Ночной воздух обжигал кожу Кидан, когда она вышла из Башни Арканов в поисках Аджоа Пиран. Призрак матери шел с ней рядом – молодое лицо обрамляли густые и мягкие локоны. Взгляд был полон тихой решимости. Аджоа Пиран ждала на скамейке, свет уличного фонаря окутывал ее, словно одеяло. Эта женщина убила мать и отца Кидан. Казалось, гладкая земля треснула у Кидан прямо под ногами, из трещин зашипел дым, чистая лава вытекала наружу прямо из ада – под стать кипящей внутри ярости. Кидан замедлилась за несколько шагов до скамейки. Попыталась успокоиться. Нарядно одетый вампир, Сакро Тар, выпрямился и предостерегающе шагнул ей навстречу.

Кидан ощетинилась от резкого движения. Она хотела, чтобы он что-нибудь сделал.

– Все в порядке, – голос Аджоа был мелодичным, слишком спокойным. – Я этого ожидала. Но здесь говорить не безопасно.

Сакро слегка поклонился и отступил назад.

Аджоа встала и направилась в близлежащий лес, жестом позвав Кидан за собой. Кидан с опаской их осмотрела и повернулась к башне в поисках Сузеньоса.

Лучше подождать его. В любом случае, рядом с ним она будет чувствовать себя увереннее.

– Он не может сопровождать тебя, – сказала Аджоа, слегка прищурившись.

– Почему?

– Ему нельзя доверять.

Кидан чуть не рассмеялась.

– Я доверяю ему больше, чем тебе.

– Правда? – Аджоа наклонила голову. – Ты знаешь, чем он сейчас занят? Или с кем разговаривает?

Кидан ничего не ответила, и Аджоа продолжила:

– Он встречается с отщепенкой, которую ты привела, Арин Тавендио.

Арин… Кидан ее почти не знала. Жестокая вампирша, которая обожгла руку Юсефа и проводила большую часть времени с профессором Андреасом.

О чем Сузеньос с ней говорит?

Кидан постаралась не выдать удивления и резко спросила:

– Почему ты следишь за ним?

Аджоа расправила квадратные плечи и холодно ответила:

– Он убил вампира из моего дома.

Хорошо, собиралась ответить Кидан, когда Аджоа направилась в лес, а ее вампир пошел следом.

Мысленно чертыхаясь, Кидан пошла по тропинке среди тонких деревьев. Следовало захватить пальто – ветви резали руки. Они шли долго – настолько долго, чтобы ее опасения достигли предела.

– Эй! – крикнула Кидан, пытаясь ее догнать. – Дальше я не пойду.

Аджоа остановилась на небольшой поляне и посмотрела на своего вампира. По сигналу Сакро обошел пространство – раз, другой, высматривая угрозу.

– Все чисто, – объявил он. Аджоа спрятала руки под длинное меховое красное пальто – его воротник напоминал толстую кошку.

– Знаешь, а ты похожа на нее. На Махлет. Кроме волос.

Раньше Кидан почувствовала бы себя неловко, но сейчас она расправила плечи. Ей надоело жить в тени ее легендарных родителей.

Взгляд Аджоа скользнул по серебряному значку дома на груди Кидан. Горы-близнецы мерцали на фоне красного моря.

Ее лицо затмила глубокая печаль.

– Мне жаль, что ты носишь серебряный пин.

– Большинство людей сказали бы «поздравляю», – выплюнула Кидан.

– Да? – Взгляд Аджоа затуманился. – Разве твой поступок – повод для радости?

Аджоа сжала собственный значок. Золотой символ короны.

– Кто бы мог подумать, что из всех нас преуспеет именно Силия.

Кидан подумала, что ослышалась.

– Моя тетя?

– Она забрала из Укслея тебя и твою сестру. Дала вам шанс на нормальную жизнь.

Аджоа понятия не имела о жизни Кидан. В третьем классе Джун и Кидан часами сидели в парке после школы. Мама Аноэт возвращалась домой в шесть, и им не разрешалось заходить одним. Поэтому они ждали на сломанной скамейке, с тугими рюкзаками на плечах, наблюдая, как другие родители забирают детей. Некоторые оставались в парке, позволяя детям поиграть, а другие едва останавливали машину, громко сигналя в спешке. Кидан не осуждала разгневанных. По крайней мере, они приезжали. Когда садилось солнце и становилось ясно, что Мама Аноэт забыла их забрать, Джун засыпала – что-то бормотала и отбивалась от кошмаров. Кидан медленно шла домой, неся ее на спине.

Это не нормальная жизнь. Смерть родителей им ничего не дала, только навредила. И от любого намека на хорошую жизнь у нее сводило зубы.

Кидан перешла к делу, заговорив ледяным тоном.

– Вы приказали своему вампиру убить моих родителей?

Аджоа раздула ноздри, изменившись в лице.

– Твоя мать была моей подругой.

– Их убил вампир из вашего дома.

