Колонию едва ли можно назвать колонией. Это даже на деревню не тянет — так, кучка маленьких строений, приютившихся у отвесной черной скалы, которая, кажется, уходит ввысь на многие мили. С южной стороны деревни извивается пенистая, питаемая ледником, река. Вокруг раскинулся лес: он карабкается по холмам, примыкающим к скале, тянется вдоль реки и сгущается у горных выступов на северо-западе. Пейзаж здесь суровый, первозданный и древний. Ума не приложу, где сестры занимаются своим так называемым фермерством.

Сама деревня не похожа ни на одно поселение, что я когда-либо видела. Здания построены из камня. Черноватые, под стать голой скале позади них, они выстроены так, словно по инструкциям из какого-то исторического трактата. Я видела подобные картины — иллюстрации в сборниках сказок или в хрониках Старой Земли. Каменные дома, словно шапками, увенчаны толстыми соломенными крышами. А двери всех домов выкрашены в яркий, кричащий оранжевый цвет.

Я бывала во множестве диковинных колоний, поселений и даже в бандитских убежищах. Я видела людей, живущих в пещерах, выдолбленных в горах мусора. Я видела роскошные дома на частных планетах, окруженные тысячами миль дикой природы: их фасады были из стекла и хрома, а интерьеры сияли, как заблудшие звезды. Я видела целый город в кронах реликтового леса, где дома гнездились среди крепких ветвей, а вместо улиц от дерева к дереву вели раскачивающиеся мосты.

Но эта деревня с ее черными каменными хижинами, которые, кажется, возникли откуда-то из самого вневременья, поражает меня в самое сердце. Тупая рана, медленное кровотечение. Заходящее солнце отражается от выкрашенных дверей, ярких и странных.

Для посадки моего корабля здесь почти нет места. Посадочные координаты указывают, что я должна припарковаться прямо в центре деревни, судя по всему, на главной площади. Я чувствую себя так, словно совершаю кощунство, выпуская шасси, пока реверсивные двигатели яростно вскрывают траву и землю.

Тем не менее посадка проходит мягко, и, заглушив двигатели корабля, я медленно выдыхаю. Все в порядке. Я в порядке. То, что я видела на дисплее… это была чепуха. Сейчас все кажется неправильным, но со временем станет легче.

Я резко встаю — настолько резко, что кровь приливает к голове. Закрываю глаза и прижимаюсь лбом к прохладной кожаной спинке кресла, ожидая, пока пройдет головокружение.

— Мидония? — раздается приглушенный зов из пассажирского отсека.

Я вздрагиваю, приходя в себя.

Дотянувшись до панели, я нажимаю кнопку связи.

— Простите, Ирена. Процесс посадки завершен. Можете отстегнуть ремни и начать высадку. — Я монотонно зачитываю заученную речь. — Пожалуйста, соблюдайте осторожность при открытии багажных отсеков, так как из-за искусственной гравитации ваш багаж мог сместиться во время полета. Если вам понравилась сегодняшняя поездка, не забудьте оставить отзыв в пять звезд. Спасибо.

Обычно я помогаю пассажирам с выгрузкой, подношу тяжелые вещи и вообще следую стандартам обслуживания. Подобные вещи здорово помогают получить хорошие чаевые, как утверждает мой босс. А если его сотрудники получают хорошие чаевые, они реже жалуются — или, того хуже, просят о прибавке.

Но меня немного тошнит, мысли путаются, будто начинается мигрень. И пусть иногда я бываю излишне нервной, интуиция меня еще ни разу не подводила. А мое чутье подсказывает мне убираться с этой захолустной планетки и найти ближайший космопорт с сомнительным баром и дешевой выпивкой. Ирена может забрать свое дерьмо и уйти сама.

— Мидония.

Я чуть ли не подскакиваю в кресле. Развернувшись, оказываюсь лицом к лицу с Иреной.

— Боже, — ахаю я, прижимая руку к груди. — Простите. Вы меня напугали.

Она слабо улыбается.

— Я не хотела.

— Что вам нужно? Заело багажную дверцу? Туда нужно как следует навалиться. Иногда их заклинивает… — Я замолкаю, сбитая с толку пристальностью ее взгляда.

Ирена говорит со всем теплом и ожиданием матери, прекрасно владеющей искусством навязывать чувство вины.

— Вы разве не пойдете?

