– Мне нужно кое-что вам рассказать, – заявила Кидан, стоя перед Инико в гостиной.

Самсон снова покинул Укслей, и у Сузеньоса было около часа, чтобы все обсудить и размять ноги. Похоже, новости и правда серьезные, раз Кидан позвала и его друзей. Он потер запястье там, где была цепь, стараясь не думать о тюрьме Лусидио.

– Где Тадж? – поинтересовался он.

– Хандрит, – ответила Инико, поймав его взгляд. Сузеньос подозревал, что дело во внезапном исчезновении Джун. Тадж играл вдолгую и всегда располагал к себе нужных Сузеньосу людей. Он никогда не подводил. Возможно, кроме как с Джун.

Он переключился на Кидан.

– Что ты хочешь нам рассказать?

– Самсон по-прежнему работает с Лусидио, – сказала она с тревогой.

Воцарилась тишина.

Инико сжала кулак.

– Теперь понятно, почему с тех пор Лусидио ни разу не нападал на Нефрази.

– Наверное, ты неправильно поняла, – предположил Сузеньос. – Самсон ненавидит Лусидио так же сильно, как и я – если не больше. Лусидио убил так много наших…

Он покачал головой – разум затуманился.

Сузеньосу никогда не забыть терзаний его народа, когда их захватили. Как теряли надежду влюбленные, медленно и мучительно, словно солнце, заходящее за горизонт, как стояли на коленях воины, бессильные против орды Лусидио, как корили себя стратеги, потерпевшие сокрушительное поражение в планах, – больше подобного зрелища он не вынесет.

И, если слова Кидан правдивы, все это было иллюзией.

– Они думают, что свободны. – Сузеньос мерил шагами комнату, разглядывая кровавое пятно на ковре. – Думают, он их спас.

– Вероятно, он заключил сделку в одиночку, – сказала Инико, и от него не укрылось, как дрогнул ее голос. – Арин никогда бы не стала работать с Лусидио. После того, что он сделал с ее девочками.

Сузеньос поморщился. Девочки Арин. Шесть одаренных девушек, которых она отобрала лично и вылепила из них невероятных воительниц. Лусидио зверски убил пятерых. Инико, шестая – единственная, кто выжил.

Инико коснулась своего огромного воротника там, где скрывались на шее три отметины. Ее взгляд пылал серой и огнем.

– Отлично, – медленно проговорил Сузеньос. – Так мы и склоним Нефрази на нашу сторону. Разоблачим, что Самсон работает с Лусидио.

Инико кивнула, исполненная столь же пламенной решимостью.

– И еще кое-что. Артефакт… – Кидан откашлялась. – Он сказал, что закопал мечи вместе с ней.

Глаза Сузеньоса расширились.

– Он правда это сказал?

Она кивнула.

Ему захотелось расцеловать ее.

– Инико, – сказал он вместо этого.

Все знали, где похоронена Талаа.

– Я пошла.

Инико направилась к двери. Сузеньос по-прежнему пытался осмыслить два ценных факта. Она выполняла обещание. Давала ему все, что он хочет. Воистину, ему повезло, что Кидан на его стороне. Когда она обращала свой опасный ум на врагов, он хотел стоять рядом, а не выступать против.

Больше никогда.

На ее запястье остались капли крови, и он по привычке задержал дыхание – как раньше, когда ее присутствие сводило с ума.

Кидан моргнула, заметив неподвижность его груди.

– Ты в порядке?

Сузеньос осторожно выдохнул, почти ожидая появления клыков, но этого не произошло. Он нахмурился. И впервые почти обрадовался частичной утрате вампиризма.

Он с восхищением рассматривал ее проколотое запястье, блестящие капельки красной крови.

– Странно, – признался он, прищурив глаза, – видеть, как ты истекаешь кровью и не чувствовать голода.

Она долго наблюдала за ним из-под густых ресниц, и его пульс ускорился. Еще одна странность человеческого тела.

– Хочешь сказать, в том, чтобы быть столь ничтожным созданием, как я, есть какие-то преимущества? – ухмыльнулась она, снимая напряжение.

Он почти улыбнулся.

– Я скорее умру, чем это признаю.

Ее лицо осветил тихий смешок, и Сузеньос насторожился. Странное дело – сердце забилось чаще. Мир в этом доме перевернулся, и он ироничным образом застрял во времени. Снова стал мальчишкой из замка и узнавал все заново.

Кидан подошла к бару, схватила бутылку, открыла, сделала глоток и скривилась.

– Скорее бы все это закончилось. Хочешь? – предложила она, вытирая с подбородка капли. Его охватило дикое, пугающее желание их слизнуть. На мгновение Сузеньос подумал, что в нем пробудилась вампирская сущность, но это был иной голод. Ему просто стало любопытно, насколько изменился ее вкус.

Кидан скользнула по нему взглядом, покраснела и отвела глаза.

– Что? – спросил он.

– Твои глаза, – сказала она, крутя в пальцах бутылку. – Раньше я не могла читать их, а теперь могу. И в комнате пахнет, как в ванной Аровы.

