Щеки Джун пылали от ветра, в карих глазах плясал свет. Тонкая красная лента перевязывала длинные вьющиеся косы. Порой Кидан поражалась, как они могли появиться на свет из одной утробы, но такими разными. Может, будь они одинаковыми снаружи, были бы похожими и внутри. Джун понятия не имела, что случилось несколько минут назад. Что она, вероятно, стоит на крови Этете.

– Что с ней случилось? – Палец Джун коснулся пореза на холсте.

– Я пришла сюда с топором, – сказала Кидан. – Искала тебя.

На мягком лице Джун мелькнуло удивление. Но ее черты быстро разгладились, снова обрели красоту и отстраненность.

Между ними снова повисла тишина. Профессор Андреас сказал однажды, что молчание – смерть, и теперь Кидан поняла почему. Это самый быстрый способ что-то убить – дружбу, сестринство, любую любовь. Невысказанные слова терзали их неделями, и вот они уже почти чужие.

– Все ради маски, – бросила Кидан. – Стоит ли она того?

Лицо Джун было прочитать непросто. Она заговорила знакомым, невинным тоном – совсем как на видео.

– Разве не из-за нее ты хочешь овладеть домом?

– Мне плевать на маску, – фыркнула Кидан. – Я хочу спасти Джи Кея.

Джун нахмурилась.

– Спасти от Самсона?

Не только.

– Я превратила его в вампира, – спокойно ответила Кидан. – И должна снова сделать человеком. Как мот зебейя, он ненавидит…

– Не знала, что ты знакома с мот зебейей. – Джун резко повернулась к ней. Казалось, это привлекло ее внимание сильнее всего.

– А ты ничего не знаешь о моей жизни, – натянуто сказала Кидан.

– Наверное. – Джун повернулась к портрету. – Но тебе стоит отыскать маску.

– Зачем?

Она ответила тихим, потерянным голосом:

– Разрушить артефакты и уничтожить Три Запрета.

Кидан склонила голову набок.

– Знаю. Но тебе-то какое дело? Ты хочешь освободить вампиров?

Сестра всматривалась в ее лицо, что-то выискивая.

– Он не сказал тебе.

У Кидан закололо затылок.

– Кто?

– Твой компаньон. – сдавленно сказала Джун и повернулась к портрету. – Самсон и Сузеньос неслучайно потратили столько лет на поиски артефактов. Ими движет грандиозная цель, согласно мифу из «Йе Абисси Тарик».

Та самая книга.

Кидан спрашивала про нее у Аджоа Пиран и получила уклончивый ответ. Ей не хотелось доставлять Джун удовольствие расспросами, но сестре удалось ее заинтриговать. Спустя несколько секунд любопытство победило.

– Что за миф?

В медовых глазах Джун промелькнула задумчивость.

– Тот, кто уничтожит артефакты, уничтожит Три Запрета. Но, прежде всего, обретет силу Мудреца. Они жаждут этой силы.

Кидан сделала шаг назад. Она подозревала, что там кроется нечто большее, но это… Ее взгляд метнулся к портрету. Глаза за маской словно насмехались над ней за незнание. Они не хотят собирать артефакты, они хотят их уничтожить?

Жажда власти Сузеньоса не должна удивлять. Конечно, он хотел быть непобедимым, но она всегда считала Мудрецов недостижимыми, божественными существами. Значит, Мудрецом может стать кто угодно? А она?

– Если мне придется унаследовать этот дом, чтобы получить маску, я это сделаю, – донесся до нее сквозь грохот в ушах голос Джун, далекий и слишком резкий. – Если ты меня не остановишь.

Именно тогда она заметила в руке сестры нож, торчащий из длинного рукава.

Броня дома треснула, внезапный осколок пронзил холодом живот, леденя изнутри.

– Ты пришла меня убить?

Неизбежный вопрос замер меж двумя древними горами.

Джун опустила взгляд и прошептала:

– Да.

