Сузеньос провел Кидан сквозь позолоченные северо-западные ворота Укслея. Перед ними открылся густой, плотный лес, полный решимости поглотить кампус целиком.

Кидан надеялась, он что-нибудь скажет, как-то намекнет на свои намерения, но он целеустремленно нырнул в листву. Она поморщилась – ветки царапали ей свитер, а какой-то прут ударил по щеке.

Сглотнув жжение в горле, она тихо спросила:

– Куда мы идем?

Тишина.

Когда Кидан попыталась замедлить шаг, веревка между ними натянулась. Сузеньос дернул ее так, что Кидан споткнулась. Внутри захлопали крылья тревоги.

В Укслее Сузеньос был осторожен, действовал согласно законам и правилам. Но здесь, в одиночестве, проявил силу – словно дракон, вырвавшийся из клетки.

– Прости, что сказала ему, – повторила Кидан, пытаясь заставить его повернуться. Ее слова застряли под кронами деревьев. – Я ошиблась, Йос. А теперь Этете мертва, и я…

Он остановился.

Сердце стучало в ушах, словно копыта. Они оказались на небольшой поляне, окруженной несколькими каменными домами. Один рухнул, словно кто-то разодрал его изнутри.

Сузеньос подошел к ней, и сталь в его взгляде вынудила ее сделать шаг назад.

– Я хочу, чтобы ты оставалась на месте, – приказал он.

От его обычного веселья не осталось и следа.

– Йос…

– Молчи.

Она чуть не вздрогнула от резкого тона, от нахмуренных бровей.

– Компаньонства не существует. Равенство невозможно, если одному суждено быть ягненком, а другому – львом, – сказал он, пристально глядя на Кидан, но вместо привычного тепла она чувствовала: он видит ее насквозь – лицо, сердце и скрытый стыд.

Он цитировал «Асерактию». Резкие морщины исказили его лицо – в них переплелись горе и гнев.

– Единственная истинная сила акторов – их дома. В своих стенах они не ягнята, а драконы. А дракон не отдает свою кровь просто так. Существует иерархия древнее самого времени: человек служит вампиру, а вампир – хозяину…

– Что ты…

– Любое отклонение ведет к катастрофе. Истинное испытание хозяина дома – сколько законов он может одолеть. Насколько легко может поставить вампиров на колени. Как его воля повелевает всеми прочими.

– Йос, пожалуйста…

– Ты хозяин дома или вампир? – Он заговорил громче, жестче. – Если ты человек, ты уже мертв.

Холодный камень вонзился Кидан в живот. Теперь она поняла, насколько опасны книги. Как легко они могут соединить две души – ее манили поэзия и порочная страсть «Безумных любовников» – но как порой бывают вкрадчивы, коварны, разрушают отношения и все хорошие поступки, как это сделала «Асерактия». В обоих случаях она не понимала, насколько сильно изменилась, пока не стало слишком поздно. Пока она не перелистнула последнюю страницу.

Но другого пути Кидан не знала. Она должна поглотить все – и гнилое, и хорошее – чтобы завоевать место в этом мире, который однажды ее уже отверг.

– Ты хотел, чтобы я жила, – сказала она, удерживая его взгляд. – Ты приказал мне жить.

И вот что из этого получилось.

Из ее жизни.

Она полна ошибок, но видит бог – Кидан пыталась.

Сузеньос нахмурился, когда она полезла в карман и достала мятый листок. Ее рука дрожала, по-прежнему связанная веревкой с его рукой. Она не могла поднять головы и посмотреть ему в глаза.

И сказать, что это.

Кидан держала письмо, как реликвию прошлого, магический артефакт, способный вернуть их к исцеляющим и добрым словам.

Сузеньос не коснулся листка. Он отпрянул, словно это могло его ослабить. Но это его слова проглядывали сквозь бумагу, как сквозь полупрозрачную кожу. Он должен их помнить.

Кидан хотела, чтобы он что-нибудь сказал.

Вместо этого Сузеньос посмотрел в сторону.

– Наконец-то.

Кидан резко повернулась, пытаясь понять, с кем он говорит.

Самая прекрасная женщина, каких она когда-либо видела. Она сидела на крыше каменного домика – кожа темная и гладкая, как обсидиан, и длинные ноги в сапогах.

Арин Тавендио.

Кидан сглотнула, увидев разрушенные камни справа. Из всех известных ей вампиров только Арин могла разбивать бетон кулаком.

Вампирша криво улыбнулась Кидан, ее взгляд был жесток. Арин достала черную флягу и сделала глоток – ее темно-коричневое лицо засияло. Кончики волос окрасились в глубокий алый цвет.

