Убей своего компаньона.

Если Арин приняла решение, переубедить ее практически невозможно. Инико замерла в углу.

Сузеньос убедился, что его не подводит голос.

– Кидан полезна.

– Я видела, как ты поймал значок на церемонии. Какая преданность, – слова Арин сочились ядом. – Нефрази поклялись тебе. Единственное, что тебе следует носить, – наше серебро.

Она мгновенно возникла перед ним – гибкая фигура, таящая в себе невообразимую силу.

– Мое высшее достижение.

Опасное спокойствие в ее голосе заставило его выпрямиться.

– Я вижу вены на твоем виске, слышу биение твоего сердца и чувствую твое желание сбежать.

Ее рука в считанные секунды сжала его челюсть – мощные когти вырвались, готовые пронзить кожу. Темные глаза вонзились прямо в душу.

– Ты оставил нас Лусидио – пытать, калечить, использовать. Я сделала тебя сильным, а не трусом. – Она с отвращением окинула взглядом его лицо. – Не для того, чтобы ты стал рабом дома акторов.

Он старался не шевелиться и не трогать пин Дома Адане. Горы были перевернуты, и это его беспокоило. Но холодный и жестокий взгляд Арин замечал любую деталь – как взгляд его отца.

Она с силой выдернула значок, оторвав кусок рукава.

У Сузеньоса покраснело перед глазами, но он не поднял кулаки.

– Кто станет тебе такому кланяться? – продолжала она на резком амхарском. – Кому ты такой нужен?

Глубокие шрамы в нижней части спины запылали стыдом – проклятие, запечатленное в его душе. Почти такое же жестокое, как когти на челюсти. Он схватил ее руку и с огромным усилием оторвал от лица, хотя и не подал виду. Возможно, сила Арин превосходила его, потому что она старше, но Сузеньос быстро выходил из себя. Он отвел ее руку так далеко назад, что любой человек бы взвыл.

Но Арин выглядела скучающей, хотя казалось, рука вот-вот выскочит из сустава.

– Лусидио умрет. Никто на свете не ненавидит его так, как я. Он отнял у меня больше, чем кто-либо.

Зрачки Арин засияли, утратив смоляную ненависть.

– По крайней мере, ты не растерял амбиции. Значит, убить ее будет легко.

Сузеньос изо всех сил сдерживал сердце. Оно билось медленно, равномерно.

– Она – единственная, кто может овладеть домом и вернуть маску, – холодно сказал он.

Арин подалась назад, и он отпустил ее, сжав кулаки.

– Джун справится. Она за нас.

Сузеньос снова почувствовал ненависть к девушке. Если Кидан просто убьет ее…

– Убей Кидан. Покажи свою силу, и я поговорю с Нефрази. Ты возглавишь их снова. Хватит препирательств.

Она ушла, закончив разговор.

– Арин, – сказал он через мгновение. – Мой значок.

Стук ее каблуков остановился, и она оглянулась, сверкнув рассеченной скулой. Скривила губы и швырнула ему пин. Сузеньос спешно поймал его, чтобы он не коснулся пола.

– Твоя преданность распыляется, и ты не сможешь возглавить нас, пока он не коснется земли.

Он сжал значок сильнее, глядя ей вслед и понимая: она права. Инико поймала его взгляд и слегка кивнула. Она поспешила за Арин, чтобы ее отвлечь и обеспечить ему время для разговора с Бируком и Хеноком. Оба растянулись на креслах, разомлев от выпитой крови – кончики их твистов еще пылали. Инико вернет Арин утраченное шестьдесят лет назад – нарукавник из древнего серебра. Сузеньос надеялся, что это хоть немного смягчит обиду.

Лица Бирука и Хенока светились от сытости, когда они встали, чтобы уйти.

– Подождите, – сказал Сузеньос. Пошарил в кармане, вытащил золотое кольцо и протянул Бируку. У его старого друга перехватило дыхание, зрачки расширились.

– Прости, на нем скол. – Сузеньос провел большим пальцем по трещине, оставленной топором Кидан Адане. Кусочек оказался слишком мал, чтобы его найти. – Я живу с жестокой девчонкой.

Бирук осторожно протянул руку, его глаза наполнились слезами. Кольцо принадлежало его матери, которая умерла при родах.

– Спасибо, – прошептал он.

