Мне следует остановиться. Но я не хочу. Я голодна; я хочу поглощать.

Скорбь, кажется, понимает. Словно он читает по мурашкам на моей коже, словно он считает удары моего сердца и черпает в них смысл, он делает в точности то, чего я хочу. Он проводит руками по всему моему телу; он проскальзывает длинными пальцами под подол моей сорочки, нежно касаясь кожи, сжимая мои бедра.

Он целует меня до головокружения, его рот творит темную магию над моими чувствами. Он прижимает меня к себе, медленно двигая бедрами навстречу моим, его возбуждение разжигает во мне потребность столь острую, что она ощущается как боль. Его тени окутывают меня. Ласкающие, холодные и горячие, мягкие и жесткие, так что я всё время балансирую на грани между возбуждением и шоком, прерывисто выдыхая, когда он проводит большим пальцем по моему соску; когда он ласкает мое лоно; когда он прижимается губами между моих ног. Словно у него дюжина рук, сотканных из тени, и все они ловко ведут меня к медленной кульминации.

Но он никуда не торопится. Кажется, он хочет, чтобы каждый нерв в моем теле пылал, отчаянно жаждя разрядки. Он хочет, чтобы я умоляла, прежде чем он подарит мне истинный экстаз. Поэтому я позволяю ему завладеть мной. Закрываю глаза и представляю, что он выпивает меня целиком. Представляю, что меня затягивает на его орбиту, что меня разрушает его гравитация, разрывая на атомы, пока мы не становимся единым существом.

Я горю. Моя киска — центр вселенной. Моя кожа поет голосами звезд. И когда он берет меня там, у балкона этой невозможной цитадели, наполняя меня до краев с приближением моего оргазма, я выхожу за пределы своего человеческого тела.

Этому слиянию суждено было случиться.

Оно было предначертано звездами.

И на мгновение я становлюсь такой же, как он. Я — богиня, могущественное и жаждущее существо, создание, бороздящее вселенную в поисках большего. Больше наслаждения, больше власти, больше его. Но мне не нужно его искать; он здесь. Он внутри меня, он вплетен в мои сухожилия.

В этот миг, затаив дыхание, я искренне верю, что он был создан для меня, а я — для него.

Но по мере того, как пик моего блаженства спадает, как ко мне медленно возвращается рассудок, мир обретает четкость. Я смахиваю горячие слезы. Он смотрит на меня сверху вниз, и пламя лижет его глаза. Он — не что иное, как тьма, бесформенный черный дым. Он всё еще внутри меня. Я чувствую его, полного и пульсирующего.

Обеими руками я вцепляюсь в перила балкона. Они впиваются мне в поясницу, достаточно сильно, чтобы оставить синяки. Я не хочу отпускать это, даже если это иллюзия. Даже если он монстр, делающий меня податливой перед убийством. Я хочу оставаться в этом невозможном сне как можно дольше.

— Расскажи мне еще о нас, — бормочу я, закрывая глаза. — О нашей звезде.

Он выдыхает мне в шею. Я содрогаюсь от человеческого тепла его дыхания, от космических объятий его струящихся теней.

— Я расскажу тебе всё, — отвечает он. — Позволь мне показать тебе.

Он снова ведет меня по своей цитадели, иногда держа за руку, иногда обнимая, но не переставая прикасаться. Словно боится отпустить, опасаясь, что я сбегу и больше не вернусь. И я благодарна ему за это. Мне нужен якорь; мне нужна опора.

Когда мы возвращаемся в его тронный зал, он ведет меня в самый центр этого огромного пространства. Свод крыши выгибается над нами, кажется, на многие мили, и невероятным образом я могу разглядеть отсюда небо. Больше, чем небо — я вижу галактики, кружащиеся во тьме. Я вижу рождение и смерть звезд. Я вижу, как возвышаются и падают целые цивилизации. Я вижувсё.

— Это по-настоящему?

Его голос резонирует в моих костях.

— Да. Ты видишь моими глазами. Я могу видеть многое в этом мире. Очень мало есть такого, чего я не мог бы увидеть или почувствовать, если постараюсь.

