Из кухни доносились знакомый смех и запах теплого хлеба. Этете убиралась на рабочем месте. Сузеньос ел грейпфрут, открыв «Безумных любовников». Судя по тому, как оба замолчали, они обсуждали Кидан.

Если бы она не подавила эмоции, то позавидовала бы их близости. Но она совершенно ничего не чувствовала.

Кидан и Сузеньос не разговаривали с тех пор, как она дала ему свою кровь, но хорошо, что он здесь.

– Я слышал, ты выбрала Орден Пантеры. – Сузеньос наклонил голову, его лицо наполовину скрылось в тенях.

– Они за меня проголосуют.

Взгляд Кидан блуждал по кухне, фиксируя каждую деталь. Как же тихо без видений. Ясно.

– Дом Пиранов убил твоих родителей.

В его голосе послышалась резкость, но это не задело Кидан. Как такое возможно? Она – сама сталь.

– Неважно, – сказала она. – Аджоа хочет меня поддержать. Мы сработаемся.

Он нахмурился.

– С теми, кто причинил боль любимым, не работают. Их убивают. Черт, ты сотню раз пыталась меня убить, потому что думала, что я забрал Джун. И теперь работаешь с убийцами твоих родителей?

Он повысил голос, и во взгляде Этете мелькнула тревога.

Но Кидан не волновалась.

– Я буду работать с кем угодно, если это упрочнит мое положение, – ответила Кидан. Сердце не колотилось – она не нервничала.

Сузеньос удивленно нахмурился. Повернулся к Этете, словно не веря своим ушам, а потом снова к Кидан.

– Когда ты снова встречаешься с Аджоа Пиран? Я пойду с тобой.

– Боюсь, ты ей не очень нравишься.

Кидан достала из кармана красную веревку.

– Профессор Андреас сказал, я должна провести полдня со своим компаньоном. Исполняя любой приказ.

Сузеньос посмотрел на веревку, и в его взгляде вспыхнула искра.

– Выполнять все мои приказы? «Красная нить»?

Она почувствовала, что он пытается ее разозлить, но отреагировала нейтрально.

– Да. На полдня.

Он взял у нее веревку, провел рукой по устройству и положил в карман.

– Не в этом доме.

Ей было плевать, где. Это просто задание.

Через мгновение он поднял голову, ища что-то взглядом.

– Почему я не чувствую твоего пламени? – спросил он. – Доспехи дома работают иначе. Как ты разделила наши души?

Этете бросила на нее многозначительный взгляд, словно побуждая рассказать об асерактии. Будто понимала, что это связано с книгой.

Но Кидан проигнорировала их и вышла в гостиную. Горел камин. Должно быть, его развел Сузеньос. Кидан села перед ним, не ощущая тепла. Ее пальцы тянулись все ближе, проверяя пределы защиты дома.

Пока рука полностью не оказалась в огне.

И она по-прежнему ничего не почувствовала.

Кидан улыбнулась.

Закон Адане скользнул по кирпичам возле камина. Золотой и мерцающий. Кидан мысленно пересмотрела свои факторы культуры – «Землекопы» и новые подробности помогли убедиться, что каждый из них отличается от материнских.

Язык снов:

английский.

Вера в Последнего Мудреца или Демасуса, Клыкастого Льва:

В Демасуса.

Политические взгляды:

Власть должна принадлежать отдельным личностям.

Ценности:

Месть.

Она стерла из этого дома все следы влияния матери, разорвала все связи. Отделилась от предков, как гнилой отросток.

Пора.

Кидан коснулась закона кончиком пальца, вспомнив слова профессора о Поглощении – закон дома будет написан на ваших ладонях. Буквы поползли по ее пальцам, достигая ладони. Сердце забилось быстрее, когда она прочитала закон, медленно скользящий по коже:

ЕСЛИ СУЗЕНЬОС САГАД ПОСТАВИТ ПОД УДАР ДОМ АДАНЕ, ДОМ, В СВОЮ ОЧЕРЕДЬ, УКРАДЕТ У НЕГО ЧТО-ТО РАВНОЙ ЦЕННОСТИ.

