Для допроса работниц троллейбусного управления Филимонову выделили комнату в конце коридора – номер сто пятнадцать. От всех прочих комната отличалась тем, что ее стены были покрыты голубой шахтинской плиткой. На допросах настоял Николай. Все остальные были против. «А как же презумпция?» – спрашивали Югов и Окошкин.

Николай звонил при всех полковнику Максимову, говорил, что в целом все хорошо, но есть некоторое недопонимание важности его визита в Ростов. Филимонову выделили комнату.

Плитка делала этот кабинет похожим на проходную завода, превращала его в производственное помещение, в заводской цех, а работу милиционеров – в обычный производственный процесс.

Плохо видящему Филимонову показалось, что плитка покрыта трещинами. Трещины напоминали настенную живопись в испанской пещере Альтамира.

Вот буйволы, вот, если присмотреться, можно увидеть среди них убегающую лису.

«Кстати, лис я не осмыслил, – подумал Филимонов. – Это упущение».

Вот с трудом угадываемые контуры оленя. Оленю Николай обрадовался, словно увидел старого знакомого: а вдруг роспись в пещере как-то связана с классификацией людей по их сходству с животными? И это одна из первых попыток.

Филимонов часто говорил самому себе: следователь и исследователь отличаются лишь двумя буквами и целью – следователь хочет узнать правду о преступлении, исследователь – об устройстве мира, и преступление лишь частный случай этого мироустройства. Но, как ни странно, существенный, а иногда и самый главный. Ведь, если разобраться, каждый эпизод в истории человечества – это история преступления. Филимонов гордился своей причастностью к мировой истории, к пещере Альтамира.

«Чем разрисованы стены? – подумал Филимонов. – Охрой, что ли?»

Николай плюнул на палец и решил проверить только что родившуюся гипотезу.

Анатолий, которому поручили познакомить Николая с новым рабочим местом, опередил Филимонова, он вошел в комнату и громко крикнул:

– Анаит! Анаит! Сто двадцатая не убрана! Я же просил! Прошу прощения, Николай. Анаит из Чалтыря каждый день на работу ездит, молчаливая, раньше корректором в газете работала, помогает нам отчеты писать. Анаит – богиня плодородия и любви, так она сама говорит. Не проверишь. Не допрашивать же. Или допросить?

Как по волшебству тотчас появилась Анаит, маленькая худая армянка лет пятидесяти. В руках у нее было ведро воды. За пять минут Анаит смыла буйволов и оленей со стен.

Оказалось, что это никакая не охра, а кровавые подтеки.

Анатолий пояснил:

– Это у нас комната для допросов. Пыточная, другими словами. Шучу, – рассмеялся он. – Но лишь отчасти. Вот здесь Валерий Федорович нервы нам трепал, это тот, который голову жене отрезал. Вот здесь мы его допрашивали. – Анатолий показал на батарею под стеной. – Пришлось приковать к батарее. Не хотел признаваться в очевидных вещах. Говорил, что сам он ни в чем не виноват, просто посмотрел фильм «Всадник без головы» и надо судить его подсознание, а не физическое тело. И не нам, кто мы такие, а Понтию Пилату. Это он «Мастера и Маргариту» прочитал после «Всадника». А вот здесь, – Анатолий показал на трещину в плитке на уровне человеческой головы, – мы допрашивали чемпиона города по бегу на среднюю дистанцию Ивана Михайлова, который ограбил ювелирный магазин. Тоже много крови выпил, но и мы из него много крови выпили. Боксеры из общества «Динамо» с ним работали.

Анатолий подумал, стоит ли рассказывать о деталях работы с чемпионом города, решил, что не стоит, и продолжил:

– Вот это табуретка, на которой должен сидеть или стоять допрашиваемый. На всякий случай, вдруг понадобится по работе, в потолок мы вбили крюк. В шкафу веревка. Это для экспериментов. Вот ваш стол, бумага, если вдруг захотите что-то записать. Вот кнопка для вызова дежурного милиционера. Это если надоест разговаривать с допрашиваемым. В шике ткань, если надо завязать допрашиваемому глаза, и перчатки – лайковые и резиновые. Если что-то надо убрать, кричите: «Анаит!»

– Понял, – сказал Филимонов.

– Это шкаф. – Анатолий показал на стальной, крашенный зеленой краской короб в углу. – В шкафу набор дантиста: гвозди, молоток, веревка. Есть фотоаппарат «Смена», магнитофон «Весна». – Анатолий подмигнул Николаю. – Начальство требует идти в ногу со временем. А это дверь в душ и туалет, если выдастся тяжелый день. Всё как везде, – наверное, и сам всё знаешь. А я люблю допрашивать: на допросе ты и актер, и режиссер, и зритель. И от тебя зависит, что получится в результате – комедия, трагедия или мелодрама. Сам-то часто допрашивал? Сами то есть. – Анатолий вспомнил, что с Николаем надо говорить на «вы».

– Было дело. – Николаю не хотелось вспоминать о допросах. – Как-нибудь потом расскажу.

– Ладно. Тогда я пойду. Осматривайтесь. – Анатолий закончил экскурсию. – А вот это у нас обычный городской телефон, можно позвонить Вике, попросить, чтобы принесла чай или какие-нибудь бутерброды. Номер – сто пятнадцать, по номеру комнаты.