Кидан боролась со сном в библиотеке, переключаясь между двумя темами. Она узнавала больше о матери и пыталась отыскать новые мифы об артефактах и их работе. Кроме того, изнурительный процесс помогал отвлечься от предложения Самсона. Ей удалось ответить на второй вопрос о матери в «Четырех факторах культуры».

Религия.

В Укслее существовали две основные религии: приверженцы первой – например, мот зебейи, называвшие себя Стражами Смерти – поклонялись Последнему Мудрецу; приверженцы второй – Демасусу, Клыкастому Льву. В личных дневниках ее матери попадались наброски рогов импалы и костяных цепей, которые использовались для восхваления Последнего Мудреца. Он напоминал дневник Джи Кея, медитации о тишине и покое.

Молитва, которая твердила: «От потери одного пальца должно быть так же больно, как если бы отрезали всю кисть».

Кидан откинулась на спинку стула, разглядывая результат.

Махлет Адане

На каком языке мечтает хозяин дома?

Амхарский.

Верит ли хозяин дома, что творение исходит от Последнего Мудреца или от Демасуса, Клыкастого Льва?

От Последнего Мудреца.

Считает ли хозяин дома, что власть должна исходить от общества, традиций или отдельных личностей?

Верит ли хозяин дома в храбрость, месть, верность, ответственность или семью?

Кидан не верила ни в Последнего Мудреца, ни в Демасуса. Возможно, она смогла бы практиковать веру матери, постепенно продвигаясь к наследованию, но ее по-прежнему тревожил вопрос языка. И она не знала, как ответить на два других вопроса.

Она снова подумала про их убийство.

Нелепое и жестокое.

По коже бежали мурашки от ощущения, что за ней кто-то следит. Она пыталась не обращать внимания, но оно не исчезало – мощное, всепоглощающее присутствие. Кидан подняла голову.

Сердце замерло от испуга.

Перед ней стоял Сузеньос. Без рубашки, с распущенными волосами, обрамляющими пронзительный, твердый взгляд. Несколько припозднившихся студентов замерли, увидев его.

В его пристальном внимании было что-то пугающее. Сузеньос молниеносно приблизился к ней. Молча протянул руку и помог подняться на ноги. Кидан послушалась, сердце колотилось. Черный цвет его зрачков сменился красновато-золотым. Рука обхватила ее за шею – твердая и неподвижная.

Кидан сглотнула.

– Йос?

Он едва ее слышал – глаза были покрыты дымкой. Меж губ Сузеньоса появились клыки. Они казались острее, чем прежде – словно кончики сверкающих ножей на темной блестящей коже. У Кидан внутри зародился вихрь предвкушения и желания. Сузеньос приник к ее горлу – его волосы пахли эвкалиптом и розовым маслом. Пульс Кидан ускорился. Он ведь не собирается кусать ее прямо здесь? На глазах у людей…

Острая боль пронзила шею, и Кидан ахнула.

Это не просто укол, чтобы выпустить кровь. Его клыки вонзились глубже, полные настойчивого желания. Застонав от удовольствия, он обрушился на нее всем весом. Скоро они потеряются в воспоминаниях друг о друге, но они не одни.

«Они не одни, и он не просил разрешения».

Этих мыслей оказалось достаточно, чтобы пробудить в ней немного здравого смысла.

– Подожди, подожди. – Кидан быстро похлопала по нему рукой, ее голос срывался.

Сузеньос отстранился, Кидан вздрогнула и схватилась за шею. Он пристально разглядывал ее широко раскрытые глаза и вздымающуюся грудь. Ее щеки горели, пылая под его ладонью.

Когда кумар рассеялся, Сузеньос выглядел удивленным и немного потерянным. Кидан никогда его таким не видела. Растрепанным, готовым наплевать на правила Укслея. Но главное – он всегда просил позволения на ее кровь.

Что-то не так.

Кидан протянула руку и коснулась его плеча. Быстрый, словно гадюка, он схватил ее за запястье и резко остановил. Зловещие черные когти вырвались наружу, впиваясь в кожу. У Кидан екнуло сердце. Пылающие глаза встретилась с ее взглядом, и от их ярости в жилах застыла кровь.