Сузеньос кивнул, слегка улыбнувшись. Наконец вернуть своему народу вещи – настоящее облегчение. Десятки лет он ухаживал за их артефактами, считая всех погибшими, – и представить не мог, что снова окажется перед ними.

– Эта жестокая девчонка, – сказал Бирук через мгновение, – уничтожила что-нибудь еще?

Сузеньос задумался.

– Она превратила мою корону в ожерелье.

Он ахнул.

– Значит, она мертва?

Лоб Сузеньоса прорезала морщина.

– Должна быть, верно?

– Почему нет?

Сузеньос замолчал, вспоминая, как ехал сюда на машине. Его корону на прекрасной шее Кидан.

– Оно ей очень идет.

Бирук усмехнулся, покачав головой.

– Нас кровью и сокровищами не купишь. – Хенок скрестил на груди мускулистые руки.

Сузеньос полез в другой карман и достал деревянный гребень в форме морского конька.

Хенок с удивлением взял его и тихо выругался. А потом нахмурился, глядя на трещину на шее существа.

– Снова эта девчонка?

Сузеньос виновато кивнул.

Хенок пристально посмотрел на него, и Сузеньос напрягся.

– А мы-то думали, ты живешь в раю. Мои соболезнования.

Сузеньос выдохнул. Он хотел именно этого. Знакомых разговоров и общих шуток. Хотел просидеть всю ночь, пересказывая события последних шести десятилетий, но время ускользало.

– Мечи, – медленно проговорил Сузеньос, понизив голос. – Про их местонахождение всегда знали трое. Знаете, кому рассказал Самсон?

Бирук отвел взгляд.

– Нет.

– То есть ты мне не скажешь?

– Только Самсон знает, где они. – Хенок вздохнул, вставляя гребень в густые кудри. Он выглядел точно как в тот день, когда купил его у аксумского торговца.

– Как вы могли такое допустить? – Челюсти Сузеньоса сжались. – После всех наших поисков? А если он умрет?

– Он спас нас.

Сузеньос отвернулся, стараясь сдержать слова, о которых потом пожалеет. Снаружи раздался хрип Инико. Видимо, Арин отвергла ее дар.

– Скажите, где вы прячетесь, – выпалил Сузеньос, схватив их за плечи. Их лица исказились от боли, но местонахождение они не выдали. Он нетерпеливо тряс их, прожигая взглядом. Ни один не открыл рта. Сузеньос медленно отпустил их. Это его вина. Он должен был страдать в камере Лусидио вместе со своим народом. Но они столь многого не могли понять. Что их ждало. Следы на спине вновь запылали.

Когда Хенока и Бирука позвала Арин, они бросили на него сокрушенные взгляды и ушли.

Хромая, зашла Инико. Сузеньос выругался и бросился к ней.

– Я в порядке.

Однажды Инико угодила ногой в львиную ловушку и сказала ровно те же слова. Обнаружить ее раны всегда было трудно – она прекрасно скрывала боль.

Сузеньос помог ей сесть на сцену и прислонился к стене – его внезапно накрыла волна изнеможения.

Инико осмотрела его, темные глаза наполнились беспокойством.

– Ты умираешь с голоду.

Медленно. Но да.

Инико достала из парчового жилета бронзовую флягу и сделала большой глоток. Гладкая темная кожа засияла, кончики гладких волос покраснели.

Сузеньос покачал головой, морщась от внезапной боли в деснах.

– Я отказываюсь быть связанным ее кровью. Никто не посмеет мной командовать.

Инико молча на него посмотрела.

Только они с Таджем действительно понимали, почему нужно убить Лусидио. Освободиться от его власти.

Инико коснулась воротника, где под дорогой тканью скрывался след от трех когтей. Тадж прятал клеймо под повязкой.

Наконец, Инико заговорила убитым голосом.

– Какой компаньон позволит своему вампиру страдать?

– Оставь ее в покое.

– Станет только хуже. Твоя реакция замедлится, чувства притупятся. Отбрось гордость и попроси ее. – В темных глазах мелькнул холод. – Или послушай Арин и убей ее. Верни свой народ.

Сузеньос закрыл глаза. Головная боль нарастала. Он не мог ясно мыслить без крови.

Внизу, из кустов, донесся шорох.

Они метнулись к окну. Во всяком случае, Инико. Даже после побоев она восстанавливалась быстрее. Сузеньос споткнулся на полпути.

Инико нахмурилась.

Он отмахнулся, глядя сквозь стекло.