В Кидан медленно пробудился страх, и она спросила:

– Зачем ты меня привел?

Сузеньос бросил на нее тяжелый взгляд, повернулся к Арин и потребовал:

– Давай завершим последнее испытание. Говори, где находится убежище Нефрази.

Испытание?

Ее мгновенно охватила паника.

Сузеньос же не собирается приносить ее в жертву? Кидан дернула за веревку, но если Сузеньос это и почувствовал, то виду не показал. Никак не рассеял ее опасения.

Кидан оглядела поляну. Их всего трое. Если придется бежать обратно в Укслей, она даже не знает, в каком направлении двигаться. Они пришли с востока, через те сломанные ветви, она уверена…

Что-то злобно схватило Кидан за подбородок, вырывая ее из мыслей. Она ахнула, изумленная быстротой Арин. Ее скорость… просто невероятно. Как у профессора Андреаса, может, даже быстрее.

В носу вампирши блестело фальшивое серебро, отчего ее кошачьи золотисто-черные глаза почти светились. В них было больно смотреть.

– Твой компаньон. – Арин выплюнула это слово, словно оно прогнило. – Скольким ее предкам ты служил?

– Слишком многим.

Кидан замычала, но не смогла сдвинуться ни на миллиметр.

– Тогда покажи мне свою силу. – Арин изящно склонила голову, ее рука продолжала сжимать подбородок Кидан. – Напомни, почему я выбрала тебя.

Послышался лязг – Сузеньос достал оружие. Краем глаза Кидан увидела, как он шагнул ей за спину, разгневанный, словно в нем таилась буря.

Его драконьи ножи – те самые, которыми он защищал ее в День Коссии – вонзились ей в спину. На глаза навернулись слезы.

Острие одного из клинков скользнуло по позвоночнику, и внутри все скорчилось. Страх разросся и вылился в единственное, что могло ее спасти, – гнев.

Она не хотела умирать, глядя на незнакомца. Если Сузеньос решил ее убить, пусть хотя бы смотрит в глаза.

– Трус, – выдавила она, но прозвучало это как «ус».

Арин улыбнулась, не ослабляя хватки.

– Что?

Сузеньос ответил, обдав шею Кидан теплым дыханием.

– Трус.

Нож вылетел вперед, оставив на боку Кидан тонкий, болезненный порез, и вонзился в другое тело – Арин.

Раздался отвратительный звук – плоть встретилась с металлом.

Вампирша замерла, ее рука отпустила Кидан.

Сузеньос обхватил Кидан за живот и быстро прижал к себе, глубже вонзая нож.

Арин застонала, ее глаза расширились. Она удивленно коснулась зазубренного лезвия.

Кидан замерла в крепкой хватке Сузеньоса, пытаясь дышать сквозь жгучую боль в боку.

На точеном лице Арин не проявилось ни намека на боль. Она стиснула зубы и отступила назад – в ее глазах вспыхнула ярость.

Клинок вырвал куски ее плоти, хлынул фонтан крови. Кидан задрожала от ужаса.

У ее человеческой кожи в подобной битве никаких шансов.

– Ты же знаешь, этого мало. – Голос Арин звучал вымученно, но ее глаза горели огнем, почти приторно-сладким.

Сузеньос не дрогнул.

– Знаю.

Из-за деревьев появилась вампирша в парчовом жилете с кроваво-красным цветочным воротником – Инико. Слева взмахнул изогнутым клинком Тадж – на голове развевалась золотая повязка, черная рубашка подчеркивала поджарые мускулы.

От облегчения у Кидан подогнулись колени.

Арин посмотрела на них и рассмеялась.

– Опять?

Тадж ухмыльнулся.

– Восьмой раз – алмаз, верно?

Сердце Кидан забилось быстрее.

Восьмой?

Сузеньос спрятал Кидан за спину и достал из-под пальто второй нож.

– На этот раз мы не подведем, – сказал он, и, хотя Кидан не видела его лица, она не сомневалась: его пронзила молния.

Накрашенные губы Арин выпрямились.

– Ну, тогда вперед. Сражайтесь.

Колени Кидан дрожали. В Арин таилось нечто непредсказуемое – опасность, которая усиливалась тем, что она скорее забавлялась, чем боялась.

Инико заговорила первой, подходя ближе.

– В первый раз мы узнали, что нам не одолеть тебя в поединке.

Тадж подошел с другой стороны.