Если он не бог, то настолько к нему близок, насколько это вообще возможно. Я не озвучиваю эту мысль, но она сжимает мне горло и не отпускает. Он не просто какой-то монстр, живущий в замке на горе. Скорбь превосходит всё, что я когда-либо знала, всё мое понимание.

— Но... — Эту мысль я не могу не озвучить, вопрос, ответ на который мне необходимо знать. — Разве я не могу увидеть тебя таким, какой ты есть на самом деле?

— Каков я на самом деле? — Он печально улыбается. — Я — то, от чего тебе следовало бы бежать.

— Ты не причинил мне вреда. — «Пока что», невысказанное слово висит в воздухе. Потому что даже после секса он вибрирует от голода. Когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, огонь желания в его глазах пробирает меня до самого нутра. Он ненасытен.

— И я не хочу этого делать.

Но я могу. Я умею читать между строк. Я делаю шаг назад.

— Просто скажи мне. Если мы действительно предназначены друг другу, то я заслуживаю знать правду. — Я развожу руками, указывая на цитадель вокруг нас. — Я заслуживаю знать, что ты такое, что это такое. Я заслуживаю знать всё.

На мгновение мне кажется, что он не ответит. Что он уже открыл всё, что собирался открыть, и останется для меня космической загадкой до конца моих дней — сколько бы их ни оставалось.

Затем он становится невероятно темным, словно надвигающаяся буря, пока его человеческая форма не исчезает полностью. Он клубится, как грядущий гром, и его силуэт разрастается, заполняя всю комнату. Тьма расширяется вокруг меня, пока я не перестаю видеть даже на пару дюймов перед собой. Я оступаюсь, медленно поворачиваясь, пытаясь сориентироваться.

Со взрывом света и звука комнату заливает красным. Стены покрыты густой кровью. Кровь и куски плоти сползают по стенам, образуя пенящиеся кучи на полу. По всем стенам: розовые, опухшие и мясистые — разбросаны десятки век разных размеров. Медленно, каждая пара открывается, обнажая молочно-белые глаза, лишенные радужки и зрачка. Кажется, все эти немигающие глаза уставились прямо на меня.

Я кружусь на месте. Глаза повсюду вокруг меня, они пристально наблюдают, загоняя в ловушку.

Голос Скорби раскатывается по комнате, словно гром. Я вздрагиваю от этого звука, падаю на колени и тянусь руками, чтобы закрыть уши.

ВОТ, КТО Я НА САМОМ ДЕЛЕ.

Белые, уставившиеся на меня глаза сползают по стене, присоединяясь к кучам скользкой крови на полу. Они погружаются в красную жижу, сгнивая у меня на глазах, пока не исчезают. Затем, с ближайшей стены, слизывается огромный язык — толстый, красный и раздвоенный. За ним следуют зубы, ослепительно-белые, вырываясь из окровавленного камня, пока передо мной не распахивается огромная пасть. На долю секунды мне кажется, что я парю в космосе, и вокруг меня нет ничего, кроме звезд, а эта пасть больше, чем небо, больше, чем мир, и она грозит проглотить всю вселенную.

ВОТ, КТО Я НА САМОМ ДЕЛЕ.

Я всё ещё не понимаю. Как я могу осмыслить это, осмыслить его — живое существо, которое настолько далеко от всего, что я когда-либо знала, всего, что я когда-либо видела во снах или кошмарах?

Затем на меня обрушивается видение. Это чувство и звук, мысль, словно сам сон. Видение перескакивает с одного образа на другой.

Сестры поют, их глаза закатились, странные слова срываются с губ. Они в лихорадке, раскачиваются взад-вперед, обезумевшие.

Обнаженный мужчина, бледный и черноволосый, съежившийся перед сестрами. Я не вижу его лица, но знаю, что это Скорбь. Сестры окружают его, и в их глазах блестит голод.

Руины на горе, безмолвные и черные; а внутри — Скорбь, меряющий их шагами, словно загнанный в клетку зверь.