— Пойду? — я виновато качаю головой. — Я же вам говорила…

Она протягивает руку ладонью вверх.

— Присоединяйтесь к нам на эту ночь, только и всего.

— Ирена…

— У вас будет своя постель, своя комната. Даже камин. Вы были заперты здесь со мной несколько дней. Вы заслуживаете отдыха. Настоящего отдыха. Я чувствую, что вы устали, измотаны до костей. Немного времени на твердой земле пойдет вам на пользу. Всего одна ночь.

Неужели я и правда так плохо выгляжу?

— Я не знаю…

— И еда. Горячая еда, чтобы наполнить желудок. Мне ничего от вас не нужно, Мидония. Я осознаю, как тяжело со мной путешествовать. Я знаю, что вы не привыкли к тем, кто верит. Я не хочу доставлять вам дискомфорт; только выразить свою благодарность.

Я сдаюсь. Отказавшись от ее предложения, я бы почувствовала себя полной скотиной. К тому же у меня нет другой работы на примете; мой босс ясно дал это понять. Но сдаться меня заставляет не это. А мысли о горячем ужине и теплой постели, полностью в моем распоряжении. Предвкушение долгого сна. Я слегка покусываю губу.

— У вас есть… пиво?

Сестра Ирена улыбается, словно мы разделили шутку на двоих.

— Лучше. Наше собственное вино из фруктов, которые мы выращиваем прямо здесь, на планете.

Для меня это звучит не то чтобы лучше, но я уже куплена с потрохами.

— Развязали мне руки. — Я не могу сдержать улыбку, глядя на сияющее лицо Ирены. Ее глаза сверкают, как две звезды, и она сжимает мою руку.

— Мы очень хорошо о вас позаботимся, Мидония.

* * *

Я выхожу из корабля и погружаюсь в сгущающиеся сумерки, где меня ждет Ирена. Воздух такой холодный и колючий, что ощущается как нож в горле.

Звенит колокол — диссонирующий, неземной лязг, который эхом отражается от скалы. Мой взгляд следует за звуком к колокольне, приютившейся у склона скалы. Я не заметила ее сразу, ее черный камень идеально сливался со скалой. Она возвышается над всеми остальными зданиями здесь, одинокая башня, чья вершина устремлена в небеса. Я не вижу никаких религиозных символов на ее поверхности, как нет и креста на самой высокой точке башни. Эти женщины не поклоняются ни одному Богу из основных религий Земли. Они молятся чему-то совершенно иному — этому Скорби, который держит своих женщин в безопасности и изоляции от мира.

Дверь у основания колокольни распахивается, и оттуда плавно выходит женщина в белом. Она направляется к городской площади, и, хотя она еще недостаточно близко, чтобы можно было разглядеть ее черты, ячувствую покалывание на коже. Она смотрит прямо на меня.

Я бессознательно делаю шаг назад.

Ирена кладет руку мне на плечо.

— Она приветствует нас посланием Скорби, давая ему знать, что его дочь вернулась домой. Что я в безопасности. И что у нас гостья.

— И все это было передано с помощью колокола? — спрашиваю я.

Она лишь улыбается, такая хрупкая на фоне этой деревни из темного камня. Я замечаю, как по всему поселению открываются двери, лица поворачиваются в сторону площади. Несколько женщин, также одетых в белое, собираются группками и, кажется, переговариваются вполголоса. Я чувствую явную неловкость от того, что нахожусь здесь. Мне здесь не место; я не одна из этих непорочных верующих в белых одеждах, я измученный пилот без какой-либо веры за душой. Но теперь уже слишком поздно. Я уже приняла приглашение Ирены.

Когда женщина с колокольни подходит достаточно близко и становится видно, что она блондинка, ее волосы наполовину скрыты под объемным капюшоном, а черты лица поразительные и угловатые, она заговаривает:

— С возвращением домой, сестра Ирена. Надеюсь, ваше путешествие прошло без происшествий. — Ее ярко-синий взгляд снова скользит по мне.

Ирена согласно бормочет:

— Так же легко, как и любые космические путешествия.

