.

Сузеньос напрягся и даже не попытался ответить. Скованный язык. Он не скрывал страха последствий.

В памяти всплыли его слова из прошлого семестра, когда она направила на него пистолет. «Я физически не могу об этом говорить».

Волосы на затылке зашевелились.

Кидан задала ему вопрос, на который он мог ответить.

– Лусидио могущественный?

Сузеньос медленно кивнул.

Когда пальцы Кидан начали чертить на его ладони квадрат, он глубоко вдохнул – почти содрогнулся.

Его лицо медленно потемнело от голода. Должно быть, бой с Самсоном усилил жажду.

– Можешь выпить моей крови, – прошептала Кидан.

Сузеньос закрыл глаза и глубоко вздохнул. А потом прижался лбом к ее лбу. От его прикосновения по телу побежали мурашки.

– Совсем чуть-чуть, милая, – его голос был напряжен, полон желания.

Она закатала рукав и протянула ему запястье.

– Я хочу посмотреть. Больше узнать о ней… если ты не против.

Сузеньос сглотнул, понимая, кого она имеет в виду.

– Самсон показал тебе, что случилось?

Кидан кивнула.

– Когда Талаа умерла, он похоронил ее. И заразил руку.

– Талаа Асефа была принцессой из соседней провинции. – Имя застряло у Сузеньоса в горле, но он продолжил, медленно взяв руку Кидан. – Когда нам было по одиннадцать лет, у нас состоялась помолвка. После этого она приезжала ко мне каждое лето, и нас заставляли играть вместе. Хотя она была отъявленной мошенницей.

Кидан выдавила улыбку.

– Общение наложило отпечаток почти на все мое детство, – печально признал Сузеньос.

Он провел рукой по ее венам и выпустил ослепительно белые клыки. Когда Сузеньос проколол кожу, Кидан не зашипела, а лишь крепче обняла его, пока их окутывали воспоминания.

– Что ты делаешь? – выдохнул Сузеньос. Талаа стояла перед ним с диким лицом, за ее спиной возвышались заросли. Их лица раскраснелись – они убежали из замка в лес.

Пятнистые деревья покрывали их яркими солнечными бликами.

– Нам нельзя здесь находиться без стражи. Самсон…

Талаа резко обернулась.

– Занят. А дело неотложное. – Она наклонилась к нему и прошептала, сверкнув глазами. – Сава сказала, что видела здесь демона.

Сузеньос недоверчиво рассмеялся, схватил ее за запястье и отправился обратно в замок.

– Хватит верить россказням прислуги.

Талаа дернула его за руку, уперлась каблуками в землю и резко остановилась.

– Либо ты идешь со мной, либо я иду одна.

Она надула губы, как в детстве. И побежала в лес. Сузеньос, как всегда, бросился за ней.

Раньше они любили играть в этом лесу – он знал здесь каждое дерево, каждый куст. И именно поэтому остановился, чтобы осмотреть странный участок выжженной земли вокруг цветов. Потыкал черную субстанцию палкой, но пепла не обнаружил.

Черная плесень? Или какая-то зараза? Он встал.

– Талаа, иди посмотри.

Вокруг никого не было. Сузеньос позвал опять и направился туда, где ее оставил.

– Талаа, мне не до игр. Здесь нужно кое-что осмотреть.

Остались только звуки леса – кваканье лягушек, щебетание птиц и свист ветра.

– Сузеньос!

Крик донесся с самого неба, обрушился сокрушительным ужасом.

Сузеньос побежал, не соображая куда. Ему преградили путь заросли, и он разрубил их своим коротким мечом. Прорвавшись сквозь них, он чуть не выронил оружие.

Огромная фигура в плаще подняла Талау над землей, обхватив рукой ее горло. Ее туфли слетели, ноги яростно били по земле, глаза вылезли из орбит.

Сузеньос крепче сжал рукоять и с воплем ударил противника по спине. Он вложил в удар всю свою силу и рассчитывал разрезать плоть пополам. Клинок врезался в чистый, несокрушимый камень, отскочил и вонзился в Сузеньоса.

Он закричал, схватившись за кровоточащее плечо.

Господи, что за…

Фигура в плаще медленно повернулась, красные глаза пронзили его, словно ядовитые иглы. Тело Сузеньоса превратилось в воду. Демон действительно явился.