Сестры тащат что-то вверх по горе. Это мужчина в летном костюме, пилот, его глаза безумны от страха, когда сестры доставляют его к подножию цитадели. Он разворачивается, чтобы сбежать, но не успевает: дымчатые когти Скорби вырываются из цитадели и впиваются пилоту в ноги, из-за чего он падает лицом в грязь. Пилот кричит, цепляясь за землю, умоляя о помощи, но сестры лишь смотрят, как Скорбь полностью утаскивает его в цитадель, во тьму. Приглушенный, булькающий крик. Всплеск крови и внутренностей.

Долина, внизу под деревней, зеленеющая и холмистая, где из темной почвы пробиваются всходы. Фрукты тяжело свисают с ветвей в садах. Ягнята свободно резвятся в лесах, не боясь хищников. И повсюду вокруг всего этого, так слабо, что почти незаметно, вьется характерные струйки теневого дыма: влияние Скорби.

Сестры тащат кого-то еще вверх по горе. Как и пилота, ее приносят в жертву на алтаре Скорби.

И еще кого-то.

И еще.

На этот раз три человека: две женщины и мужчина. Их пожирают. Их кровь брызжет на сестер, пока те наблюдают, как кормится их пленник.

Желчь обжигает горло, пока я смотрю, и я сглатываю рвоту. Я в ужасе от него, мне от него противно. Но больше всего мне противно от самой себя. От того факта, что даже сейчас я знаю: если бы он попросил меня, я бы отдалась ему. Даже сейчас я изнываю по нему.

Я понимаю, что видения закончились. Я остаюсь в темноте, в пульсирующей ночи, его тяжелое дыхание повсюду вокруг меня. Он ждет, что я что-нибудь скажу. Я выпрямляюсь, всё еще стоя на коленях, зная, что мои ноги сейчас слишком слабы, чтобы удержать меня. Сказать можно только одно.

— Я — жертва. — Мой голос звучит так тихо. Сердце сжимается. — Ирена не просто по доброте душевной пригласила меня остаться. Она держала меня здесь, чтобы скормить тебе. — Мои слова эхом отдаются во тьме, оставаясь без ответа. В этот момент, затаив дыхание, я чувствую себя как в кошмаре, пронзенная мучительной правдой: только он мог знать, кто я; что я. Что только я смогу утолить его голод. Я здесь, потому что он всё это подстроил.

Ночь сгущается и закручивается вокруг меня, словно циклон. Свет свечей возвращается, комната вокруг меня обретает прежние очертания: витражные окна, колонны, сводчатый потолок. И теперь он стоит передо мной, бледно-белый и черноволосый, его глаза светятся. Словно это единственная черта, которую он не может изменить, единственное, что он не может скрыть: свою нечеловечность; свой демонический облик. Хотя я знаю, что он не демон. Он нечто худшее.

— Ты попросил их привести меня сюда? — тихо говорю я, почти неслышно. Словно, если держать эти слова при себе, может быть, они окажутся неправдой.

— Я ненасытен, — отвечает он, его лицо искажается. — Мне требуется постоянное пропитание, чтобы выжить. Сестры обещали кормить меня. Я защищал их, а они кормили меня. Они приводили заблудившихся путников, паломников, всех, кто оказывался поблизости от этой планеты. Я ел детей. Я ел стариков. Я пожирал целые семьи не задумываясь. Но никто не поддерживал во мне силы дольше нескольких лет; никто по-настоящему не утолял мой голод. Ты — единственная, кто на это способен. — Он шагает ко мне, и я не в силах сопротивляться его приближению. Его слова ласкают меня, низко и хрипло отдаваясь на моей чувствительной коже. — Это тебя пугает?

Мои руки дрожат. Я вцепляюсь в свои бедра, заставляя пальцы замереть. Упрямо вскидываю подбородок.

— Конечно, пугает.

— Ты чувствуешь себя преданной.

Я стискиваю зубы. Но даже сейчас я не встаю; я не убегаю. Я остаюсь прямо здесь, с ним.

