Скорбь ведет меня по своему замку, своему миру грез, или что бы это ни было. Язнаю, что когда пришла сюда вчера, здесь были лишь осыпающиеся руины. Теперь же это невероятно богато украшенное здание, возвышающееся сооружение, убранное во все атрибуты дворца. Но это всё никак не может находиться здесь, будь то изменение восприятия или нет.

Либо у меня галлюцинации, либо я сплю, либо я умерла, и это — вечность.

Пока Скорбь идет, его облик постоянно меняется. То он плотный мужчина; то он — лишь тени и дым; то он и то и другое сразу, застывший между формами, ни то ни се. Я очарована им. Я знаю, что он не может быть настоящим богом. И он точно не человек. Тогда кто же он?

Он заводит меня на винтовую лестницу, и мы начинаем подниматься. Словно читая мои мысли, он заговаривает.

— Позволь мне быть с тобой честным, Мидония. Я не человек.

Я замираю на ступенях.

— Ну да. Ты бог. — Мой голос выдает недоверие.

Он бросает взгляд через плечо.

— В глазах многих из тех, кто мог бы взглянуть на меня и не понять, — да. В глазах сестер — несомненно. Я подыгрываю им, потому что у меня нет иного выбора. Но я такой же бог, как и ты. Я... нечто иное.

Ноги тяжелеют; сердце отбивает стаккато. Одно из предположений выходит на передний план в моем сознании.

— Так ты, что, пришелец?

Мы добираемся до вершины лестницы и выходим в маленькую комнату в башне. Он направляется к противоположной стене, где арка ведет на обдуваемый ветрами балкон. Его дымчатые щупальца поднимаются и кружатся на ветру, сливаясь с волосами в хаосе черного. Холодный ветер гуляет по моей коже, и я присоединяюсь к нему у каменных перил, вцепившись в них до побеления костяшек.

Я смотрю на него снизу вверх. Он глядит на расстилающийся пейзаж, его профиль резко выделяется на фоне гор, вздымающихся вдали.

— Пришелец, — бормочет он почти про себя. — Да. Полагаю, для тебя, я именно он. Я родился на самых дальних окраинах твоей галактики. Из недр великой туманности я пришел в этот мир. Я путешествовал далеко и долго, пока не нашел это место. Вернее... пока сестры не нашли меня. Они призвали меня к себе. И с тех пор я нахожусь здесь. — Его голос срывается, выдавая человеческую уязвимость.

Грудь сжимается. Мой рациональный разум твердит, что это слишком притянуто за уши. И всё же... вселенная так огромна, в ней так много неизведанного. Так много вопросов осталось без ответов. Я отчаянно хочу верить ему. Я хочу осмыслить то, что со мной произошло. Я хочу осмыслить его.

— Когда ты говоришь, что тебя здесь удерживают, что у тебя нет иного выбора...

— Я имею в виду именно это.

— Сестры держат тебя в плену?

— Это мягко сказано. Несколько столетий назад, когда люди только начинали колонизировать новые миры, сюда приехала группа набожных женщин. Место было достаточно отдаленным, чтобы их не преследовали за то, что они назвали бы стандартными религиозными практиками. И, возможно, судьба сыграла им на руку, потому что я случайно пролетал мимо этой самой планеты. Они каким-то образом почувствовали меня, когда я был на орбите. Они никогда не объясняли, как именно обнаружили меня. Или, возможно... они этого и не делали. Это могло быть совпадением, иронией судьбы. Возможно, они понятия не имели, что я дрейфую над атмосферой, что я прислушиваюсь к их молитвам. Их песнопения окутали меня, завладели моими чувствами. Они сковали меня. А затем, заполучив в свои когти, сломили меня. Я до сих пор не знаю, как они это делают. Я не знаю, как именно это работает. Но когда они поклоняются мне, сестры возобновляют свою власть надо мной. Их песнопения для меня словно наркотик, который делает меня слабым и покорным. Я не могу покинуть эту планету, как бы ни пытался. Их истовая вера, молитвы и песнопения — всё это служит тому, чтобы удерживать меня здесь. Я не их благосклонный бог.

— Они тебя контролируют? — Мой голос срывается почти на шепот.

— Да.

— Своими молитвами.

— Да. — Я не могу прочитать его; не могу понять, лжет ли он. Он — тень рядом со мной. Он — мужчина и идея. Пришелец. Его горящие глаза прикованы ко мне. — Но они не будут контролировать меня вечно.

— Как ты сбежишь?

Кажется, он поникает, слабеет передо мной. Он смотрит на темную долину внизу, на далекие огни деревни, мерцающие во тьме.

— Я часто задавал себе этот самый вопрос.

— Это ты попросил их... о ритуале...

Он резко поворачивается ко мне, в его глазах полыхает дикий огонь.

— Никогда. Память об этом вонзается в меня, словно нож в живот. Когда ты приземлилась здесь, когда я из своих сумрачных руин почувствовал пульсирующий стук твоего сердца, я понял, что ты наконец-то пришла ко мне. Потому что ты предназначена мне. Я предназначентебе. Но извращенные ритуалы, которые проводят сестры, — это их собственное изобретение.

— Что значит, я предназначена тебе? — Это не имеет смысла. Он родился на краю галактики. Я человек, а он... совершенно иное существо.

И всё же по моему телу разливается наркотический жар. Он звал меня всю жизнь. Наблюдал за мной. Я знаю, что мне это не приснилось; эти блокноты реальны. И теперь, вопреки всему, вот он, делит со мной один воздух на двоих.

Скорбь отстраняется от перил балкона, качая головой. Он не желает встречаться со мной взглядом.

