С тех пор, как Кидан забрала корону Сузеньоса, он медленно раздевал ее, забирая по одному предметы одежды – их новая игра. Кидан размышляла об этом, пока переодевалась в коричневые брюки и серый свитер и завязывала галстук университета Укслей. Сузеньос так и не вернул галстук, который забрал в прошлом семестре. Как и изумрудную заколку с Праздника акторов. Но окончательным победителем станет заполучивший маску.

Кидан вышла во двор, где ее ждал Сузеньос с золотой флягой в руке. Он скользнул взглядом по ее галстуку, и на губах промелькнула улыбка. Кидан подавила желание поправить галстук и пошла дальше. Казалось, взгляд Сузеньоса непрестанно прожигает ее – и она не знала, что с этим делать.

Ветер трепал одежду, пока они шли по тропинке к дому Фэрисов, и в воздухе витал аромат мокрых от дождя листьев и земли. Кидан почувствовала его запах – ноты горящей древесины.

Когда их плечи мельком соприкоснулись, Сузеньос резко вздохнул – его лицо исказилось, словно от боли, и он сделал шаг в сторону. Кидан старалась не обращать на это внимания. Он ей не враг, но это не значит, что он хочет большего.

Хотя в День Коссии он определенно испытывал интерес.

Сузеньос сделал глоток из золотой фляги, слегка нахмурился и убрал ее. Кровь тети Силии. Удивительно, что она еще не закончилась.

– Зачем декану с нами встречаться? – спросила она, недоумевая, почему он не просит ее крови.

– Без сомнения, она хочет обсудить статус Дома Адане. Как мы оба сможем его унаследовать. Будет заседание Совета Домов. Присутствуют все двенадцать.

Его глаза вспыхнули, напоенные кровью. Он решительно сжал зубы, угловатое лицо исказила жажда власти.

Кидан вспомнила его слова, отчаянные и честные.

«Потому что если я потерплю неудачу – а я через ад пройду, чтобы этого не случилось, – будешь готова ты. Ты изменишь нынешний закон дома и введешь новый, который вернет куда больше, чем я потерял».

Кидан хотела, чтобы Сузеньос вернул бессмертие, хотела смерти Самсона, но это не значило, что он на ее стороне. Ведь если он преуспеет и получит дом, зачем она ему нужна?

Он уже начал отталкивать ее.

– Двух наследников быть не может. Это только разрушит дом, – медленно проговорила она. – Отдай его мне.

Уголки губ Сузеньоса изогнулись в жестокой улыбке.

– Прости?

Если он уступит ей дом, докажет, что Кидан для него важнее артефакта или закона, она сможет полностью ему довериться.

Они остановились. Их отражения показались на фонарном столбе со львом – его отполировал дождь.

– Я никому не отдам Дом Адане, – твердо заявил он.

– Я не кто-то. Это наследие моей семьи.

– Боюсь, наследие твоей семьи – умереть до сорока лет. Я не позволю тебе унести Дом Адане в могилу.

Кидан затаила дыхание. Он сейчас заявил, что она все равно скоро умрет?

Какого черта?

– Ты правда считаешь, что Дом Адане должен стать твоим? – голос Кидан дрогнул. – Даже если живы двое потомков?

Он не колебался.

– Да.

Хотелось выбить из него высокомерие ударом кулака в челюсть. Сузеньос снова сделал глоток из фляги. С такой кислой миной, словно там был яд.

– Что такое? – спросила она. Когда он последний раз просил ее крови?

– Ничего. Пошли.

Сглотнув досаду, Кидан резко развернулась. За последние четыре дня изменилось что-то еще, и она не могла понять, что именно.

Как и перед другими домами, перед домом Фэрисов высился ряд раскидистых деревьев – импровизированная стена, отделявшая его от мощеной дороги к университету. Но дом Фэрис всегда смотрелся надежнее прочих. Их встретили высокие колонны и несколько балконов из белого и черного мрамора. Деревянный дом Адане казался хлипким, едва способным пережить ненастную ночь. Кидан впервые почувствовала желание укрепить его сталью. Расчистить сад. Посадить новые растения. Родителей не было – все зависело от нее. И забота о Джун тоже.

Сердце пронзила острая боль. Тяжело рассуждать о том, какой стала бы Кидан, будь родители живы. Она не помнила себя ребенком. Разумеется, она им была. Когда-то. Но казалось, в какой-то момент она вдруг в мгновение ока стала осторожной, жестокой и одинокой. Что-то случилось с ее разумом. Очевидные, простые вещи стали сложными. Ей придется заново научиться беззаботно радоваться, заводить друзей, даже извиняться. Возвращаться домой и закрывать глаза, чувствуя себя в безопасности.

Армированной стали тут недостаточно. Ей нужна сила законов, чтобы создать настоящий дом. Вернуть хоть толику того, что она потеряла.