– Во второй раз… ну, мы узнали то же самое. – Он улыбнулся и покачал головой. – А вот в третий… Мы сделали два смертельных выстрела. Потому что ты выпила галлон тысячелетнего вина.

Арин обвела их взглядом угольных глаз.

– Так это ваш грандиозный план? Напоить меня?

Тадж опустил взгляд.

– Нет, к сожалению, такую бутылку достать непросто. На этот раз мы выбрали кое-что подраматичнее.

Арин двинулась к нему с убийственной решимостью, и Тадж поднял руки, вытаращив от страха глаза.

– Ты не дашь мне договорить?

Арин выругалась и споткнулась. Кидан изумленно наблюдала, как вампирша стиснула зубы, пытаясь двигаться прямо.

Сузеньос стер кровь Арин с края пальто. И тогда Кидан заметила: кончик его клинка почти черный, измазан кровью, как… пепел.

Порошок рога импалы.

Взгляд Кидан засиял.

– В четвертый раз ты научила меня, что хороший боец должен чувствовать каждый ненанесенный удар, умирать каждый раз, когда просчитался, и запоминать каждое поражение, пока не научится находить победу в своих неудачах.

– Ты отравил меня? – Удивление Арин было неподдельным.

Пылающий взгляд Сузеньоса скользнул по Кидан, и у нее перехватило дыхание.

– Раньше я считал яд оружием слабаков. Очень человеческим способом убийства. Но я увидел, насколько он бывает смертоносным, если использовать его правильно.

Кидан вспомнила, когда он сказал ей эти слова. Готовый убить ее, пока она не заставила его помочь ей получить обмен жизни, который вовсе не был ей нужен.

Из горла Арин вырвался злобный рык.

– Отравлена я или нет, вам меня не одолеть.

– Ты не слушаешь, – сказал Сузеньос, присев и потянувшись к горсти земли и листьев. – Я извлек урок из своих поражений. Поэтому я не стану сражаться с тобой, Арин. Я тебя похороню.

Тадж и Инико тоже присели на корточки и зарылись руками в листья. Сузеньос потянул за веревку или цепь одновременно с Инико и Таджем, и земля под ними обрушилась.

Арин провалилась в небытие.

Сердце Кидан ушло в пятки, когда Арин скрылась из вида.

Все стихло.

Ровно на три минуты. Сузеньос медленно дышал, расправив плечи. Оставаясь начеку.

Он присел на корточки у самого края ямы.

К Сузеньосу метнулась рука, и он быстро отскочил назад. Арин уцепилась за толстый корень на краю зияющей черной дыры. Сузеньос снова ударил ее кинжалом. Она застонала от боли и нащупала красную веревку, свисавшую с запястья Сузеньоса.

Кидан в панике попыталась освободиться, но было слишком поздно.

Арин дернула за веревку.

Кидан упала, ударившись подбородком об землю. В рот брызнула кровь. Кидан медленно потащили в яму. Арин намотала веревку на руку и тянула с чудовищной силой, угрожающе глядя в глаза.

За секунду до того, как нога Кидан провалилась за край, ее схватили за лодыжку.

– Держись! – настойчиво приказал Сузеньос.

Арин улыбалась – ее коготь впился Кидан в запястье, и та закричала. Ее словно пронзили металлом.

Кидан такого не пережить.

Она просто развалится на куски.

Изо рта и запястья Кидан брызнула кровь, проливаясь на Арин красным дождем. Злобная улыбка вампирши исказилась, когда капли упали ей на губы, а потом в глаза. Яму наполнило низкое шипение. Арин с отвращением терла лицо и рот. Но Кидан продолжала истекать кровью.

Кошачий взгляд Арин изменился – белки ее глаз полностью покраснели. Кидан извивалась, пытаясь вырваться. Она никогда не видела столь жуткого зрелища. В горле застрял крик, когда в нее впились окровавленные глаза Арин. Что-то злое и древнее приковало ее к месту. Но секунду спустя хватка Сузеньоса на ее талии усилилась, и он потянул. Рука Арин соскользнула: она полетела вниз.

Арин падала с легкой улыбкой – словно она не угодила в челюсти смерти, а возвращалась туда с визитом.

– Давайте! – крикнул Сузеньос, прижимая Кидан к груди, где бешено билось сердце.

Наверху, среди толстых ветвей, висели мешки с валунами – словно раздутые воздушные шары. Тадж и Инико быстро срубали их, засыпая яму градом камней.

Лавина с грохотом пронеслась по поляне, и каждый камень заставлял Кидан поморщиться.

Арин с окровавленными глазами исчезла.