Когда закон станет частью ее, она сможет его изменить. Наконец вернуть Джи Кея домой и сделать его человеком, наказать Джун и заставить Сузеньоса рассказать ей правду об артефактах.

Ее рука дрожала – из букв сочилась жгучая боль. Взгляд Кидан метнулся к картине над камином. Дерзкие, решительные глаза ее матери. В горле встал ком, но Кидан сглотнула его, не сдвинувшись с места.

Она разрушит культуру и овладеет этим домом.

Хвост закона цеплялся за кирпичную стену, отказываясь перемещаться на кожу. Как веревка между двумя душами, двумя версиями Кидан – и она тянула, повторяя ответы снова и снова.

«Английский. Демасус. Власть должна принадлежать отдельным личностям. Месть.

Я не моя мать. Я не ее дочь. Я не моя мать. Я не ее дочь».

Закон отскочил, как резинка, и прилип к стене.

– Нет, – прошептала она, наклонившись к камину. Горело что-то отвратительное. Как резина.

Но ей было плевать. Она искала единственную нить между собой и матерью. Видимо, у них осталось что-то общее – она должна отыскать это и уничтожить, иначе дом ей не подчинится.

Чья-то рука выдернула ее из пламени. Зрачки Сузеньоса расширились, он изумленно окинул ее взглядом.

– Боже, твои волосы.

Его ладони захлопали по кончикам ее кос – с такой силой, что она повалилась на ковер.

Так вот что горело.

Сузеньос помог ей встать, стиснув зубы и дожидаясь ее слов. Возможно, объяснений. Не дождавшись ответа, он потянулся за книгой, которую уронил на ковер.

Оказалось, он сжимал в руке «Асерактию».

Кидан перевела взгляд на Этете, которая выбежала из кухни и смотрела на них, вытаращив глаза.

– Ты сказала ему?

– Прости, – с искренним сожалением произнесла Этете. – Но ты сама не своя с тех пор, как принесла сюда эту книгу.

Кидан вспомнила физическое ощущение предательства – тугой узел в животе и глубокую тошноту.

Но никакого узла не было.

Она повернулась к огню. Если она дотянется, то сможет разбить все, что осталось от матери.

Мама Аноэт сгорела в огне, проклиная Кидан. Может, ей стоит положить туда и Махлет. Ее взгляд упал на портрет. Выглядит не слишком тяжелым.

Да, она сожжет его.

– Этете, – напряженно сказал Сузеньос. – Дай нам минутку.

Этете тихонько ушла.

– Черт подери, Кидан, что это такое? – спросил он.

– «Асерактия». Книга о…

– Я знаю, о чем эта книга. Какого дьявола ты ее читаешь?

Она нахмурилась из-за его резкости, но ответила:

– Она помогает овладеть домом.

Помимо прочего.

– Пойдем на улицу. Сейчас же.

Кидан встала, но никуда не пошла. Она потянулась за портретом, желая избавиться от осуждающего взгляда матери, но кто-то вывернул ей запястье. Сузеньос протащил ее по коридорам и вывел в сад, где солнечные лучи заливали густую траву и плакучую иву.

Едва Кидан переступила порог, разум заполонила боль. Ее плоть и душа соединились. Задрожав всем телом, она бросилась к белой двери, но Сузеньос преградил ей путь.

– Ты вообще знаешь, кто ее написал? – спросил он убийственно тихим голосом.

– Пусти!

Ее внутренности сжались, плоть стала мягкой, сердце – уязвимым. Кидан был бессмертна в Доме Адане и слишком человечна за его пределами.

Чистое отвращение в глазах Сузеньоса приковало ее к земле. В яростном порыве Сузеньос разорвал 700-страничную книгу пополам.

– Черт подери, что с тобой такое? – бросила Кидан. У нее перед глазами зарябили страницы.

Он едва говорил.

– Эта философия запрещена в Укслее. Где ты ее достала?

Она слишком разозлилась, чтобы ответить. Хорошо, гнев ей знаком. Он не дает иголкам царапать сердце.

Ее лицо вспыхнуло при виде изуродованной книги.

– Я нашла ее в библиотеке.

Зрачки Сузеньоса стали золотисто-красными.

