В два часа сорок пять минут Николай подъехал к кондитерской фабрике. Остановился в ста метрах от проходной и вышел из автомобиля.

Со стороны могло показаться, что водитель пытается завести заглохшую машину, которая, судя по внешнему виду, не должна была ехать, но все же как-то поехала. На лобовом стекле автомобиля была трещина, фара справа отсутствовала. «Так даже лучше, считай, что это маскировка, – сказал накануне Безбородов. – Никто не подумает, что это милицейский автомобиль».

Из-за забора кондитерской фабрики доносилось негромкое бульканье. Николай подумал, что так может булькать огромная емкость с шоколадом. Пять на пять метров. Глубиной два метра.

Пахло жженым сахаром и коньяком. «Коля, ты так много ешь шоколадных конфет, разве ты не знаешь, что туда добавляют коньяк? – говорила в детстве мать Николаю. – Так ты сопьешься, сынок!»

Однажды Филимонов тайком от родителей купил пятьдесят шоколадных конфет – так ему хотелось охмелеть и потом петь песни, как соседка тетя Клава. Николай съел тридцать штук, и его вырвало.

В общем, Николай колесил за автобусом около часа. За это время черная машина с желтым крестом останавливалась у проходной завода «Ростсельмаш», у Дворца культуры того же завода, на площади рядом с Театром юного зрителя, на площади Карла Маркса. По оценкам Николая, в автобусе должно было быть двенадцать человек в возрасте от двадцати до шестидесяти лет.

Затем черная машина около тридцати минут двигалась по направлению к Таганрогу. Потом свернула на проселочную дорогу, к Мертвому Донцу.

Автобусный парк напоминал средневековый замок. Площадку, на которой стояли автобусы, от прочего мира отделял глубокий ров и бетонный забор с колючей проволокой. По углам автопарка были расположены вышки, на которых Филимонов разглядел мужчин в форме, напоминающей военную.

Посередине площадки находился офис – кубическое бетонное сооружение без окон. «Этажей пять, наверное», – подумал Филимонов.

Следователь отогнал «жигули» подальше от автобусного парка, вышел из машины и попытался незаметно подойти к канаве – кое-где края рва густо заросли травой.

Подкравшись поближе, Филимонов обнаружил, что канава заполнена водой. О глубине рва можно было только догадываться. По крайней мере, уровень воды был метра на три ниже уровня поверхности.

Стены рва были забетонированы. Теоретически можно было преодолеть пятиметровый ров вплавь. Но как из него выбраться? И надо быть человеком небрезгливым – в воде плавали мусор и дохлая птица, похожая на речную чайку.

Чтобы попасть на территорию автопарка официально, надо было пройти по мосту через ров. Примерно такой мост Филимонов видел в фильме «Призрак замка Моррисвилль».

У входа на мост стояли два абсолютно одинаковых охранника в балаклавах – белой и черной.

«Видимо, чтобы их как-то можно было различать», – подумал Филимонов и сказал:

– Я из милиции, мне к начальству.

– Начальства нет на месте. – Охранник в белой балаклаве внимательно посмотрел на Николая.

– Уходите, нам не велено разговаривать с посторонними. – Охранник в черной балаклаве перегородил Филимонову дорогу.

– Я из милиции, мне надо поговорить с сотрудниками, – настаивал Филимонов.

– Сотрудники выехали на места, – отчеканил белый охранник.

– Вы врете, я видел, что ни один автобус еще не выезжал с территории.

– Мы сейчас спустим собак. – Черный охранник достал из кармана свисток.

Раздалась трель. Филимонов услышал, как где-то в глубине автопарка залаяли в ответ собаки.

– Хотите поговорить с собаками? – усмехнулся охранник в белой балаклаве.

В отдел Филимонов приехал через три часа, на въезде в город сломался служебный автомобиль, его пришлось бросить и ловить такси – прыгать, махать руками, бросаться под колеса, кричать, что он из милиции, что заплатит втрое больше, что ему срочно надо в больницу.

Наконец остановился мужик на старой «Волге», который сказал, что не знает, где находится Октябрьский РОВД, но знает двадцатую больницу: «Вы же сами говорили про больницу». Мужик объяснил, что сам он из пригорода, а в больницу возил тещу, когда той вырезали аппендицит. «Теще там понравилось; оказалось, что у нее не только аппендицит, но и почки».

Филимонов согласился доехать до двадцатки и там взять другую машину. Деньги у Филимонова закончились, и ему пришлось отсыпать второму таксисту полтора рубля двухкопеечными монетами, которые ему подарила Вика. «Как такое может быть? Меня не пустили в автопарк! – кричал Филимонов, придя в отдел. – Мы же власть или не власть?»

На крик Николая пришел и слегка нетрезвый полковник Безбородов, который, усмехнувшись, заметил: «Задача милиции поддерживать баланс между добром и злом, а не ломать заведенный не нами порядок. Есть автопарк, и он работает, и никто не жалуется».

Когда Филимонов уже подходил к дому, откуда-то из подворотни выскочила женщина в соломенном сомбреро. Она взволнованно заговорила: «Это я, Витя Короткий. Ты, Николай, ко мне больше не приходи. Вчера, когда ты ушел, явились два типа, которые сказали, что если еще раз увидят тебя на Клубной, то меня опять собьет машина, и не факт, что так же удачно, как и раньше».