— Конечно, я чувствую себя преданной. Ты говорил, что мы созданы друг для друга. Родились под одной звездой, что я особенная, что мы... — мой голос затихает. Что мы что? Я уже ничего не знаю. Он — космическая сущность, абсолютно непостижимое создание, настолько далекое от человечества, что я даже не могу надеяться, что он будет вести себя как-то понятно для меня.

И всё же мое сердце продолжает разбиваться в груди. Он хоть что-то из этого имел в виду всерьез? Или всё это было лишь уловкой, чтобы заставить меня сдаться перед тем, как он меня сожрет?

Он нависает надо мной; его взгляд теперь жесткий, как черный оникс.

— Тебе не нужно меня бояться. Больше не нужно. — Он протягивает руку, касаясь человекоподобными костяшками пальцев изгиба моей челюсти. — Между нами есть космическая связь, нить, которая становится всё крепче с каждым мгновением, проведенным рядом с тобой. Но это продлится недолго. Если я вскоре не получу пропитания, я умру. Только ты можешь снова сделать меня целым, Мидония. Только ты можешь наделить меня той силой, в которой я так отчаянно нуждаюсь.

Адреналин захлестывает меня, сердце ускоряет ритм, зрение проясняется, и в груди вспыхивает истинная ясность. Это не любовь. Это даже не соблазнение. Меня сюда заманили. Мое необъяснимое влечение к нему ничего не значит. Я не буду покорно, словно агнец, ждать своей смерти.

— Разве ты не чувствуешь этого, Мидония? — Его голос подобен реву океана. — Вместе мы могущественнее. Я уже стал сильнее рядом с тобой. Теперь достаточно силен, чтобы бросить им вызов.

Я поспешно вскакиваю на ноги, пятясь назад.

Его глаза вспыхивают. Он взрывается грозовой тучей.

НЕ БЕГИ ОТ МЕНЯ, МИДОНИЯ.

Но я уже бегу.

Я комкаю в руках подол юбки, мои босые ноги шлепают по каменному полу, пока я спасаюсь бегством; сердце застряло в горле, на глазах слезы. Я чувствую его за спиной, его едкий дым преследует меня по пятам, его хриплое дыхание. Я выбегаю к входу в цитадель. Снаружи нависает бархатно-темная ночь, и на мгновение я колеблюсь.

Действительно ли он здесь главный враг? Правда ли я хочу бежать обратно в объятия сестер?

А куда еще мне идти?

Я торможу прямо у выхода, оборачиваясь к нему лицом.

Он заполняет зал своей клубящейся, бурлящей формой. Он — не что иное, как темная туча и пара пронзительных глаз. Но он не тянется ко мне; он не делает попыток напасть. Словно он позволяет мне это, единственное; позволяет сделать выбор, которого у него никогда не было. Выбор сбежать.

Его дерзость приводит меня в ярость. Он привел меня сюда, заманил в свою святая святых, взял мое тело всеми возможными способами. А теперь он смеет давать мне выбор?

Электрический разряд, словно зарница, пронзает меня. Я вибрирую изнутри, как провод под напряжением. Мне не нужно его разрешение. Я не позволю ему использовать меня, поглотить так, как он того пожелает.

То, что произойдет дальше, будет под моим контролем.

Я разворачиваюсь и переступаю порог. Холодный воздух перехватывает дыхание. Мои босые ноги скользят в наполовину заледеневшей грязи, и я едва не теряю равновесие, но удерживаюсь. И продолжаю идти. Я не оглянусь. Я не могу оглянуться. Но когда его слова врезаются в мой разум, я задаюсь вопросом: удастся ли мне когда-нибудь по-настоящему от него сбежать?

Я ВОЗЬМУ ТО, ЧТО ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ, МИДОНИЯ. ОТДАШЬ ЛИ ТЫ ЭТО САМА ИЛИ МНЕ ПРИДЕТСЯ ЗАБРАТЬ ЭТО СИЛОЙ — Я ПОЛУЧУ СВОЁ.