И тут он заметил – сладкий туман окутал их, словно облака.

– О.

От ее тихого смеха запылали уши. Он прежде никогда подобного не испытывал. А может испытывал, когда был человеком, но забыл.

– Какой кошмар, – искренне ужаснулся он.

Коричневое лицо Кидан сияло.

– Теперь ты знаешь, каково мне пришлось в прошлый раз, когда ты почувствовал мои… мысли.

– Меня беспокоит не то, что ты ощущаешь, – медленно проговорил он, пытаясь объяснить всю сложность происходящего в своей голове. – Меня беспокоит… мое смущение. – Он прищурился. – Я никогда не смущаюсь.

– Я заметила. Даже когда действительно стоит.

– Даже когда стоит, – серьезно согласился он.

Она широко улыбнулась, и он чуть не моргнул.

– Ну, вот каково быть человеком. Быть застенчивым. Полный отстой.

Сузеньос помрачнел. Он никогда не осознавал, что некоторые эмоции – смущение, неуверенность, застенчивость – исчезли, когда он стал бессмертным. Это только усилило его желание нарушить закон Дома.

Кидан серьезно на него посмотрела.

– Ты говоришь мне принять мою тьму, а сам ненавидишь свою человечность. Так не получится. Нельзя любить себя лишь наполовину.

Сузеньос растерялся. Слова наполнили неожиданным теплом и достигли той части его натуры, которую он пытался уничтожить. И все же они причиняли боль – словно дар, которого он не заслужил. Он нахмурился, вгляделся в себя. Он ждал, что его человеческое «я» докажет собственную ценность, чтобы заслужить простую доброту, но не оказывал такого давления на бессмертное «я». Как жестоко, подумал он. Как жестоко – обрекать себя на такой провал. Раньше он жалел людей, попавших в подобную ловушку, но сейчас оказался в ней сам.

Его терзало раздражение – медленно и презрительно. Он хотел отложить эти эмоции и вернуться к ним в более подходящий момент. Быть человеком – сплошное неудобство, квинтэссенция жалких переживаний и сомнений в себе.

Так он ей и сказал.

Как ни странно, уголки губ Кидан слегка дрогнули.

– Ты улыбаешься?

Она пробормотала:

– Я только что поняла – мне нравится испытывать неудобство из-за тебя. Чего не скажешь о многих других.

Его рот приоткрылся, потом закрылся, темно-карие глаза заблестели.

– Осторожнее – возможно, это признание в любви достойно состязаться с великими.

Взгляд Сузеньоса блуждал по ее лицу, пытаясь уловить нерешительность. Он не чувствовал ни малейшего намека на ложь. Когда это случилось? Когда она сочла его достойным своего времени и внимания?

– Жаль, что ты вообще узнала о существовании этой части меня. – Он вздохнул, взял бутылку и проглотил обжигающий напиток. – Зачем я тебе такой нужен?

Кидан нахмурилась. Ее глаза стали подобны темной пустыне с пылающим пожаром посередине.

Она провела пальцем по запястью.

– Помнишь мой браслет? Я часто вспоминаю ту ночь. Нас на башне… Как я хотела отпустить.

Он ничего не ответил – кровь застыла от воспоминаний.

– Ты хотел, чтобы я жила. Спасал меня, даже когда я не осознавала, что тону. – Она снова коснулась своего запястья, где по-прежнему оставался слабый отпечаток браслета. Ее честность продолжала удивлять, и Сузеньосу хотелось большего – хотелось как можно ближе подобраться к сердцу, которое она скрывала. – Теперь, когда я касаюсь запястья, я вспоминаю только твой голос. Как ты спросил, по какой причине я продолжаю существовать.

Он смущенно переступил с ноги на ногу.

– Кидан…

– Нет, все в порядке. – Она тряхнула длинными косами. – Хороший вопрос. Ты помнишь, что я ответила?

Морщины у него на лбу немного разгладились.

– Ты хочешь жить – поэтому будешь. Это твоя жизнь, и ты будешь распоряжаться ею, как пожелаешь.

Она снова улыбнулась, на этот раз шире.

– Так желай, Йос. Существуй без причины, не принося пользы. Каким ты был создан – человеком или вампиром.

Комнату затопил невероятный оттенок золотого заката. Ее зрачки расширились, впитывая проявление переполнявшей их радости.

По всему телу разлилась предательская надежда. Неужели он действительно нужен ей даже таким?

Сузеньос улыбнулся и потянулся за своей потрепанной книгой – вынул ручку и открыл на странице 27, строке 4. Слова Матира.

Я жажду ее, словно болезни, зная, что она исцелит каждую частичку меня. Она охотится за всеми моими слабостями. Поэтому я смываю с ее лица кровь и несу ее в постель. Она может убить меня, но, боюсь, даже тогда я буду наслаждаться прикосновением ее рук.

Он подчеркнул цитату и нацарапал пометку.

– Что ты отмечаешь? – спросила она, разглядывая страницу.