— Расскажи мне еще раз, что ты помнишь из ритуала.

Я ломаю голову. Я помню тень, тьму и свет; я помню жар, облизывающий мою обнаженную плоть, навязчивые песнопения сестер повсюду вокруг.

— Только чувства. Ощущения.

Он подходит ко мне и берет мое лицо в свои руки.

— Какие чувства? Какие ощущения?

— Я не...

— Я должен знать. — Его лицо искажает нечто похожее на боль.

Я льну к его прикосновению. Его руки холодны, как ночь, и от него пахнет дымом и космическим вакуумом.

— Страх, — признаюсь я. — Но еще... я чувствовала себявсемогущей. И я думаю, я... — Зачем лгать? Зачем скрывать от него правду, как будто в этом невозможном замке, в разговоре с этим невозможным существом, есть какие-то причины для приличий, причины скрывать правду? — Они на самом деле меня не заставляли, — признаюсь я. — Я сама хотела. Я хотелатебя. — Отчаянно.

Он издает долгий, дрожащий выдох. Никогда еще он не казался более человечным, чем в этот миг. Он наклоняется и прижимается лбом к моему.

— Мидония. Я так долго ждал.

— Поэтому ты звал меня? Поэтому приходил ко мне во снах?

— Да.

— Но... почему? Как? — Он так и не ответил на мой вопрос. — Что значит, что мы предназначены друг другу?

— Это значит, что я голоден. А ты рождена, чтобы утолить мой голод.

Эти слова звенят тысячей тревожных колокольчиков, и я отшатываюсь назад, увеличивая дистанцию между нами. Сердце начинает биться быстрее. Взгляд мечется. Я в мгновение ока превращаюсь в загнанного в ловушку зверя, ищущего пути к отступлению.

— Я не быларождена для тебя.

Какое-то время он наблюдает за мной, его глаза мерцают, как пламя свечей.

— Нет, — говорит он наконец. — Но ты родилась под нужной звездой. Той же самой звездой, под которой родился я, — могущественным небесным телом, исполненным смысла. В этом плане мы рождены друг для друга. — Он делает шаг ко мне, сокращая дистанцию, которую я установила. — Скажи мне. Ты голодна, Мидония?

Как я должна на это ответить? Я с трудом могу осознать его, это существо, этого богоподобного создания, стоящего передо мной. Как я должна усвоить то, что мы связаны сквозь миры? Что нас коснулась одна и та жезвезда? Это безумие.

Он опускает взгляд, чтобы окинуть им мое тело. Его тени обвиваются вокруг меня, мерцая на моей коже.

— Ты не такая, как все, Мидония. В твоей крови, в самих твоих клетках таится сила, которая отличает тебя от любого другого существа в этой вселенной. Кроме меня.

— Что? — Мой голос звучит резко, раздраженно, нетерпеливо. — Уверена, куча людей родилась под... какой бы там ни было звездой. Я ничем не отличаюсь от остальных.

Но даже говоря это, я сомневаюсь в себе. Зачем ему мне лгать? Почему всё это должно быть менее реальным только потому, что я этого не понимаю? Я стою здесь, в замке на отдаленной планете, с мужчиной, сотканным из тени, мужчиной, который говорит, что родился в туманности.

— Ноты отличаешься, — мягко произносит он. — Разве ты никогда этого не чувствовала? Что ты не похожа ни на кого из тех, кого ты встречала? Мы с тобой одинаковые. Нас ведут одни и те же порывы. Так же, как ты рождена, чтобы утолить мой голод, я рожден, чтобы утолить твой. Разве ты никогда не чувствовала тяги к чему-то большему?

Я медлю. Чувствовала ли? Вся моя жизнь была сплошной посредственностью. Одно и то же по кругу: бесперспективная работа и существование — вместо настоящей жизни. Но разве не так всё и должно быть? Разве это неесть жизнь?

— Подумай, — настаивает он; его присутствие поглощает всё вокруг. — Ты должна была чувствовать, кто ты на самом деле.

Я закрываю глаза. Вспоминаю... шесть недель назад; несчастный случай. Вспоминаю ужас, ярость. Вспоминаю кровь, резкий запах расколотых тел. Ошметки плоти в моих волосах, на моих руках. Я вспоминаю... но я с грохотом захлопываю дверь своих воспоминаний. Я не хочу вспоминать. Тот день был черной дырой, кошмаром, грозящим затянуть в себя саму мою душу, каждую частичку меня.

Та Мидония, что проснулась в то утро и легла спать в ту ночь, — это не одна и та же женщина.

Я не знаю, кто я. Возможно, никогда и не знала.

Я качаю головой.

— Я не могу вспомнить.

— Всё в порядке, — бормочет он. — Всё в порядке. — Он притягивает меня к себе, и я не сопротивляюсь. Я не хочу сопротивляться. Каждая частичка меня тянется к нему, каждая клетка моего тела желает его. С ним я чувствую себя, необъяснимым образом, в безопасности. Он целует меня, и я таю в его объятиях. Я отвечаю на поцелуй, пылко и жарко. Желание прошивает меня насквозь. Я судорожно выдыхаю ему в рот. У него вкус зимней ночи. Вкус вечности.

Когда он прерывает поцелуй, я обмякаю от наслаждения, вибрируя от желания.

— Мидония, — произносит он, и каждый раз, когда он произносит мое имя, меня прошивает током потребности. — Ты голодна?

— Да. — Я была голодна с тех самых пор, как увидела его руины, пронзающие небо над деревьями, с тех самых пор, как он потянулся ко мне когтистыми руками из тени.

— Тогда позволь мне утолить твой голод.