Шаги Сузеньоса у нее за спиной замедлились. Она отвела взгляд от дома, надеясь, что он не заметил тоски в ее глазах.

– Декан попытается вытянуть из нас правду, – предупредил он. – Мы заходим в ее дом, с ее законами. Будь очень осторожна.

Она отвернулась от него.

– Кидан.

Она с негодованием почувствовала, что у нее перехватило дыхание, когда он произнес ее имя.

Темные листья у ног перекликались с оттенком его глаз.

– Последний раз декан созвала Совет Домов в ночь убийства твоих родителей. Я был с Силией. Ничего хорошего не жди. Будь начеку.

Она расправила плечи, на ладонях выступил пот.

Убийства.

Кидан не просила подробностей. Незнание безопаснее. Лучше. Зловещий дневник тети Силии всплыл в памяти спустя много недель – «Укслей обернулся против Дома Адане». Подсказки Кидан привели ее только к «Тринадцатым». Может, один из них убил ее родителей?

«Оставь эти мысли», – приказала она себе и отвернулась от Сузеньоса.

У входа в Дом Фэрис два сициона проверили их на наличие серебра. Сузеньос протянул руки, позволяя себя обыскать. На его губах играла загадочная улыбка. Никто не проверял нёбо. Скрытый серебряный гвоздь.

Потом они прошли по устланному коврами коридору, украшенному большими зеркалами и портретами, в фойе с высоким потолком. За дверью цвета кедра, за гигантским столом в форме африканского континента сидели одиннадцать человек. За ними гордо стояли их спутники-вампиры – как сторожевые башни.

За деканом Фэрис и ее спутником сидели на возвышении седеющие мужчины и женщины. Их бесформенные одежды были опоясаны длинными цепями из фаланг, отполированными добела.

Кидан узнала мот зебейю слева – она видела его на церемонии, когда Сару Мэкэри превращали в вампира. Он подошел к ним с Джи Кеем, предложив ей погадать.

Ей вспомнились слова Джи Кея и защипало глаза.

«Гадание она не хочет, но я за ней присматриваю».

И хотя Кидан не знала, где он, она чувствовала: Джи Кей по-прежнему за ней присматривает. Каждый раз, услышав обрывки его голоса и стук фаланг, она понимала: он наблюдает за ней, дожидаясь, когда она приведет его домой и сделает человеком.

Кидан подошла к пустому резному креслу и села. Оно оказалось неудобным и мгновенно поглотило ее целиком. Она подползла к краю и выпрямилась, а главы Домов Деларусов и Мэкэри презрительно усмехнулись. Юсеф и Слен тоже пришли. Кидан с облегчением увидела знакомые лица.

Слен заняла кресло Дома Кваросов, а Юсеф стоял рядом с двоюродной бабушкой, как следующий в очереди. Плечи Кидан немного расслабились. Слен слегка кивнула ей, а Юсеф широко улыбнулся.

На столе перед Кидан была вырезана карта Эфиопии. Вокруг блестели красным страны, откуда произошли первые двенадцать Домов. Сузеньос подошел и порезал себе запястье – кровь хлынула в деревянные выемки. Когда они наполнились, он отступил.

– Уважаемые главы, – твердо начала декан. На ней был пин Дома Фэрис – черная птица с серебряным глазом. – Спасибо всем, что пришли. Я также благодарю мот зебей, стражей смерти, хранителей наших законов, за обеспечение честности и справедливости этого собрания.

Застучали кости, и пожилые мот зебейя склонили головы. Взятые в монастырь еще детьми, они были свободны от политики домов и не связаны семейной верностью. Незаменимы для Укслея, но сколь ужасная, одинокая судьба! Джи Кей не просто пережил отсутствие кровных родственников, он вырос добрым и несокрушимым. Кидан задумалась: возможно, причина ее боли и гнева в том, что она познала семейную любовь. И не умела жить иначе.

– Наши заседания проходят с абсолютной честностью, – продолжила декан. – Если кто-то возражает против правды, пожалуйста, встаньте.

Кидан вопросительно посмотрела на Сузеньоса, но тот лишь стиснул зубы. Несмотря на очевидную неловкость, никто из членов комиссии не поднялся с мест.

– Отлично, – объявила декан и махнула рукой.

Профессор Андреас, как всегда в коже цвета красного дерева и с заплетенными волосами, широкими шагами обошел стол и поставил перед каждым членом Совета небольшую деревянную коробочку. Судя по гримасам на лицах, внутри был какой-то яд.

– Добавьте смесь в кровь вашего дранаика, – сказал он.

Кидан взяла и открыла коробочку. В ноздри ударил травяной запах, и она отпрянула. Пахло странным травяным сбором Джун, который, как она уверяла, помогал от мигрени. Джун втирала его Кидан в виски, и уже через час та уже могла без боли открыть глаза. Кидан выдохнула, позволяя воспоминанию спокойно уйти. А потом взболтала порошок и высыпала в кровь Сузеньоса.

