Получив от профессора Андреаса красную веревку, Кидан догнала Юсефа. Тот сидел на выступе перед зданием Южного Соста и сосредоточенно смотрел в альбом, рисуя левой рукой. В ушах его были наушники. Наверняка Нина Симон.

Когда Кидан запрыгнула на выступ, он вздрогнул и выругался.

Увидев, что это она, Юсеф сдернул наушники, и его губы изогнулись в понимающей улыбке.

– Я все думал, когда же ты придешь поболтать.

День выдался прекрасный, солнце заливало все яркими лучами. Освещение казалось почти волшебным, подчеркивая зелень неестественно ровной травы. Все оттенки красного – от малинового до ржавого – отражались в песчанике. Кидан вспомнила, как здесь медитировали Джи Кей и Юсеф. У нее сжалось сердце. Казалось, с тех пор прошла целая вечность. Может, Юсеф тоже пришел сюда вспомнить Джи Кея.

– Как ты будешь голосовать? – спросила она, глядя Юсефу в глаза.

– Вау, даже не попыталась завести светскую беседу. Хотя бы попробуй меня очаровать.

Самое простое – свести все в шутку, погрузиться в привычную рутину, и Кидан об этом мечтала. Но каждый раз, едва она находила в себе проблеск радости, мир с наслаждением разбивал его вдребезги. Ей пришлось стать той, кем она быть не хотела – встревоженной, вечно осторожной.

– Ты очень красив, – с каменным лицом сказала Кидан. – За кого будешь голосовать?

Он слегка улыбнулся.

– Уже лучше. Знаешь, для враждующих сторон, у вас со Слен весьма похожий подход.

Кидан огляделась в поисках знакомой куртки.

– Она приходила?

Он кивнул.

Черт, как быстро.

– Что она сказала?

– Что я красив и напоминаю ей молодого Пикассо.

– Юсеф.

Его улыбка смягчилась, голос понизился.

– Она хочет, чтобы я отдал за нее свой голос.

Кидан старалась сохранять невозмутимый вид, впиваясь пальцами в камень.

– И?

Вдалеке собрались вокруг скамейки несколько протестующих. Взгляд Юсефа задержался на них.

– Я понимаю, почему вы обе хотите победить. И одна из вас победит. Но как насчет них? Чем ваша победа поможет им?

Кидан узнала несколько лиц с прошлого семестра. Большинство из них были выпускниками, провалившими дранактию.

– Ты бывала в университетском общежитии после закрытия? – неожиданно спросил Юсеф.

Кидан покачала головой.

– Если провалишь дранактию трижды, тебе больше нельзя жить в своем доме. Придется переехать в общежитие, или, как говорят, «яму отверженных». Полный бред, правда? Отстранять человека от семьи, потому что он не понимает какую-то дурацкую философию? Я ходил туда каждый день, шутил, что скоро к ним присоединюсь, пока… не сдал экзамен. Теперь они считают меня героем. Они почти не спят, большинство пьяны и молят меня о помощи. А мне что делать? Я несу всякий бред, как и любой выпускник. «Усердно учитесь», «ищите глубже». Потому что правду мы им сказать не можем, ведь так?

Кидан молчала, впитывая его слова. Она увидела его в новом свете, с бременем во взгляде. Неужели овладение домом погасило его беспечность? Когда Юсеф осознал ответственность своего положения?

– Укслей разделяет семьи, Кидан. Разрушает отношения. Знаешь, чего я хочу теперь, овладев домом? Я хочу, чтобы мои дети никогда сюда не попали. Я не позволю им стать убийцами. И не хочу, чтобы их наказывали за то, что они ими не являются. Не хочу, чтобы они боролись за власть над домами. Я желаю им свободы.

Кидан моргнула, отметив его сжатые зубы. Глаза, словно сделанные из стали.

Ее первой мыслью было: Джи Кей бы гордился этим Юсефом. В ее сознание вернулся стук костей – казалось, Джи Кей совсем рядом, наблюдает за ними. Возможно, Кидан его разочаровала, но хотя бы Юсеф действовал, как хотел Джи Кей. Держался подальше от тьмы.

