Правда застревает у основания моей диафрагмы, делая дыхание поверхностным и посылая волны острой боли в грудь. Если всё, что он мне показал, было правдой, то сестры не дадут мне уйти, не без боя. Но я не могу додумать эту мысль до конца. Я не позволю сестрам удерживать меня здесь; я не позволю им отдать меня ему, как какую-то девственную жертву.

Его слова эхом отдаются в моем разуме: Между нами есть космическая связь, нить, которая становится всё крепче с каждым мгновением, проведенным рядом с тобой.

Только ты можешь снова сделать меня целым.

С чего бы мне о нем заботиться? Кто он мне такой?

Но я лгу самой себе. Я точно знаю, кто он для меня. Тень всей моей жизни. Мой ночной кошмар. Хуже того, я слишком хорошо осознаю, что он заставляет меня чувствовать. То, как он поглощает меня, окутывает, выжигает изнутри, словно я — переродившееся солнце. Он заставляет меня чувствовать, что я всегда была создана для чего-то большего. Родилась под нужной звездой. Сами небеса сговорились, чтобы связать нас. Должна ли я это игнорировать?

Я понимаю, что остановилась на полпути вниз; я колеблюсь.

— Нет, Мидония, — произношу я вслух. И продолжаю спуск, мои босые ноги скользят по грязи, сдираясь в кровь о сыпучий гравий и подлесок. Что они вообще могут сделать, чтобы помешать мне уйти, теперь, когда я знаю, что меня привели сюда, чтобы накормить его? Что онзаказал меня, как блюдо из меню?

Когда я приближаюсь к деревне, сияние колокольни пронзает ночной туман. Сам колокол кажется подвешенным, окутанным коконом золотого света, удерживающим ночь на расстоянии. Я чувствую себя так, словно шагнула сквозь невидимую завесу в другой мир, тихий кошмар, где мягкие шаги и перешептывания ведут меня к немыслимым ужасам.

Холодок ласкает мой затылок. Давление; присутствие. Что-то находится позади меня. Я здесь не одна. Он идет.

Я мчусь вниз по склону, дыхание застряло в горле, скованное паутиной ужаса. Легкие горят, кожа на ступнях лопается и кровоточит. Я чувствую, как он тенью следует за мной. Он гонится за мной? Или просто наблюдает, что я буду делать? Вонь моего пота и грохот сердца внутри меня не оставляют сомнений: я в ужасе. Но в груди есть и пугающий трепет, в животе ноет от наслаждения. Этот тошнотворный трепет постыден, я отталкиваю его, пытаюсь игнорировать, похоронить в самых дальних закоулках своей психики.

Каким-то чудом я добираюсь до деревни, не упав и не свернув шею. Всё вокруг скользко от грязи и промозгло. Скоро земля превратится в месиво бурого льда, неровное и коварное. Холод кусает ступни. Я отчаянно хочу вернуть свою одежду. Мои кожаные ботинки и куртка, толстые, теплые и практичные, кажутся величайшей роскошью по сравнению с этой тонкой сорочкой. На мгновение я подумываю пойти поискать их. Вернуться в свою хижину в надежде найти свою одежду, выстиранную и сложенную на кровати, дожидающуюся меня.

Но я знаю, что их там не будет. Я знаю, что моя одежда пропала навсегда.

И есть кое-что еще, в чем, как мне кажется, я уверена, — то, что мне нужно подтвердить собственными глазами.

Мой корабль стоит ровно там, где я его посадила, именно так, как и должен. Он непоколебим. Это мой дом, настолько, насколько вообще какое-либо место может быть домом. Я останавливаюсь в нескольких метрах от него. В деревне тихо. Я вижу дым, поднимающийся из дымоходов, свет, льющийся из полуоткрытых окон. Должно быть, они думают, что их бог уже забрал меня, поглотил целиком. Они понятия не имеют. Они верят, что выполнили свой долг, что всё хорошо и так будет всегда.

Это тошнотворное осознание придает мне сил. Они не будут меня искать.

Пожалуйста, — думаю я, крепко зажмурившись на мгновение, прежде чем потянуться к панели управления дверью моего корабля. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть я ошибаюсь.

Я нажимаю кнопку.

Ничего не происходит.

Движение краем глаза. Я резко оборачиваюсь и успеваю заметить лишь проблеск; мелькнувшую темноту, перебегающую от одной тени к другой; но этого достаточно. Волоски на затылке встают дыбом.

Он здесь.

Я вспоминаю его слова: Я ВОЗЬМУ ТО, ЧТО ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ, МИДОНИЯ. ОТДАШЬ ЛИ ТЫ ЭТО САМА ИЛИ МНЕ ПРИДЕТСЯ ЗАБРАТЬ ЭТО СИЛОЙ — Я ПОЛУЧУ СВОЁ.