У Кидан зазвенело в ушах от гнева, пока поднявшийся ветер шевелил листву под ногами.

– Пожалуйста, – мягко заговорил Сакро. – Потерпи, и она все тебе объяснит. Ей нелегко.

– Нелегко?

Видимо, Аджоа почувствовала, что Кидан вот-вот схлестнется с вампиром, и сделала шаг вперед.

– Давай. Задавай вопросы.

С чего начать? Кидан выдыхала небольшие облака пара.

– Зачем моя мать рисковала свободой, рассказав тебе правду о дранактии?

Аджоа неспеша оторвала взгляд от своего пина.

– Я не была первой, кому она рассказала. Сдав дранактию, Махлет осудила учреждение, подталкивающее студентов к убийствам. Она хотела найти лучший путь. Не могла смириться, что актор должен совершить добровольное убийство, чтобы делиться собственной кровью. Она осознавала риски, но каждый год рассказывала об этом избранным студентам, предостерегая. Она дала мне выбор: присоединиться к ее обществу и бороться за создание лучшей системы или покинуть Укслей. Но в моем случае она опоздала на один день. Я уже отняла жизнь, и меня не следовало щадить.

В ее голосе звучала истинная печаль.

У Махлет было свое общество… которое выступало против дранактии.

Такого Кидан не ожидала.

– Мой отец узнал, что она мне рассказала, и ее арестовали за разглашение дранактии.

Вина в голосе Аджоа затмила лунный свет, льющийся на поляну. Она вытащила из кармана фотографию и протянула Кидан, которая нерешительно ее приняла. На выцветшем снимке была компания веселых студентов у бара – человека пятнадцать. Был среди них и отец Кидан – в очках и университетском свитере с надписью «Аддис-Абеба». Он выглядел почти смущенным. Ее мать с широкой улыбкой поднимала бокал – ее густые волосы лежали свободными локонами. Кидан узнала троих учеников. Сейчас они уже стали взрослыми – из Домов Темо, Роджитов и Пиранов. Аджоа тоже была там. Все молодые, с ясными взглядами.

«Землекопы», 1994 год.

– Это была моя первая встреча, – пояснила Аджоа. Ветви отбрасывали на ее лицо длинные тени. – У твоей матери была опасная идея. Она хотела найти мифические артефакты Мудреца. Разрушить вампирские Запреты, в частности Второй Запрет – тот, что заставляет вампиров питаться только от восьмидесяти домов акторов.

Кидан резко подняла голову. Тогда уроки дранактии утратят смысл. Больше не придется никого убивать.

– Это…

Она не смогла закончить.

– Амбициозно? – предположила Аджоа. – Большинство уходили, посчитав это бессмысленными мечтами. Артефакты были утеряны, и искать их были готовы немногие.

Кидан никак не могла осмыслить услышанное. Отказаться от дранактии? Разрушить Запреты?

В глазах Аджоа мелькнуло сожаление – разбитая надежда, осколок слишком большой мечты.

Но мечта стала реальностью. Мать Кидан действительно нашла артефакт, маску. И спрятала его в доме Адане.

Почему она не рассказала «Землекопам»? Почему сразу не разорвала оковы? Неужели ждала, пока соберет все три?

Кидан снова прикоснулась к фотографии. Ее мать была… героем для этих людей. От этого открытия внутри все сжалось, хотя она не понимала, почему. Махлет Адане не позволила убийству поглотить себя. И возложила на себя миссию помочь другим не поддаться его власти.

Кидан не герой. Если потребуется, она убьет снова. Ответ на третий вопрос о Четырех Факторах Культуры стал очевиден.

Считает ли хозяин дома, что власть должна исходить от общества, традиций или отдельных личностей?

От общества.

Связь между ними начала меркнуть, словно угасающий свет, и у Кидан екнуло сердце.

Она подняла взгляд от фотографии.

– А вы знаете, как разрушить Запреты? Говорят, в «Йе Абисси Тарик» есть миф. Знаете?

Светлые глаза Сакро скользнули к Аджоа. Между ними произошел молчаливый диалог.

– Нет, мы не достигли этого уровня знаний.

Явная ложь. Терпение Кидан иссякало.

– Почему Дарик убил ее? – спросила Кидан, и ей не понравилось, что она услышала в собственном тоне больше скорби, чем гнева. – Почему?

Взгляд Аджоа стал пустым.

– Эта загадка преследует меня до сих пор. Я не знаю. Надеюсь, ты сможешь узнать правду.

Кидан не знала, чему верить.

Ее зрение затуманилось. Изображение «Землекопов» то появлялось, то исчезало. Мечтательные дураки. Но мать оставила ей хоть что-то хорошее. Союзников. Дома с правом голоса.

Она на мгновение замерла, справляясь с горем. Сейчас не время теряться.

– Я хочу поговорить с «Землекопами», – выпалила Кидан. – Мне нужны ваши голоса.