Жестокий удар под дых, быстрый и неожиданный, освободил из Кидан неправильный звук – смех. Низкий, ошеломленный смех – во всем ее теле, кроме глаз.

Из-за того, что сделала ее сестра.

Она продолжала выбирать власть вместо семьи, вместо родной крови. И теперь Кидан сделает то же самое.

Зрачки Джун расширялись с каждым смешком, взгляд метался по сторонам.

Ее сестра вздрогнула, но через несколько секунд подняла подбородок, и в ее взгляде появилась ужасающая решимость. Как отражение слов Мамы Аноэт: «В тебе живет зло, Кидан».

Джун сделала шаг вперед.

И зашла слишком далеко.

Трещина в эмоциях Кидан превратилась в пропасть.

Она бросилась к сестре. Джун вскрикнула, когда они повалили друг друга на пол, а следом полетел нож. Они так долго балансировали на грани гибели и теперь сорвались с обрыва, падая во тьму. С полок посыпалась посуда, разлетаясь на острые осколки.

Спустя недели подавления эмоций Кидан стала рабой малейшей вспышки гнева. Вполне логично, что именно Джун наконец выпустила его на волю.

Дом пытался предупредить ее. Подготовить. Несколько месяцев назад Джун убивала ее во многих комнатах – выплевывала ядовитые слова в коридорах, скармливала ей синюю таблетку в обсерватории – но Кидан отказывалась это принять.

Ее сестра была хорошей. Единственным хорошим существом в этом мире. Пока не предала ее.

Кидан с легкостью одолела Джун и забралась сверху, рыча, как зверь.

Проклятье, где они свернули не туда?

Джун тянулась к чему-то на полу – серебряная искра, нож.

По крови Кидан растекся лед. Это не видение. Никто не придет на помощь. И здесь нет добра. Только зло.

Искоренить все зло.

Кидан схватила запястья Джун и прижала к полу. Ее сестра застонала.

Нож выпал из ее руки, вьющиеся косы разлетелись вокруг.

– Ты хочешь убить меня? – закричала Кидан, полностью отдавшись эмоциям. – После всего, что я для тебя сделала!

На нее смотрели те же холодные, бесчувственные глаза. Кидан разобьет эту маску. Это непостижимое существо. Кидан посмотрела на нож, представила его в своих руках.

– Искоренить все зло, – прошептала Джун.

Кидан замерла.

– Что ты сказала?

Джун молчала. Кидан замахнулась, чтобы ее ударить, сжала пальцы в кулак со всей силой дома. Ее сестра вздрогнула и отвернулась, закрыв глаза. Образ вызвал воспоминание – девушка под Кидан исчезла, и вместо нее появилась другая: моложе, с испуганным глазами и дрожащими конечностями. Кидан удерживала ее подобным образом, пока кошмары не прекращались, пока Джун не возвращалась из того места, в котором тонула. Иногда это длилось несколько минут, иногда дольше, но Кидан ждала.

Очевидно, ее сестра снова попала в ловушку, потерялась в кошмаре. Вдали от реального мира.

«Она может вернуться».

Раздался слабый голос из ее прошлого.

«Она всегда возвращается».

– Нет, – прошептала Джун и медленно открыла глаза, когда кулак Кидан замер. – Сделай это.

Рука Кидан дрожала. Глаза горели от слез. Когда Кидан плакала, Джун всегда была рядом, и ее зрачки затуманивались.

– Сделай это, Кидан. – Голос Джун дрожал, черты исказились. – Или я убью тебя.

В рот Кидан хлынула кровь – она прокусила нижнюю губу. Она разжала кулак.

И потянулась к ножу.

Глаза Джун заблестели, в них промелькнуло облегчение. Казалось, она улыбнулась. Первый признак возвращения сестры, которую она знала.

Кидан зажала между ними нож.