Я знаю, что у меня нет времени. Считанные мгновения, возможно, прежде чем он нанесет смертельный удар. Он на охоте. Я почти чувствую, как он кружит вокруг меня, оценивая, как лучше напасть.

Я падаю на колени в ледяную грязь и заползаю под корабль. Ноги путаются в платье, которое волочится по грязи. Но мне удается извернуться, пока я не нахожу его — единственный доступ к внутреннему механизму моего корабля, который можно открыть вручную. Я впиваюсь ногтями под люк. Обычно я бы использовала для этого отвертку, по крайней мере, или лом, будь он у меня. Но у меня их нет. Я морщусь, когда ломается ноготь, пытаясь как следует ухватиться за металл. Из-за грязи мои руки скользят; из-за холода я стала неуклюжей.

Мрак вокруг корабля, кажется, сгущается. Воздух искрит электричеством. Я почти чувствую, как он тянется ко мне, его когти из плотного дыма готовятся пройтись по моей коже.

Наконец, со сдавленным криком я срываю люк.

Что-то маленькое, возможно, ослабленный винт, выпадает и падает на землю. У меня перехватывает горло. Я, блядь, не разбрасываю ослабленные винты внутри своего корабля. Здесь кто-то был. Сквозь люк не видно ничего, кроме темноты, но я могла бы вслепую ориентироваться в двигателе своего корабля. Ловко, осторожно, я шарю дрожащими пальцами. И...

— Блядь.

Там, где должна быть катушка зажигания, — зияющая пустота. Мой палец цепляется за неровный край, я шиплю, отдергивая руку и прижимая палец к губам. Ее выломали с корнем. Солнечные вспышки, как я и подозревала, были выдумкой.

МИДОНИЯ.

Крик подступает к горлу, и я давлю его, отчаянно стараясь не привлекать к себе внимания. Выкатываюсь из-под корабля, становлюсь на колени и поспешно поднимаюсь на ноги. Чувствую мимолетный холодок на щеке — тянущуюся ласку длиннопалой руки — и спасаюсь бегством.

Я бегу через деревню, бездумно, как загнанный зверь, давясь слюной, не обращая внимания на пульсирующую боль в ступнях, заледеневшие мышцы и кровоточащий палец. Теперь я понимаю, что мне нужно добраться до Ирены. До Ирены, которая, несомненно, саботировала мой корабль, которая забрала катушку зажигания. Это должна была быть она. Скорбь мог попросить меня, но она — архитектор моего предательства. Она взяла меня за руку и привела к этой участи. И, черт возьми, именно она меня от нее избавит.

Я стискиваю зубы и принимаю решение: если мне придется угрожать Ирене, я это сделаю. Если мне придется причинить ей боль, я это сделаю. Она меньше меня, старше, вероятно, слабее. А во мне кипит психопатическая энергия преследуемого. Адреналин бурлит в венах.

Я заберу у нее эту деталь. И я...

Мои шаги замедляются, когда в голове вспыхивает проблеск реальности. Я... что? Приварю катушку на место? Какими инструментами? Всё необходимое есть у меня на корабле, но я не смогу туда попасть без установленной катушки. И даже сейчас я чувствую, как Скорбь идет по моему следу. Я слышу его шаги, словно стая волков смыкается вокруг меня. Я чувствую взмахи его крыльев надо мной, рассекающих ночной воздух. Я чувствую его горячее дыхание на своей обнаженной шее.

КУДА ТЫ ИДЕШЬ, МИДОНИЯ?

Подальше от тебя. Так далеко, как только смогу.

По моему лицу текут слезы, когда я наконец добираюсь до хижины Ирены. Я колочу в дверь предплечьем, достаточно сильно, чтобы оставить синяки. Когда я заношу руку для следующего удара, в мой разум проскальзывает голос.

МИДОНИЯ. СТОЙ. ВЕРНИСЬ СО МНОЙ. Я НЕ СМОГУ СДЕРЖАТЬ СЕБЯ, ЕСЛИ ТЫ...

Его слова обрываются, когда дверь открывается. Лицо Ирены искажено страхом, глаза широко раскрыты в явном неверии. Ночь пропитана неизбежностью.

— Мидония, — произносит она дрожащим голосом.

Интересно, планировала ли она это. Думала ли она когда-нибудь, что махинации сестер могут пойти не по плану.