– Пустые мечты.

Слова донеслись из-за толстой колонны, равнодушные и холодные, как ледяная корка.

Кидан удивленно вздрогнула, но потом по ее венам разлился гнев. И давно Слен здесь стоит?

Взгляд Юсефа потускнел, хотя уголки его губ дрогнули.

– Ты уже говорила это, когда я сказал, что овладею домом раньше тебя.

В темных глазах Слен вспыхнуло раздражение.

– Единственный способ вырваться из Укслея – отдать свой дом декану и уехать. Иначе это просто мечты.

– Думаешь, я не уеду? – с вызовом спросил Юсеф.

Губы Слен сжались в тонкую линию.

Даже Кидан изумленно переспросила:

– И все бросишь? После всего?

– Джи Кей бросил. – Юсеф опустил взгляд в блокнот.

Кидан мельком увидела набросок – теплые, задумчивые глаза и водолазка на подбородке. Слен бросила на него взгляд и стиснула зубы.

– У Джи Кея ничего не было, – сказала она. – Ему не пришлось жертвовать ни семьей, ни наследием. Ему было легко покинуть Укслей.

У Кидан каждый раз закипала кровь, когда Слен говорила о нем в подобном тоне.

– Неправда, – возразил Юсеф, раздувая ноздри. – Он считал нас своей семьей.

– Он хотел посадить нас в тюрьму.

– Он хотел освободить нас от дранактии, – возразил Юсеф. – А мы…

Он осекся и отвернулся.

Во взгляде Слен запылал пожар – больше никакого льда.

– Ничто не освободит нас от дранактии. Ты должен убить, чтобы накормить вампира. Это факт.

Повисла тишина, подчеркнув ее раздражение.

– Хотите мира? – спросила Слен, глянув на Кидан, а потом на Юсефа. – Больше никаких протестов? Голосуйте, чтобы деканство было доступно всем пограничным Домам. Уберите основателей.

– Я почти поверила. – Голос Кидан сочился ядом. – Ты ратуешь за мир. А хочешь одного – чтобы Дом Кваросов поднялся на срединную позицию. Как твой отец.

Слен моргнула и погасила невольно вспыхнувшее пламя эмоций. Ее левая рука потянулась к шрамам на обнаженной правой. Кидан тут же пожалела о сказанном, но не могла взять слова обратно. В прошлом семестре Слен нехотя рассказала ей о жестоком отце в редкий момент доверия, и сравнение с ним причиняло ей боль. Такую же боль испытывала Кидан, замечая в себе проблески жестокости Мамы Аноэт. Их родителей уже нет в живых, но наследие осталось в крови, хотят они того или нет. У Кидан пересохло во рту. Иногда она боялась, что уже унаследовала культуру. Только неправильную – Мамы Аноэт.

Вероятно, Слен осознала то же насчет отца.

Юсеф со вздохом встал.

– У меня назначена встреча с отцом. Пожалуйста, не переубивайте друг друга.

Они смотрели ему вслед – за ним следовала темная тень. Юсефу не избежать участи хозяина дома. Ему придется выбирать.

– Ты получила ответ? – ледяным тоном спросила Кидан. – Кто из нас сильнее? Ты ведь так ведешь себя из-за этого? Чтобы доказать нам, что мы на тебя не влияем.

Отчасти Кидан винила учебу. На занятиях профессора Андреаса их заставляли вырывать душу, рассматривать все гнилые части и запихивать их обратно. Единственная проблема – Слен решила вырвать из своего сердца именно Юсефа и Кидан.

Слен прислонилась к резной каменной стене, вытащила сигарету, закурила, глубоко затянулась и выдохнула.

– Нет. Сила крутится между нами тремя.

В ее голосе слышалось беспокойство. Будто ей было сложно формулировать слова.

– Так прекрати это, – не выдержала Кидан. – Пока кто-то не пострадал.

На лице Слен не осталось света, ее фигура почти слилась с тенью колонны.

– Кто-то должен пострадать. Это неизбежно. Знаешь – после смерти Последнего Мудреца Демасус мог снова начать сеять хаос. Но он не только сдержал обещание насчет дранактии, но и начал обучать ей других, как завещал Последний Мудрец.