Ее темные глаза, вновь охваченные чудовищным пламенем, отразились в холодной стали. Если Кидан это сделает, она уничтожит часть себя. Запятнает дом чудовищным поступком и останется в нем жить. Она мельком увидела портрет Мудреца; глаза скрыты маской, но за нее говорила царственная, властная осанка.

Сделай это.

Но какой ценой?

Браслет Джун соскользнул к локтю – сверкающий амулет и бабочка. Бабочки напоминают, что мы постоянно меняемся. И Кидан должна измениться снова, разорвать кокон и вырваться наружу.

Ее пламя угасло, превратившись в воду. Она прерывисто выдохнула.

– Я не могу… не тебя.

Кидан схватила правую руку Джун, вложила в нее рукоять и направила клинок к своему сердцу. Джун дернулась, пытаясь вырваться, но Кидан держала крепко.

И в этот момент дом передал ей истинную, необузданную силу. Эта сила была не вырвана, не контролируема, но дарована. Кидан почувствовала, как затвердели пальцы, почувствовала неуязвимость своего тела.

– Бесполезно. – У Кидан вырвался короткий стон. На этот раз он был теплым. – Что бы ты ни делала, как бы глубоко меня ни ранила, я не могу причинить тебе боль. И не позволю превратить меня в монстра.

Чем дольше она говорила, тем сильнее дом окутывал ее сталью.

– Хочешь маску, хочешь этот дом? Забирай. Убей меня и забирай, Джун.

Взгляд Джун метался между ножом и лицом Кидан. В ней бурлил ураган эмоций, но гнев победил. Джун рванулась вперед, нож оказался в сантиметре от груди Кидан. Кидан продолжала стоять на коленях, не сопротивляясь, выбирая, на чем сосредоточиться в последние мгновения.

Из глаз Джун текли слезы, в ее голосе звучала боль.

– Сопротивляйся.

– Я сопротивляюсь, – прошептала Кидан, закрывая глаза. – Сильнее, чем ты думаешь. Я сопротивляюсь.

В ту секунду в Кидан поднялась новая волна ненависти к дранактии. Философия пустила корни в ее сестре, превращая ненависть в невыразимую тьму.

Ее мать хотела все изменить. Она создала «Землекопов», чтобы сестры не убивали друг друга, чтобы не умер ни один брат. Она хотела спасать души. Разорвать этот круг боли.

«Понимаю, – смутно пронеслось в голове у Кидан. – Теперь я понимаю».

Нож вонзился резко и беззвучно – и как всегда, брызнула кровь. Он нарочно промахнулся мимо груди и попал в ладонь – кожу разорвала обжигающая боль.

Джун отпрянула, ее глаза превратились в огромные озера.

– Все в порядке. – Кидан стиснула зубы. – Джун…

Ее сестра выбежала из комнаты, врезаясь в мебель, ее юбки хлестали по лодыжкам. Кидан выругалась, встала и последовала за ней. Когда она добралась до гостиной, сестра уже исчезла.

Кидан закрыла глаза, сжав горящую ладонь в кулак. И, пошатываясь, побрела по коридору к чулану для метел. Она не осознавала собственных действий, пока не опустилась на колени и не отодвинула ведро, чтобы открыть символ – тонкий круг, нарисованный ее кровью. Нащупала пальцами тряпку и моющее средство и принялась тереть. Круг размазался, а со следующим взмахом исчез. Она вытерла шею. Точку желаний и радости.

Чистый, нефильтрованный свет омыл ее, согревая кожу. Наконец, прогнал онемение. У Кидан на глазах выступили слезы, она тяжело дышала.

Спотыкаясь, она выбралась из чулана, нашла потертый ковер в коридоре, откинула его и увидела кровавый квадрат. Стерла и его. Свет замерцал, и ковер превратился в воду – леденящий до костей, живительный страх.

Кидан поплелась в обсерваторию и со слезами отодвинула угловую вазу. Колени ударились о мрамор, и она с глубоким вздохом стерла пятиугольник, отдаваясь боли.

Но она была не одна.