– Я никогда не считал тебя дурой. – Он наступал, словно лев, оттесняя ее все дальше на траву. – Эта книга была написана как антитеза дранактии. Она учит разрушать все узы компаньонства и порабощать дранаиков, овладев домом. Убивать родных и использовать их кости для воссоздания. – Он умолк, и тут его осенило. – Так вот где ты об этом прочла. Ты даже не знаешь, кто ее написал, верно? Это слова Лусидио, Кидан. Ты читала слова Лусидио!

У нее пересохло в горле – она засомневалась, правильно ли расслышала.

– Что-что?

– Почему тобой так легко манипулировать? – продолжил он, раздувая ноздри. – Акторы под командованием Лусидио используют асерактию, чтобы овладевать домами.

Она не понимала, как у нее оказалась книга Лусидио, но еще тяжелее было выносить выговор Сузеньоса.

– Если ты знал, что асерактия поможет овладеть домом, почему ею не воспользовался? – крикнула она в ответ. – Ты потратил столько лет!

Он недоверчиво вздохнул.

– Потому что я скорее умру, чем обрету власть его методами. Лучше моя душа расколется на тысячу осколков, чем я потеряю себя. Я не могу стать тем, кого стремлюсь уничтожить.

Его слова хлестнули ее по коже. Пропитанные ядом ее собственных мыслей об истинным зле, мыслей, которые она похоронила. Она правильно скрывала это от Сузеньоса. Он всегда будет ее разоблачать.

– Чем асерактия отличается от «Безумных любовников»? – Она с вызовом вздернула подбородок. – «Безумные любовники» тоже несут безумие и тьму. Но ты читаешь их каждый день.

Она увидела в его взгляде проблеск разочарования, и у нее закипела кровь.

– Если ты не видишь разницы, ты действительно погибла.

Она сжала зубы, отчаянно желая стереть с его лица мрачное выражение. Сузеньос вытащил свою любимую книгу с кровоточащим грейпфрутом и вложил в ее онемевшие руки. Перелистнул страницы и остановился на одной. Поля покрывали его неразборчивые пометки на амхарском, но одно слово было обведено ярко-красными чернилами.

Кидан с трудом прочла его, мысленно соединяя буквы и их звучание.

– Teyik, – тихо произнес он.

– «Спросить»?

Теперь она узнала это слово. Он впился в нее взглядом.

– В этом и разница. Асерактия не позволяет спрашивать, она приказывает, вынуждает тебя… – На этом слове его голос дрогнул. – Спросить – вот разница между войной и любовью. Между покорностью и верностью. Бездной и тьмой. Это единственный мост, который имеет значение, единственная граница, которую нельзя пересечь. Наш закон, наша клятва.

Пальцы Кидан дрожали – сад исчезал, и оставалось лишь его напряженное лицо. В его глазах, в затаенном дыхании возникло новое чувство – страх. Будто любой ее ответ весомее всего мира, важнее населяющих его душ.

Ее взгляд упал на разорванные обрывки. Неважно, уничтожил ли он «Асерактию» – она помнит каждое слово.

И по-прежнему нуждается в книге, чтобы сохранять контроль.

– Думаю, тебе пора.

Он ошеломленно вздохнул.

– Что?

Она встретила его взгляд, не дрогнув.

– Я хочу, чтобы ты ушел.

Из его горла вырвался неприятный смешок, и он низко поклонился.

– Как прикажешь.

Едва он умчался, Кидан бросилась внутрь, поморщившись, когда дом очистил ее от эмоций.

«Дыши, – сказала она себе. – Ты будешь использовать асерактию, только пока не овладеешь домом».

Ветер хлестал садовую дверь взад и вперед, и из-за листьев высокого дерева появилась фигура. У Кидан екнуло сердце. Сузеньос останется рядом, как и поклялся.

Но эта тень шла иначе – не так плавно и слишком прямо, и на ее руке блестел металл.

Кидан сделал шаг назад, в безопасность, к холодной силе дома. Гнев на Сузеньоса затих, а сердце застыло в железных оковах.

В нее впилась пара грозных глаз. Помятый, словно выбрался из могилы, с безумным блеском во взгляде.

Самсон освободился из заключения и явился сюда.

– Наследница, скажи, что маска у тебя, пока я не разорвал тебе горло.