– «Тринадцатые» не желают разрушить всеобщий закон Укслея и оставить его без защиты. Мы хотим лишить Дома-основатели безграничной, неудержимой власти. – Голос декана звучал на удивление невозмутимо. – Срединным Домам Фэрисов и Адане позволено принимать любые законы, а на пограничные Дома наложены ограничения. Вопиющая несправедливость. «Тринадцатые» требуют сделать деканство доступным для всех домов – как и срединную позицию. Мы считаем, только декан должен иметь доступ к таким полномочиям. «Тринадцатые» требуют немедленного отстранения Дома Адане от срединной позиции в Укслее. Сейчас там нет ни декана, ни магистра – поэтому он должен стать пограничным домом.

Услышанное обрушилось на Кидан, словно кулак – стремительно и безжалостно.

Резкий вдох. Ушла секунда, прежде чем Кидан поняла: этот звук произнесла она. Тело отреагировало прежде, чем разум успел осознать последствия.

Ей на плечо легла нежная рука, подарив тепло. Прогнала океанский рев и заставила почувствовать под собой стол и стул.

Сузеньос. Его бессмертие. Джи Кей. Джун. Ее четыре закона. Все разваливалось.

Он быстро убрал руку, но этого оказалось достаточно, чтобы Кидан пришла в себя. Темные глаза Юсефа были широко раскрыты. Слен внимательно слушала декана, взгляд Юсефа почти сиял. У Кидан внутри все сжалось. Амбиции Слен – зверь в клетке, жаждущий искушения, от которого не в силах отказаться. Но она уже выбирала Кидан. Выбирала воскресить Джи Кея после убийства. Слен снова встанет на ее сторону. Проблема в остальных.

Восторг на широком лице Аджтафа был невыносим. Он напоминал сына: светло-коричневая кожа и мягкие зеленые глаза, но без теплоты, как у Рамин.

Кидан опустила кулак, ее лицо вспыхнуло. Кровь со стола брызнула по сторонам.

– Так нельзя. Мне нужно установить законы в моем доме.

Декан бросила на нее резкий взгляд.

– Каждый в Укслее хочет установить собственный закон, но мы здесь не потакаем личной жадности. В нашем сообществе должны быть пограничные Дома и сильные срединные Дома.

Кидан прикусила губу, сжав кулаки. Неподвижность Сузеньоса выдавала его ярость. В отличие от нее, он хорошо скрывал эмоции.

Но похоже, даже он достиг предела и безрадостно выдохнул.

– Если дать пограничным Домам шанс на срединное положение, Укслей раскалится от яростной борьбы за власть. Дома-основатели должны оставаться во главе, как было всегда. Деканом должен стать либо Фэрис, либо Адане.

Казалось, каждый спокойно обдумывает предложение.

Паника билась в груди Кидан тысячей птиц. Без Дома Адане у нее не останется ничего. Она станет никем. Ненужной ни Джун, ни Сузеньосу. А Джи Кей… Джи Кей умрет в тот же миг, как Самсон об этом узнает.

– Вы не можете так поступить, – почти взмолилась Кидан, подавшись вперед. – Мои предки основали Укслей. И имеют право на срединное место как основатели.

На лицах не отразилось ни тени эмоций.

Мэкэри откинулся на спинку кресла, пригладив пальцами седые сальные волосы.

– Вы говорите о традициях, но ваши родители нарушили их в тот день, когда назначили наследником дома дранаика.

Губы Деларуса согласно скривились. Его дорогой костюм украшала роза.

Кидан моргнула – в ушах стучала барабанная дробь. Все уставились на Сузеньоса, их недовольство сгущалось, словно тучи. Сколько бы они ни препирались, их объединяло недоверие к вампирам. Они скорее позволят Дому Адане раствориться в тенях, чем отдадут его вампиру.

Взгляд Сузеньоса острым лезвием устремился к декану, а губы сжались в тонкую линию. В любом другом месте, он, наверное, ее бы убил.

– Это не проблема, – заверила Кидан, пытаясь унять дрожь в голосе. – Сузеньос согласился передать Дом Адане мне.

Он застыл, и его пронзительный взгляд обжигающей волной прошел по ее затылку. Сердце Кидан забилось быстрее, но она не опустила подбородок.

И разумеется, поскольку это была ложь, жидкость перед ней окрасилась в черный цвет.

Проклятье.