Казалось, Сузеньос хотел ее сожрать… Его когти появлялись лишь в крайних случаях. Пульс забился в знакомом ритме. На несколько секунд ее пронзил острый страх, посетила давняя потребность уничтожить всех вампиров за злобную сущность – а потом, постепенно, она с нежностью вспомнила добрые дела, которые он делал со столь чудовищным лицом. Обнимал ее в ванной Аровы, спасая от нее самой.

Его рука сомкнулась на месте браслета-бабочки. Когда-то смерть целовала ее запястье – пока Сузеньос не снял его.

Так она поняла, что он не причинит ей вреда.

– Йос, – тихо сказала она. – Отпусти.

Ее голос смог прорваться к нему, растворить голодную страсть в реальности. Он отпустил ее. Она ждала, что он заговорит. Но Сузеньос только смотрел на нее растерянным взглядом – и тогда Кидан быстро собрала книги, в том числе «Асерактию».

– Пойдем, – сказала она.

Он кивнул. Кидан вышла, игнорируя шепот студентов. Его шаги раздавались за спиной.

Некоторое время они шли тихо. Ночь наполняли прохлада и тишина. Дом Адане ждал их без света – спящий гигант, который проснулся, только когда они вошли.

Сузеньос остановился перед крыльцом. Ботинок не было. Штаны перепачкались в траве. Казалось, прогулка сделала свое дело. Он выглядел прежним, более собранным.

Он пришел из своих покоев? Скорее всего – поэтому и не надел обувь. Он проследил за ее взглядом и, наконец, заговорил.

– Меня ранили. Нужно было немного крови. Прости, птичка. Не хотел тебя напугать.

Его голос прозвучал довольно беспечно, и она бы поверила, если бы не мрачное выражение его лица.

– Ты меня не напугал. Я просто удивилась.

Она изо всех сил старалась не замечать, что он полуголый. Ключ от комнаты с артефактами висел у него на груди. Он пристально уставился на ее шею – достаточно долго, чтобы Кидан ощупала ее рукой. Там осталось немного крови.

И… глаза. В его зрачке зарождалось ярко-красное солнце – то вспыхивало, то гасло. Этот голод ощущался иначе. Опаснее, лишенным желания и полным потребности.

«Каждый нерв в моем теле будет жаждать крови моего компаньона».

– Мне взять плоскогубцы?

Ее голос прозвучал на удивление обыденно – она пыталась разрядить обстановку.

Он попытался рассмеяться, но получилось прерывисто и слабо.

– Собралась пытать меня?

– Если захочешь.

Сузеньос тихо выругался и отвернулся, чтобы потереть подбородок.

– Тебе понравится, как в прошлый раз?

– Конечно.

По его лицу расплылась улыбка, и на них опустилось облако спокойствия.

– Я писала тебе, – сказала она. – Ты так и не ответил.

– Я была занят, – неопределенно бросил он.

– Ты избегал меня. – У нее сжалось сердце. – Злишься, что пришлось отдать мне дом?

– Меня больше злит жестокость судьбы.

Расплывчатый ответ.

– Я знаю, кто такой Лусидио, – осторожно сказала Кидан. – И почему ты не хочешь, чтобы он получил артефакт.

Сузеньос снова напрягся, услышав это имя.

– Декан Фэрис, я полагаю.

– Именно.

Он выдохнул.

– Враг за воротами Укслея, и враг внутри. Кого уничтожить первым?

– Ты следишь за голосованием? – спросила она.

Он помрачнел.

– Я ожидал, что Мэкэри и Аджтафы проголосуют против, но не ожидал подобного от декана. Вечно плетут интриги.

– Я думала, если убрать тебя, это возымеет эффект. Ну, во всяком случае, дальше Дом Кваросов. Слен проголосует за меня.

Сузеньос скользнул по ней насмешливым взглядом.

– Все еще доверяешь своим маленьким друзьям?

– Не начинай. Я знаю, Слен тебе не нравится.

Его губы изогнулись в улыбке.

– Если бы она преуспела, я был бы сейчас в Драстфорте.

«Пожертвуй Сузеньосом», – так сказала ей Слен в прошлом семестре, под контролем «Тринадцатых». Но теперь все иначе. Сузеньос пристально на нее посмотрел.

– О чем ты хотела поговорить?

Кидан выдохнула:

– О родителях.

Она чуть не запнулась на слове «родители». Сузеньос замер, явно удивленный.

– Это ведь ты его прикончил? Вампира, который убил моих родителей?

Кидан хотела говорить спокойно, но губы дрожали. Он был там. Видел их тела.