Существо бросило Талау – она повалилась на землю, отплевываясь и корчась. Только тогда Сузеньос заметил на ее шее черную плесень, чуму, которая растекалась по венам, расползаясь по прекрасному лицу. Она начала звать на помощь.

– Талаа, – ахнул Сузеньос.

Чума распространялась быстрее любой известной ему болезни, окрасив глаза и язык Талаы в черный цвет.

Сузеньос отпрянул от ее протянутой руки, сердце колотилось в ушах. У него на глазах выступили слезы, и он позвал стражу, хотя понимал, что находится в глубине леса и его могут услышать только птицы.

Фигура двинулась к нему. Под длинным плащом трескалась земля и увядала трава, отравленная этим существом. Оно протянуло темную руку, направив на Сузеньоса когти, толстые и широкие, как у льва.

В полном смятении Сузеньос снова взялся за меч. Прикосновение металла добавило ему сил. Он неуверенно поднялся на ноги и с ревом бросился в атаку. Существо не двинулось с места от прямого удара. Под таким углом клинок должен был пронзить его сердце, но не пронзил. С тем же успехом можно было пытаться пробить стену.

С каждым ударом решимость Сузеньоса таяла. Существо выхватило у него клинок, словно куклу у ребенка, и сломало пополам. Глаза Сузеньоса стали огромными, как луна. Колени подкосились, но падать было нельзя.

Падение означало смерть.

Бросив последний душераздирающий взгляд на извивающуюся Талау, Сузеньос побежал.

Крики Талаы преследовали его со всех сторон, густые листья и колючие ветки царапались, требуя отступить, но ничто не могло заставить его вернуться назад. Он понимал, что умрет здесь сегодня, и не был готов. Он недостаточно силен, чтобы спасти ее, но если он убежит, преодолев болезненный протест легких, то, возможно, выживет. Доберется до своей стражи и выживет.

Прости меня. Прости меня.

Сузеньос успел сделать двадцать шагов, прежде чем перед ним возникла фигура в плаще. Его тело врезалось в чистую сталь. От сокрушительного удара из носа хлынула кровь, а лоб зазвенел, как металл об статую. Сузеньос покачнулся и упал на спину.

Его глаза наполнились ужасом, когда существо приблизилось снова. Сузеньос барахтался в грязи и не мог найти, что бросить или чем защититься.

Красные глаза адским пламенем пылали под капюшоном.

Руки фигуры обвивали черные лозы. От одного их прикосновения все живое сгнивало и корчилось, и чернота расползалась, как лесной пожар. Птицы падали с деревьев, их раздутые тела были обескровлены.

Сузеньос с облегчением выдохнул, когда гниль остановилась в нескольких сантиметрах от его ног.

– Чт-что ты такое?

Он весь дрожал, и голос прозвучал поистине жалко.

– Меня называют многими именами.

У существа был… мужской голос. Древний, с акцентом. Он говорил с силой тысячи голосов, а тело оставалось неподвижным, как надгробный камень.

– Ты новый юный император, и ты будешь мне служить.

Сузеньос стиснул зубы, пытаясь сдержать дрожь, но тщетно. Его колотило, как ребенка. Воздух сгустился от кровожадности. Невообразимой жажды разрушения.

– Ч-чего ты хочешь?

Существо в плаще сделало широкий шаг вперед, и Сузеньос вскочил на ноги, просчитывая кратчайший путь к замку.

– Очень скоро на вашу страну обрушится моя армия вампиров. Они вырежут каждую душу, и ваша земля сгниет изнутри.

Грудь Сузеньоса сдавил ужас – он больше не мог дышать, только хрипел.

Он схватился за сердце, борясь с внезапной теснотой.

– Жалкое зрелище, – пробормотало существо.

Сузеньоса вырвало. Он резко выдохнул, представив прекрасную Талау – мертвую, с пепельной кожей.

– Я убью тебя, – сказал он, обращаясь к земле, глядя на свою рвоту.

Его резко дернули за волосы, и он застонал. Перед глазами возникло небо. Ноздри наполнил смрад перебродивших дрожжей и мокрой земли – существо возвышалось над ним.

– Позволь показать тебе твою смерть.

Сузеньосу в рот насильно хлынула тошнотворная черная гниль. Он извивался, пытаясь извергнуть поток, раздирающий его изнутри, заполняющий все отверстия и белки глаз. Он почувствовал, как обмякает, будто его сбросили с высокой скалы.

