Позднее тем же вечером, когда в комнату вошел Самсон, Кидан читала у потрескивающего огня, налив в бокал свою кровь. Только теперь от печного жара у нее на шее выступал пот. Она чувствовала каждый шорох, каждое дуновение ветерка, солнце снаружи, заливающее свитки Сузеньоса, бьющиеся об окно ветви. Стены дома ничем не отличались от ее кожи.

Самсон зашел прямо в грязных ботинках и молча осушил бокал. Он был наполнен лишь наполовину – умышленно.

Прежде чем Самсон успел потребовать больше, Кидан сказала:

– У меня есть задание, и нужна твоя помощь.

На деревянном столе лежала длинная красная веревка, которая связывала ее с Сузеньосом. Кидан кратко пересказала Самсону инструкции, стараясь говорить равнодушно.

– Подчиняться компаньону шесть часов? – Он с предвкушением окинул ее беззвездным взглядом. – Наконец-то тебя учат истинному служению.

Он медленно подошел к веревке и закрепил ее на своем запястье. Кидан поднялась, подавив тошноту, и сделала то же самое.

Вместо обычной ярости Кидан попыталась убаюкать комнату, создать теплую и безопасную атмосферу, рисуя на бедре круги. Она попыталась обернуть Самсона этим чувством и представила летящий на него поток света, который стремительно… разрушился, как карточный домик. Она нахмурилась, когда эмоция отпружинила, словно оборванная нить. Вокруг него был щит, сотканный из тьмы.

Круги не сработали, и она перешла к следующему символу. Треугольник. Ярость.

В тот же миг бокал вылетел из его руки и разбился о стену. Черт. Не стоит разжигать это чувство.

– Арин пропала, – прорычал он. – Ты ее видела?

Паника пронзила Кидан до костей, но она и глазом не моргнула.

– Нет.

Под темно-коричневой кожей Самсона проступили светло-зеленые вены.

– А Сузеньоса?

– Я знаю, где он.

Он бросился к ней, сжав зубы.

– Где?

Кидан медленно нарисовала на бедре символ доверия. Уговаривая дом вытянуть его из Самсона, но это напоминало поиск воды в пустом колодце. Конечно, Самсон ей не доверяет.

Обскулиону нужны семена настоящих эмоций.

– Я расскажу тебе, как его наказать, – медленно проговорила она.

В глазах Самсона вспыхнула легкая искорка – осторожная, но любопытная.

Семя, которое она искала.

– Но тогда ты должен освободить Джи Кея.

В ее ушах и под ногами взорвались барабаны. Главная проблема с эмоциями – то, насколько они отвлекают.

– Скажи.

Беззвездные глаза Самсона блуждали по ее лицу. Желание убежать прочь росло, но Кидан заставила себя встретить его голодный взгляд. Из Самсона тянулось все больше нитей, и она знала, что нужно сделать, чтобы открыть его разум.

– Ты спрашивал про нынешний закон дома Адане, – сказала она, борясь с трепетом внутри. – Я наконец узнала его. Речь о Сузеньосе. Дом лишил его вампиризма.

Самсон склонил голову, приподняв брови, и в ониксовых зрачках раздвинулось крошечное окошко.

– Лучше бы это оказалось правдой, наследница.

– Я не лгу. Я покажу тебе.

Она повернулась, чтобы уйти, но резко дернул веревку, остановив ее. Через мгновение он позволил отвести себя вниз, в подвал.

Кидан едва не задушила его.

Она отвела взгляд, надеясь, что не заметит отвращения на ее лице. Когда они спустились, ее пронзил ледяной холод.

– Он здесь.

Вспыхнул свет.

В темноте засверкали бутылки красного вина и ликера. Затхлый, густой запах пластика шел от старых циновок.

А в углу стоял прикованный цепями Сузеньос.

От этого зрелища у Кидан закипела кровь. Она пыталась подготовить к этому Сузеньоса, но не подготовилась сама. Она боялась, что не продержится и часа.

«Я тебе доверяю».

Он произнес эти слова, глядя из-за прутьев, когда она заперла его.

Они значили для Кидан все.

И утвердили что-то между ними.

Самодовольное лицо Самсона оживилось, когда он подошел ближе. И рассмотрел цепи жадными, блестящими глазами.

– Рай в аду.

Прутья загорелись, почти расплавившись.

«Дыши», – приказала она себе.

Огонь отступил.

Сузеньос отложил книгу, которую читал, словно к нему пришли гости. Он молчал – настоящий мастер скрывать эмоции.