Сузеньос помрачнел.

– Это далеко в прошлом. Там и оставь.

– Где сердце Дарика?

На гладком лбу Сузеньоса пролегла морщина.

– Я хочу его.

– Кидан.

– Ты убил его, верно? – настаивала она.

Сузеньос не колебался. Вдоль его челюсти пролегла длинная складка.

– Да.

– Тогда скажи, где его сердце.

Кидан вздрогнула, и взгляд Сузеньоса упал на ее дрожащий палец, невольно рисующий символы на бедре. Его рука дернулась, но остановилась. Они смотрели на свои руки, в нескольких сантиметрах друг от друга. Одна – неистовая, коричневая, как земля, а другая – неподвижная, как смерть, почти ониксовая. Она видела, как его длинные пальцы тянутся к зазубренному клинку или к перу. Как его переполняет желание выплеснуть навязчивые слова или кровь. И прямо сейчас, на мгновение, он также потянулся к ней. Словно инстинктивно, словно она принадлежала ему. Она всегда хотела быть частью чьего-то инстинкта, подсознания. Пустить надежные корни. Но она не могла стать частью Сузеньоса. По крайней мере, безопасно. Чтобы он не забрал у нее гораздо больше.

– Йос, – сказала Кидан уже тверже. – Мне нужно знать.

Сузеньос пристально всмотрелся в ее зрачки – возможно, надеясь, что она передумает, – а потом сказал:

– Под домом Адане. Я закопал его сердце под столовой.

Ее рот открылся от изумления. Ну конечно.

Что он когда-то сказал о Самсоне? Мы вырвем его сердце и закопаем под нашим домом.

– Аджоа Пиран. – Это имя даже звучало ядовито. – Она приказала ему это сделать?

– Суд признал ее невиновной. Я не знаю мотивов Дарика.

Кидан посмотрела ему в глаза и увидела только правду. Она кивнула, опустив плечи.

– Почему?

– Жадность. – Голос Сузеньоса звенел от ярости. – Ходили слухи. Кто-то их предал. Говорили, Дом Адане обнаружил поселение Последнего Мудреца в Аксуме, и Укслей обратился против твоих родителей. На них напали собственные вампиры. К счастью, Бог дал нам День Коссии, чтобы разобраться с недостойными.

Кидан вытаращила глаза, вспомнив список жертв Сузеньоса, обнаруженный в библиотеке в прошлом семестре. Как он заслужил прозвище Дикий Сузеньос. Почему стал единственным дранаиком, оставшимся в Доме Адане.

– Ты убил их… одного за другим.

В зрачках Сузеньоса не было жалости – один из твистов закрыл его глаз, словно смертоносный клинок.

– Конечно.

В такие моменты Кидан казалось, что никто в мире не понимает ее так, как он. Она бы сделала то же самое. Сделала то же самое для Джун. Убила любого, кто предаст семью.

И все же Кидан знала: это не единственный его мотив.

Отсутствие других дранаиков означает отсутствие соперников на пути к артефакту-маске. Кидан не винила его за скрытые мотивы, но хотела понимать, что первично: преданность Дому Адане или артефакты Мудреца.

Они стояли в тишине, под стрекот сверчков и порывы сильного ветра, и смотрели на двор. Сегодня ночью обещали грозу. Хорошо. Будет крепче спаться. Косы Кидан плясали на ветру, касаясь плеча Сузеньоса. Он сделал вдох и, казалось, затаил дыхание. Его лицо исказила тревога, и, глядя на его метания, Кидан вспомнила пятую страницу «Асерактии».

Каждый действует из корысти, и даже мученик заслуживает похвалу над своей могилой. Даже щедрый благодарен своему статусу, пьедесталу, с которого может раздавать монеты. Каждая душа поклоняется трем столпам потребностей: убегать, править, быть любимым.

Узнай столп вампира и встань перед ним, и он покорится тебе, будет служить или поклоняться. Ты не сможешь командовать домом, если не можешь командовать другими.

– Если хочешь моей крови, можешь выпить.

Она не договорила – он коснулся ее шеи и с глубоким вдохом притянул к себе. Кидан ахнула от удивления. Дыхание Сузеньоса было хриплым, терялось в голоде, взывало к ней. Его грудь была твердой и жилистой от мышц. Кидан быстро поймала его руку, отводя ее от своей воспаленной кожи. Держать его за руку по-прежнему было слишком тяжело, но она заставила себя сосредоточиться.