Декан подождала, пока все сделают то же самое.

– Если кто-то в этой комнате солжет, смесь его Дома почернеет. Таков закон, установленный сейчас в моем доме.

Кидан резко повернулась к Сузеньосу, но он с непроницаемым видом уставился вперед. Она посмотрела на смесь, и внутри все сжалось.

Быть начеку – это мягко сказано. Здесь нет места лжи.

Двоюродная бабушка Юсефа была самой старшей из присутствующих. Ее жесткие седые волосы лежали на покрытых шалью плечах. Символ Дома искусств – женщина, охваченная синим пламенем, – сверкал на темном шарфе.

Юсра Умил говорила медленно, с акцентом:

– Кто умер на сей раз? Обычно собрания созывают из-за этого.

– Это не единственная проблема. За столом дети. – Хорошо одетый мужчина из Дома Луросов бросил взгляд на Слен, потом на Кидан и Юсефа. – Что они здесь делают?

– Корил Кварос ждет официального слушания. Слен сдала дранактию и по праву является следующим наследником. Юсра попросила Юсефа присутствовать.

Декан Фэрис говорила спокойно, но ее тон не допускал возражений.

Слен холодно смотрела перед собой, и Кидан почувствовала удовлетворение, когда мужчина с янтарными глазами отвел взгляд.

Декан продолжила: – А Кидан Адане остается единственной выпускницей своего Дома. Пока.

Нестерпимо захотелось спрятаться – их пронзительные взгляды пристально изучали Кидан, явно считая ее недостойной. Некоторые сразу с усмешкой отвернулись. Некоторые продолжили внимательно ее рассматривать – женщина с острым лицом из Дома Пиранов и мускулистый мужчина из Дома Темо. Михаил Темо – самый быстрый атлет в Укслее, его серьезное лицо красовалось на баннерах вдоль спортивного поля. Ему явно не больше пятидесяти, как и женщине, сидящей с ним рядом, Аджоа Пиран. Кидан знала о главе Дома Пиран лишь один смутный слух. Она не замужем и бездетна, а значит, ее положение наследницы под угрозой.

Аджоа сидела прямо, аккуратно сложив на коленях руки, и ее густые кудри лежали, словно корона. Ее взгляд был сосредоточен исключительно на Сузеньосе, и в черных глазах мелькнула тень гнева, прежде чем они переметнулись к Кидан.

Тогда в них появилась жалость, даже печаль.

– Слухи ходили годами. – Внимание Кидан привлекла декан Фэрис. – Заговоры с целью разрушить всеобщий закон Укслея, эгоистичные амбиции, угрожающие миру и безопасностии, которыми мы наслаждались на протяжении поколений. Сегодня «Тринадцатые» наконец решились высказаться. У меня в руках их официальное предложение.

Брови Кидан взлетели вверх. Она быстро обвела взглядом комнату. На противоположном конце стола появился призрак Тэмола Аджтафа с жестокой улыбкой. У Кидан в жилах застыла кровь. Отправив Тэмола в кому, она надеялась что «Тринадцатые» развалятся, но группа оправилась и выбрала нового лидера. Рядом с ней замер Сузеньос. Ничего хорошего ждать не стоит.

– «Тринадцатые»? – Аджоа Пиран наклонилась вперед, ее локоны подпрыгнули на темном лбу. – Они хотят разрушить Укслей! А мы рассматриваем их предложение?

Кидан обрадовалась, что кто-то оказался достаточно умен, чтобы высказать ее мысли. Когда Кидан разбила машину с Тэмолом на пассажирском сиденье, его ненависть к Домам Адане и Фэрис – двум Домам-основателям – была непреодолима.

«Нового порядка наследования, новых прав собственности». – Сказал он, сверкая зелеными глазами. «Возможности устанавливать собственные законы в домах, как у Домов-основателей».

Это мечта пограничных Домов. Они больше не хотят соблюдать всеобщий закон, делающий Укслей невидимым.

– Их лидер предлагает другое, – сказала декан.

– Кто? – требовал ответа Михаил Темо. – Кто их лидер?

Кидан тоже хотела знать.

– Они предпочитают хранить анонимность.

На одном конце стола пронеслась волна возмущения – послышались крики и удары кулаков – в то время как Аджтафы, Мэкэри и Деларусы сидели с жадным, самодовольным видом.

– Итак, послушаем? – Юсра Умил махнула морщинистой рукой.

Декан подняла предложение.

Кидан затаила дыхание, почему-то волнуясь. Когда-то похожая стопка бумаг изменила ей жизнь. Декан Фэрис вручила Кидан завещание родителей, назначившее Сузеньоса наследником. Остро ощущался тошнотворный привкус предательства. И Кидан снова чувствовала, как он подступает к горлу, словно гниль.

Декан Фэрис начала читать.