И увидел не смерть, а жизнь. Свою жизнь.

Он смотрел на себя с Талаой, Инико, Таджем, Самсоном. На их грядущие жизни, ссоры, подтрунивания и влюбленности. Он видел прекрасное лицо – свою будущую жену, – их руки, украшенные кольцами, и плач ребенка. Его ребенка. Он никогда не станет отцом, более нежным и добрым, чем его собственный, не переживет следующую осень или зиму, не обнимет покрепче друзей. Этот день, начавшийся так же, как остальные, станет для него последним.

Он еще никогда не испытывал подобного ужаса.

Прошу! Пожалуйста.

Сузеньос не хотел умирать. Он видел, как мужчины гибнут в битвах, плача по матерям, и заплакал сам.

Он был готов на все, чтобы выжить. Был слишком молод. И мог думать только о том, чего не успел. Мысли сжигали его изнутри – Сузеньоса переполняла глубокая ярость за годы, потраченные впустую. Пустые попытки угодить отцу – и теперь он умрет, так и не заслужив одобрения.

Еще один день, умолял он вселенную и всех божеств. Еще один.

Сколько красоты таилось в еще одном дне.

Сузеньос Сагад, которому поклоняются ангелы, мертвый в лесу.

Все его тело онемело от того, каким он войдет в историю.

Боже, прошу. Еще один день.

Тогда к нему пришла мать, ее прикосновение было как солнечный свет, и он заплакал. Он уже на небесах?

– Открой глаза.

Ее голос исцелил каждую рану и синяк бальзамом природы.

– Я не хочу умирать, – прошептал он, по-прежнему крепко зажмурившись.

– Открой глаза и живи, Сузеньос.

Сузеньос.

Мать никогда его так не называла.

Его ресницы медленно затрепетали, и темный дым рассеялся, как туман.

Над ним парила фигура в маске, ее очертания подсвечивал огонь.

Я мертв.

Его сердце мучительно сжалось.

Я на небесах.

– Твой народ в опасности, – предостерегла она сильным голосом. – Я сделаю все возможное, чтобы остановить армию дранаиков, но вы должны укрепить стены и позвать генералов. Оставайтесь внутри.

Сузеньос медленно моргнул.

Армия? На небесах есть армия?

Он медленно сел, опершись ладонями о землю. Трава? Он изумленно оглядел выжженную землю. Он по-прежнему был в лесу.

И то темное существо исчезло.

Значит, она иное существо? Полумесяцы-мечи за спиной, широкий белый пояс, жилет на груди и маска, рыжевато-коричневая деревянная маска с золотыми завитками вокруг переносицы, скрывающая рот и глаза.

– Т-ты не человек, – выпалил он.

– Нет, – мягко ответила она. – Я Мудрец.

От нее исходил необыкновенный свет.

Она была сама жизнь. Пылающая, прекрасная жизнь, и Сузеньос пошел к ней, забыв о страхе.

Схватился за кровоточащее плечо и упал на колени.

– Ты спасла меня, – он задыхался от благодарности и благоговения.

Она взмахнула рукой, и на него пролился свет, успокаивая и обнимая.

– Теперь спаси свой народ, – сказала ему Мудрец. – Твари, пьющие человеческую кровь, уже близко, и ты должен подготовиться.

Она повернулась, чтобы уйти – белый пояс волочился по грязи, но оставался абсолютно чист.

– Подожди! – крикнул он, сразу почувствовав холод из-за ее отсутствия. – Я… я не смогу спасти всех. Я слаб.

Зашелестел ветер, задвигались и замерцали солнечные пятна.

– Найди свою силу.

Она исчезла, как струйка золотистого дыма, а он остался там, с грязью под ногтями. На мертвой земле расцвела одинокая абиссинская роза. Рядом лежала наполовину погребенная книга – словно тоже проросла из земли. Кожаную обложку украшал разрезанный, кровоточащий грейпфрут. Удивленный Сузеньос поднял их, недоумевая, как они не погибли. Он поднес цветок к носу. Аромат сладкой жизни и спасения – его новый любимый аромат – хлынул на него восхитительными волнами.

Держа в руке книгу и розу, Сузеньос поднял лицо к небу и широко улыбнулся.

Живой. Он жив.

С его губ сорвался сдавленный смех.

И тогда он дал обещание: он будет жить всегда, чего бы это ни стоило.