Он достаточно оправился, чтобы выдавить темный смешок.

– Почему я чувствую какой-то подвох?

Она почти улыбнулась, отметив, как хорошо он ее понимает.

– Только сначала расскажи, как работают артефакты.

Сузеньос уставился на нее, а потом ошеломленно вздохнул.

– Ты злодейка, yené Роана. – У нее по спине пробежала дрожь от огня в его голосе. – Но я не стану торговаться с тобой за артефакты.

Кидан захлопала ресницами – его головокружительный аромат манил и притягивал.

– Тогда, боюсь, я ничем не могу тебе помочь. К сожалению, другой компаньон забрал всю мою доступную кровь. Возможно, ты сумеешь заполучить его флягу.

Его глаза вспыхнули опасным огнем.

– Это легко исправить. Но ты давала ему не только кровь, верно? Ты с ним говорила.

Кидан замерла.

– Ты за мной следил?

– У меня есть несколько человек, которые за тобой следят. Так зачем? Собираешься предать меня? – Он посмотрел на нее с легкой усмешкой, но взгляд был настороженным, ищущим. – О чем вы говорили?

Кидан поджала губы. Чем дольше она молчала, тем мрачнее становилось его лицо. Хорошо. Если он хочет доверия, ему придется поделиться секретами. Он наморщил лоб, словно прочитав ее мысли.

– Расскажи, как работают артефакты, – резко потребовала она.

Он мельком глянул на дверь, на его лице промелькнуло нечитаемое выражение, а потом… улыбнулся.

Кидан моргнула, сбитая с толку внезапной переменой.

– Пусть решение примет дом, – сказал он, направившись к крыльцу.

Кидан медленно повернулась.

– Что?

– Пойдем.

Она в замешательстве последовала за ним. На пороге Сузеньос глубоко вздохнул, словно перед прыжком в холодную воду, а потом напряженно зашагал по коридору. Кидан пришлось ускориться, чтобы не отставать. На этот раз Сузеньос не повел ее в обсерваторию, чтобы утонуть в общей боли; вместо этого он повернул к коридору, ведущему в сад. Но они не вышли наружу, как она ожидала.

Сузеньос остановился возле узкой двери – настолько маленькой, что раньше Кидан никогда не обращала на нее внимания. Внутри хранились ведра, метлы, швабры и моющее средство.

– Если мы чувствуем боль в одной и той же комнате, то у радости должен быть свой уголок, – сказал Сузеньос. – А радости свойственно развязывать языки.

Кидан посмотрела в его сияющие глаза и поморщилась.

– Это чулан для метел.

К ее удивлению, глаза Сузеньоса засияли. Карие. Ни следа недавнего жгучего голода. Когти и клыки тоже исчезли. Возможно, Кидан впервые ясно увидела разницу между Йосом-человеком и Сузеньосом-вампиром. Они действительно казались двумя разными людьми.

– Пожалуйста, немного доверия. После тебя.

Кидан не сдвинулась с места.

Радость? В чулане для метел?

– Думаешь, я так обрадуюсь, что расскажу все свои секреты? – медленно спросила она, пытаясь понять.

– Может быть.

– Почему ты так долго ждал?

Она встретилась взглядом с его темными глазами.

– Потому что я не знаю, как это на меня повлияет.

Кидан сглотнула, ее ладони промокли.

– Я думала, ты избегаешь дом Адане любой ценой.

– Да. Каждая комната в этом доме – словно раскаленная адская печь. А в обсерватории можно утонуть на несколько часов.

Глаза Кидан расширились, когда ожили знакомые черные лозы. Неужели он снова думает о Лусидио?

– Но я хочу испытать себя. И мне интересно, есть ли безопасное убежище. Уголок этого дома, который не был отравлен. Где можно чувствовать что-то, кроме боли, когда я в таком состоянии.

Когда он человек.

– Почему бы и нет, – сказала Кидан.

Его полные губы растянулись в улыбке.

– Давай выясним?

Кидан настороженно оглядела темные очертания швабр в ведрах. После всех боли и гнева, приумноженных этим домом, радость не должна вызывать опасений. Что они могут сделать? Засмеять друг друга до смерти? Признаться в секретах? Звучит глупо. Сузеньос с вызовом поднял бровь, дожидаясь ответа. Кидан стиснула зубы и зашла в душную комнату.