Я отталкиваю ее и врываюсь в хижину. Мой кровоточащий палец оставляет красный след на ее белом платье. Ее глаза безумны, тело напряжено от тревоги. Но она не дерется со мной и не зовет на помощь других сестер. Она закрывает за мной дверь, прислонившись к ней спиной на мгновение, словно переводя дыхание; собираясь с мыслями. Затем она поворачивается ко мне. В ее глазах стоят непролитые слезы. Я знаю, что она напугана, хотя чего именно — меня, Скорби или чего-то еще — сказать не могу.

Ночь снаружи тиха. Я чувствую, что он там, затаил дыхание, готовясь к нападению.

— Ирена. — Я говорю сквозь стиснутые зубы. — Я знаю, она у тебя.

Ее глаза расширяются. Губы дрожат.

— У меня нет ничего твоего.

— Моя катушка зажигания.

— Я не знаю, что это такое.

— Тебе и не нужно знать, что это. Ты вырвала ее из внутренностей моего корабля.

Лицо Ирены немного каменеет. Но она молчит.

— Вы лгали о солнечной буре. Я здесь не гостья. Я ваша пленница. Он рассказал мне всё.

— Он...

— Скорбь.

Кажется, она переваривает эту информацию, и я вижу, как крутятся шестеренки в ее голове. Я была права. Она этого не планировала. Она и ее сестры даже представить себе не могли, что я, их беспомощная жертва, смогу приручить зверя ровно настолько, чтобы успеть сбежать. Или что зверь мог оказаться вовсе не зверем, а загнанным в ловушку существом.

— Ирена, катушка зажигания.

Она сжимает челюсти.

— Ты хоть представляешь, как долго мы искали кого-то вроде тебя, кого-то, кто сможет его удовлетворить? Кого-то, кто сможет питать его столетиями, а не жалкие месяцы? Знаешь, сколько усилий стоило привезти тебя сюда? Одна только взятка твоему боссу...

Вспышка осознания; еще одно сокрушительное предательство. Мой босс. Мой собственный, блядь, босс.

Внезапный ветер завывает снаружи хижины. Звучит неземно — ужасный, рычащий вой, и я понимаю, что это вовсе не ветер, а Скорбь. Он проносится мимо окон, темнее самой ночи и отягощенный обещанием, которое, как я знаю, он постарается сдержать. Я ему нужна. Я нужна ему, потому что без меня он умрет.

Я уже была здесь раньше. Была по ту сторону двери, ожидая, когда за мной придут. Была беспомощной перед прихотями мужчин. Я в глубине души знала, что никогда не выйду из той двери прежним человеком.

Существует две версии меня. Есть та версия, что взяла двух пассажиров. И та, что посадила корабль с двумя переломанными трупами на борту.

Но в тот день я тоже сломалась. Незаметный надлом, микротрещина в кости, которая отказывается заживать. Слишком часто я просыпаюсь по ночам в холодном поту и слезах, а в ушах звенит звук расстегивающегося ремня Рори. В эти моменты его голос слишком реален, слишком ярок. Всё будет так просто, детка. И в эти моменты, терзаемая бессильным страхом и яростью, я жажду. Я жажду пищи, которую не могу найти, измученная невозможной болью, этим ненасытным голодом.

Слова Скорби скребут по моему разуму.

Мы с тобой одинаковые. Нас ведут одни и те же порывы.

Снаружи раздается шум: рев Скорби, кровожадный и слишком близкий. Затем крик, леденящий кровь в своем ужасе, внезапно оборвавшийся. Затем еще крики и вопли. Начинает звонить колокол. Предупреждение? Попытка отпугнуть его — их бога, которого они невольно усилили моим присутствием? Их бога, который наконец-то обратился против них?

Но противменя он не обратился. Пока что.

Я делаю шаг к Ирене.

— Отдай мне катушку зажигания. — Я хочу, чтобы она призналась в том, что сделала. Хочу увидеть стыд на ее лице.

Она колеблется, затем сдается. Она слышит хаос в деревне; он отражается в ее глазах, этот чистый животный ужас. Капитуляция. Отчаяние. Ее плечи поникают. Она указывает на свою кровать в углу. Я подхожу к ней, шарю под матрасом, пока пальцы не смыкаются на холодном металле. Вот она. Даже без нужных инструментов я полна решимости найти способ починить корабль. Я должна. Вы не будете держать меня здесь, как животное в клетке.

Я прижимаю деталь корабля к груди и поворачиваюсь к Ирене. Она меня не остановит. Она знает, что стоит между мной и Скорбью. Что у нас с ним есть связь, узы. И потеряется ли в конце один из нас или мы оба — решать только нам. В Ирене больше нет необходимости.

Подходя к двери, поворачивая ручку и распахивая ее в ночь, я задаюсь вопросом: какая версия Мидонии останется, когда всё это закончится?