– К чему ты клонишь?

– Подумай, Кидан. Смерть Последнего Мудреца стала причиной доброты Демасуса. Думаю, так мы и узнаем, у кого больше власти. Все зависит от того, как мы отреагируем на смерть друг друга.

Кидан почувствовала на языке привкус дыма. Пепел их будущих битв.

– Ты понимаешь, как все это ужасно?

Слен склонила голову.

– Однажды это уже случилось.

Между ними вспыхнули искры.

Кидан на секунду нахмурилась, а потом недоверчиво рассмеялась.

– Джи Кей?

Слен кивнула с абсолютно серьезным видом.

– Его смерть вызвала цепную реакцию. Заставила нас действовать иначе, чем обычно. Я убила его, но мне захотелось его воскресить. – Она нахмурилась. – Я осознавала риски, вероятность исключения за проведение перевоплощения смерти, и все же… все это оказалось неважно. Я это сделала.

Кидан всегда думала, что Джи Кей не преследует Слен, как преследует ее и Юсефа. Но, возможно, она ошибалась. Слен носила Джи Кея где-то в глубине сознания, пытаясь понять, почему помогла его воскресить.

Кидан покачала головой.

– То, что ты передумала, не слабость, Слен. Ты спасла его.

– Но спасала я не его. – Ее тон изменился, стал задумчивым и медленным. – Меня поразило твое видение нашей дружбы. Когда ты приставила нож к моему горлу в том склепе, на мгновение мне захотелось стать твоим другом.

Слен вышла на свет – в такую погоду ее черная куртка казалось совершенно неуместной. Кидан не могла подобрать нужных слов, в голове роились тысячи мыслей и эмоций.

– А теперь? – спросила Кидан, немного боясь ответа.

– Я понимаю, что дружба с тобой обойдется мне дороже, чем я думала.

Возразить было нечего. Честно, хоть и жестоко. Это их кара за содеянное с Джи Кеем. Теперь они страдают в аду из-за эгоистичного решения.

Когда Слен отправилась прочь, Кидан прижалась к выступу, закрыв глаза. Эмоции разрывали на части, но она зашагала к дому Адане. По крайней мере, там можно обрести хоть каплю покоя.

Смерть рядом, Кидан. Не возвращайся домой.

Кидан замерла.

Приказ отозвался в черепе громким эхом. Она резко повернулась, ожидая увидеть за спиной мягкие карие глаза Джи Кея. По тропинке просто прошла какая-то парочка.

Кидан покачала головой и пошла дальше.

Не возвращайся домой.

Все тело напряглось.

Это не воображение. Это реальность. Джи Кей у нее в голове. Она закружилась и чуть не упала, пытаясь уловить шуршащий звук в качающихся деревьях и темных облаках.

Не ходи домой, Кидан.

– Как? – крикнула она. – Как ты это делаешь?

Кидан повернулась на северо-восток, к кладбищу Анд и монастырю мот зебейя, ждущему наверху, в тысяче ступенек. Ей захотелось пойти по тропе. Возможно, в монастыре голос Джи Кея зазвучит отчетливее. Но там Кидан переполнит чувство вины – она увидит, что у него отняла.

Кидан покачала головой и пошла под фонарями к крыльцу. Достала ключ.

Не входи!

Кидан ворвалась внутрь, ее ботинки испачкали грязью коридор. Вся боль утихла. Как и мучительные, неприятные ощущения. Она глубоко вдохнула и поблагодарила дом, заходя в безопасное убежище. Ее тело стало просто доспехом.

Чувство вины выходило из-под контроля. Как она могла подумать, что ее действительно предупреждает Джи Кей? В доме Адане нет никакой угрозы. Благодаря асерактии пространство дарило облегчение. Будь на то воля Кидан, она бы никогда не покинула это место, свободное от тревоги, сомнений и боли.

Ее мысли прервали голоса, доносившиеся из кухни.

Видимо, дома Сузеньос.

Джи Кей едва слышно попытался до нее докричаться.

Ты в опасности.

Асерактия заглушила его голос, как только Кидан этого пожелала.