Сузеньос захлопнул книгу.

– Ничего.

– Подожди. Вернись на ту страницу. Кажется, я что-то видела.

– Да – мои сокровенные, тайные мысли. Хорошая попытка.

Между ее очаровательных бровей появилась морщинка, когда он спрятал книгу за спиной.

– Ты читал эту книгу тысячу раз.

Сузеньос протянул большой палец и разгладил складку на ее коже. Она замерла, и он слишком поздно осознал, что делает это снова. Прикасается к ней, будто это самая естественная вещь на свете. Сузеньос позволил себе помедлить, насладиться ее реакцией. Жаль, он не слышал биения ее сердца. Интересно, оно бьется так же быстро, как его собственное?

– И каждый раз нахожу что-то новое, – ответил он хриплым голосом. – Она словно написана специально для меня. Словно направляет меня.

– Я никогда не спрашивала. Когда ты впервые ее прочитал?

– Мне было девятнадцать. Я нашел ее в лесу, в день, когда чуть не умер.

– В лесу?

– Да, мне нравится думать, что ее оставила мне богиня.

Кидан скептически подняла бровь и поджала губы.

– Ладно, не хочешь – не говори.

Сузеньос улыбнулся. Кидан думает, он лжет. Он потянулся к руке девушки и приложил ее к своей щеке, закрыв глаза от сперва нерешительной, а потом нежной ласки.

Его окутал аромат розового масла – ее желание так идеально совпало с его собственным, что он боялся ее целовать. Как соединить два искрящих провода.

Казалось, она тоже перепугалась, осознав, какой они обладают друг над другом властью – их связь никогда не была столь сильной, такой интимной.

Он наклонил голову. Сердце колотилось, как бешеное. Сквозь туман эхом разнесся бой барабанов. Страх и желание закружились в танце.

– Вполне уместно, – пробормотал он. – Кажется, я сейчас умру.

Кидан согласно вздохнула.

Они нервничали, как никогда. Сузеньос нежно-нежно провел языком по ее губам, и почувствовал, как каждая косточка стонет от наслаждения. Кидан слегка приоткрыла рот, и он скользнул внутрь, совсем чуть-чуть, коснувшись ее языка. Низ живота пронзили тысячи разрядов. У нее божественный вкус.

Он сжал зубами ее нижнюю губу, и Кидан ахнула. Сузеньос надавил сильнее, превратив удивление в тихий стон, и ощупал нежную кожу, наслаждаясь отсутствием клыков. Ему не нужно проявлять осторожность. Больше не нужно.

– Я могу укусить тебя, не теряя контроля, – сказал Сузеньос, отпустив Кидан, словно только что это понял.

Легкий след на распухшей губе исчез за считанные секунды.

Затуманенные глаза Кидан сияли. Ее слова были резкими, но дыхание – трепетным.

– Или ты мог вообще меня не кусать.

Его взгляд засветился от удовольствия. Она нетерпеливо подняла голову, чтобы их губы соприкоснулись. Где-то в глубине души, он облегченно выдохнул.

Наконец-то.

Кидана обняла его за шею. Он скользнул рукой к ее талии и притянул к себе – она поднялась на цыпочки, прижавшись грудью к его крепкому телу.

Он по-прежнему медлил, и она его подтолкнула.

– Давай, я не умру, если ты меня поцелуешь.

Какая смелость.

– Возможно, умру я, – ответил он.

Когда она улыбнулась, Сузеньос припал к ее губам с жаждой, недоступной ни одному монстру. Овладел ими и раздвинул с такой настойчивостью, что потемнело в глазах. Кружилась голова, и он чувствовал себя абсолютно живым.

Они оторвались друг от друга и выдохнули – слишком быстро. Их взгляды встретились. В них читалось изумление. Будто оба подозревали, что будет хорошо, но не подозревали, насколько.

Он поднял ее, и она обхватила его ногами. Краем глаза Сузеньос заметил, как замерцала и взорвалась лампочка. Она торопливо сняла с него куртку и отбросила в сторону. Удивительно, что она вообще могла что-то сделать – он стремительно терял такую способность.

Его губы пьянил огонь, и они добрались до лестницы, но спальни по-прежнему были невыносимо далеко.

– Помнишь, – сказал он, задыхаясь от страсти, – я говорил, когда захочу видеть тебя в своей постели?

Он слышал лишь тяжелое дыхание – все ее тело вздымалось и опускалось. Между ними не осталось воздуха.

Ее взгляд пылал.

– В день, когда я перестану тебя судить.

Сузеньос хотел, чтобы Кидан поняла: это не игра. Все по-настоящему, иначе, чем прежде.

– Он настал, – прошептал он, вглядываясь в ее глаза. Она не видела в нем монстра или воплощение зла, которое нужно уничтожить. Человека, которого можно отвергнуть, или власть, которую можно захватить. Между ними установилось нежное понимание: ни один не лучше другого. Они несовершенны, импульсивны и полны ошибок, но не осуждения.

Он целовал ее до остановки дыхания. А потом еще.