Ее ждал столб черного дыма, а в нем – скорбь Сузеньоса. Она еще долго витала по дому после его ухода. Боевые барабаны гремели все громче, возвещая о присутствии чего-то, сокрушающего душу. Дом эхом отражал истину. Его разбитое сердце.

Боль Сузеньоса разлилась повсюду – бесконечным гнетущим звуком, скорбным напевом. Кидан свернулась калачиком, по ее щеке скатилась одинокая слеза.

Тридцать лет. Он знал Этете тридцать лет. Это она всегда спасала его из обсерватории, и Кидан зарыдала из-за нее. Единственной, кто заботилась о Кидан. Она не сдерживалась, не скрывала ни единого звука. Кидан кричала от горя – оно пульсировало в каждом сантиметре дома, вырастая до точки невозврата. Все лампочки погасли, шторы закрылись одна за другой, а стеклянный купол задрожал, словно вот-вот лопнет.

Наверное, это и был обскулион – когда переживаешь каждую эмоцию и позволяешь им затапливать тело. Противоположность запиранию дома, как написано в дневнике ее матери. На мгновение появился призрак Махлет – более отчетливый, чем когда-либо, мягкий. Казалось, она помогла Кидан подняться на ноги, преодолеть коридор и выйти наружу.

Кидан пошатнулась и вытерла нос.

Она должна увидеть его. Попросить прощения. Она покинула дом словно в трансе, не чувствуя под собой земли. Когда она шла по кампусу, все смотрели на нее и шептались о ее руке, но у Кидан была только одна цель.

Вампиры зашипели на нее, когда она вошла в позолоченные коридоры зданий Южного Соста, мимо жутких шипов, и повернула дважды.

Кидан постучала в дверь покоев Сузеньоса, и ей открыл расстроенный Тадж.

– Сейчас не время.

– Пожалуйста. – Ее голос дрогнул.

Тадж окинул ее взглядом карих глаз и отступил в сторону.

Сузеньос сидел на краю кровати, опустив голову. Инико с грозным видом стояла возле окна.

– Прости, – выдохнула Кидан. – Мне так жаль. Это моя вина. Я сказала ему. Сказала причинить боль Этете.

Сузеньос медленно поднял голову, его черты исказила печаль. Он скользнул взглядом по ее руке. Порез Джун еще кровоточил, но казался пустяком по сравнению с раскаянием. Он сжал зубы, посмотрев ей в глаза. Сердце Кидан разбилось вдребезги. Сузеньос подошел к ней – каждая его черта выражала безжалостность. Пробудилась знакомая паника, во рту пересохло.

Вот он – момент, когда Сузеньос окончательно ее отвергнет. Кидан боялась его сильнее всего, и он наступил. Ее глаза отчаянно всматривались в него, но прощения не было.

Сузеньос потянулся к полке и взял длинную красную веревку.

Не просто веревку. Повязку для задания «Красная нить».

С каменным, абсолютно непроницаемым лицом он взял Кидан за запястье и надел повязку. А потом другую – на свою руку. Горло саднило, будто она наглоталась иголок.

– Йос? – заговорила она.

– Молчи.

Месть – единственное, что она смогла прочесть в наступившей тишине.

ГОЛОСОВАНИЕ ДОМОВ УКСЛЕЯ

ДОМ ДЕЛАРУСОВ

81 ДРАНАИК

ДОМ ДЕЛАРУСОВ ПРОВЕЛ ОБСУЖДЕНИЕ И РЕШИЛ, ЧТО ПОГРАНИЧНЫМ ДОМАМ СЛЕДУЕТ ПРЕДЛОЖИТЬ ПОСТ ДЕКАНА. ОН ПОДДЕРЖИВАЕТ НЕМЕДЛЕННОЕ ОТСТРАНЕНИЕ ДОМА АДАНЕ СО СРЕДИННОЙ ПОЗИЦИИ.

Объявлено в суде мот зебейя

в четверг, 14-го числа.