Там кто-то поддерживал очень пьяного человека. Юсеф Умил явно ни в чем себе не отказывал, а Слен Кварос о нем заботилась. Сцена очень напоминала момент, когда они ворвались в его дом после убийства.

Только теперь Сузеньос хотел убить девушку. Его всегда беспокоили ее глаза, их гранитная суровость. Казалось, они говорили: если у Слен Кварос появится шанс, она не только возглавит Укслей, но и без колебаний его убьет. Она унаследовала амбиции деда и жестокость отца, и со временем все это лишь закалялось.

Юсеф игриво улыбнулся Слен, хотя на его лице затаилась тень.

– Ты же знаешь, что я не перестану спрашивать, верно?

– Заткнись. – Девушка из Дома Кваросов заставила его выпить воды. – Нас могут услышать.

– Ты пришла, – сказал Юсеф.

– Я пришла забрать тебя домой.

Он проглотил несколько капель и вытер губы.

– Я хочу исследовать мир. Снова научиться рисовать. Ты могла бы играть во всех великих консерваториях. Почему нет?

Сузеньоса всегда забавляли мечты смертных. Как они старались наполнить жизнь смыслом, сражаясь со смертью.

Слен говорила с пламенной решимостью.

– Мы так близки к тому, чтобы овладеть домами. После всего пережитого, ты хочешь просто уйти?

Пьяный Юсеф был весьма отважен.

– Думаешь, унаследовав Дом Умилов, я получу желаемое? Это просто очередное бремя.

Голос Слен мог разрезать лед.

– Ты боишься трудностей.

– Трудности уже были! – внезапно выкрикнул он. – У всех нас! И к чему это привело? К убийству собственного друга.

Губы Сузеньоса изогнулись. Дранактия не давала людям спрятаться за ложной добротой. Она вытаскивала на поверхность их темные желания и приближала к вампирам.

Она сблизила его с Кидан, разве нет? Бедному набожному Джи Кею пришлось за это заплатить. Сузеньос сомневался, что он еще жив.

Слен зажала Юсефу рот.

– Не здесь.

Юсеф оттолкнул ее.

– Пока мы здесь, мы либо будем убивать, либо будем убиты. Или попадем в тюрьму. Разве ты не хочешь покоя?

Юсеф пристально посмотрел ей в глаза – так долго, что почувствовалась близость. Инико и Сузеньос обменялись взглядами.

Интересно.

Слен заговорила сдавленным голосом.

– Я не хочу покоя ценой отказа от наследия.

Сузеньос всегда подозревал, что у Слен Кварос острый ум и стальное сердце. Как у великого воина. Займи она сторону Кидан, они бы стали непобедимы.

Юсеф растянулся на тротуаре, прижимая к глазам кулаки.

Инико забралась на окно. Тихая, как тень.

– Сегодня нам повезло. Еще один актор для Нефрази.

– Нет.

Она нахмурилась.

– Его будет легко завербовать.

– Да, – согласился Сузеньос, наблюдая за жалким мальчишкой. – Но он ей нужен. Они оба.

Инико пронзила его взглядом.

– Кидан?

Вопрос был полон неодобрения.

– Надо было позволить тебе вырвать ей сердце на Празднике акторов, – сказала Инико, и это было шуткой лишь отчасти.

– Какая была бы трагедия. – Его губы дернулись. – Спасибо, что успокоила.

Инико выдохнула.

– Успокаивает тебя Тадж. А я – воодушевляю.

– Раз воодушевляешь, скажи, что мне делать?

Ее острые скулы напряглись.

– Узнай, можно ли ей по-настоящему доверять.

– А если нет? – честно спросил он, тяжело опираясь на стену.

Он улыбнулся, когда Инико повторила то, что однажды сказала на поле боя, столкнувшись с существом с белыми волосами.

– Тогда будем танцевать с клинками и надеяться, что наша кровь не прольется.

Компаньонства не существует. Равенство невозможно, если одному суждено быть ягненком, а другому – львом.

Единственная истинная сила акторов – их дома. В своих стенах они не ягнята, а драконы. А дракон не отдает свою кровь просто так.

Существует иерархия древнее самого времени: человек служит вампиру, а вампир – хозяину дома. Любое отклонение ведет к катастрофе.

Истинное испытание хозяина дома – сколько законов он может одолеть. Насколько легко может поставить вампиров на колени. Как его воля повелевает всеми прочими.

Ты хозяин дома или вампир? Если ты человек, ты уже мертв.