Даже пока Ирена говорит, блондинка продолжает смотреть на меня. Она не обращает внимания на сестер, которые подтягиваются ближе к кораблю, или на их тихий шепот, пока их взгляды скользят по мне со жгучим любопытством. Ее глаза пронзают мою покрытую испариной кожу, так толком и не вымытую за время пребывания на этом тесном маленьком транспорте, и я гадаю, что же она видит перед собой. Какое-то замурзанное существо с чересчур длинными каштановыми волосами, заправленными за воротник огромной кожаной куртки, в побитых ботинках, оставляющих следы на перепаханной моим кораблем земле, — такое непохожее на этих преданных женщин в белом с сияющими глазами. Видит ли она язву на чистой плоти этой колонии? Видит ли незваную гостью, чужачку? Я чувствую себя чем-то, что выбросило на берег штормом, — нежеланной, нежданной и вконец похеренной.

Но ее глаза, какими бы ледяными они ни казались, смягчаются, оценивая меня. На ее губах медленно расцветает улыбка.

— Мидония. Вы присоединитесь к нам на эту ночь?

Я могу лишь гадать, откуда она знает мое имя, не говоря уже о том, откуда ей известно, что я остаюсь. Возможно, обоснованное предположение. Я склоняюсь к сестре Ирене, которая по-прежнему стоит рядом со мной.

— Откуда она это знает?

— Я сестра Кейденс, — произносит голубоглазая женщина, протягивая руку, словно приглашая меня пожать ее. — В целях безопасности мне предоставили доступ к вашему путевому журналу.

Я хмурюсь. Только мой босс мог это одобрить.

Стряхнув с себя беспокойство, я выдавливаю улыбку.

— Рада встрече, сестра Кейденс. Ценю ваше гостеприимство.

Она лишь улыбается шире, все так же протягивая руку.

— А, простите, — говорю я, понимая, что веду себя невежливо. Я делаю шаг вперед и беру ее за руку. Ее хватка слабая, а ладонь почти липкая и холодная, когда я пожимаю ее. Я быстро отпускаю ее руку, но она кажется довольной.

— Я подготовила ваши комнаты, — говорит Кейденс, обращаясь и ко мне, и к Ирене. — Располагайтесь. Примите ванну. Ужин через час. — Она поворачивается ко мне: — Сестра Ирена проводит вас в вашу комнату, Мидония.

— Спасибо.

Кейденс удаляется, и сестры, вышедшие поглазеть на меня, тоже отворачиваются; их облаченные в белое фигуры растворяются в полумраке, направляясь к своим домам.

Ирена остается со мной, тепло улыбаясь.

— Сегодня вечером, как и каждый вечер, в рамках нашей трапезной церемонии мы будем молиться нашему богу. Вы присоединитесь к нашей молитве.

Мое сердце падает.

— Оу. На самом деле я воздержусь, но спасибо за предложение.

Она моргает, словно не понимая меня.

— Вы будете молиться с нами. Без молитвы не может быть и трапезы.

Я должна была предвидеть это.

— Ирена, вы же знаете, что я не собираюсь с вами молиться.

— Тогда вы не будете есть.

Я жду кульминации шутки. Смешка, покачивания головой. Просто шучу, Мидония! Но она лишь смотрит на меня, вопросительно подняв брови в ожидании.

— Вы серьезно?

— Вы стоите на его священной земле. Чтобы вкусить его изобилия, вы должны отблагодарить его за это. — Выражение ее лица едва заметно смягчается. — Это самое меньшее, что вы можете сделать.

Я бросаю взгляд через плечо. Мой корабль все еще остывает, легкий пар вьется над его горячей металлической поверхностью, а двигатель пощелкивает, сбрасывая обороты. Я не обязана здесь оставаться; я могу отправиться куда угодно. Я поворачиваюсь обратно к Ирене и этим хижинам. Замечаю, что они оборудованы дымоходами, дым от невидимых очагов поднимается вверх, смешиваясь с прохладным воздухом.

Ямогла бы улететь. Но тогда я вернулась бы к гнетущему холоду космоса, сухим пайкам и, что хуже всего, к тоскливому обществу самой себя. Бессмысленная молитва — это, как и сказала Ирена, самое меньшее, что я могу сделать.

Я тяжело вздыхаю.

— Ладно. Хорошо.

На ее лице расцветает искренняя улыбка, и одно только это, кажется, согревает меня изнутри. И почему я такая упрямая? Она ведь не пытается меня завербовать. Одна маленькая молитва не разрушит мою жизнь.

— Тогда пойдемте, — говорит Ирена. — Мы искупаемся, а потом поедим.

Она берет меня за руку — ее хватка крепкая и сухая, словно утешение в этих стылых сумерках.