Прижимаюсь к его телу, стараюсь подстроиться под звериный напор. В полумраке его глаза кажутся безумными, но от этого только острее становится.

Фарид с глухим стуком вжимает меня в стену. Наваливается всем весом и дышать становится нечем.

Его язык снова жестко врывается в мой рот.

Тяжелые ладони сползают по талии к бедрам. Пальцы впиваются в кожу, и в моих глазах темнеет. Вожу руками по его спине, сходя с ума и ловя его озверевшее дыхание.

Он отрывается от моих губ. Злой рывок — футболка летит через голову.

Пытаюсь сфокусировать поплывший взгляд. Широкая грудь ходит ходуном, на лбу блестит испарина. Смотрю на него, задыхаясь. Фарид перехватывает мои запястья, обматывает их снятой тканью и одним движением прижимает кисти к стене над моей головой. Свободной рукой зажимает мне бедра, удерживая на месте. Ловлю на себе его взгляд. Жуткий. Темный. Совершенно нечеловеческий. Наверное, у меня сейчас точно такие же, ошалевшие глаза.

Его пальцы подбираются под край белья. Полыхаю. Это запредельно хорошо.

Он безжалостно терзает мой рот, колючая щетина обжигающе проходится по моей скуле. От неожиданности и острой вспышки удовольствия я громко всхлипываю.

Фарид отстраняется. Дышит громко, рвано, тяжело, продолжая мучительно и ритмично ласкать меня так, что я теряю остатки рассудка, вынужденно елозя лопатками по стене. В черных глазах вспыхивает ещё большее безумие.

Он наклоняется к уху и рычаще цедит:

— Стисни зубы. Сорвешься на крик — я заткну тебе рот.

Послушно сжимаю челюсти, ощущая, как всё тело натягивается от ожидания

Его пальцы действуют уверенно и бесстыдно. Задают ритм, доводят до вспышек перед глазами. Губы Фарида медленно сползают к моей скуле, обжигая кожу.

— Как же вкусно ты сдаешься, — хрипло выдыхает он.

Запрокидываю голову, опираюсь затылком о стену. Забываю, как дышать, когда трусь бедрами навстречу его ладони, окончательно сгорая от этого невыносимого нажима.

Фарид сбавляет напор и рвано выдыхает мне в висок.

— Тише, Алиса. Куда ты так торопишься? — рокочет он с низкой усмешкой. — Не сбивай темп. Я дам тебе кончить, не переживай... Я не жадный.

«Я жадная. До неприличия жадная сейчас. Заглатываю наш общий воздух. Дождалась».

Его горячие пальцы выскальзывают, оставляя после себя пустоту. Фарид делает резкий выпад, вклинивает свое колено между моих бедер. Тягучее скольжение тазом, жесткое, давящее трение плотной ткани — и меня выгибает в пояснице.

Связанные руки забивает крупная дрожь. Кровь кипятком приливает к лицу.

Выверенным рывком Фарид стягивает с моих запястий импровизированные путы. Футболка летит в сторону. Мои затекшие руки падают вдоль тела, а он уже тянется к своим джинсам. Раздается металлический лязг — он нетерпеливо дергает пряжку ремня.

«Только бы пережить это. Только бы не сдохнуть на месте от зашкаливающего пульса раньше времени».

Сквозь густой туман в голове слышу неуверенный стук.

Фарид замирает. Вся его массивная фигура, нависшая надо мной, мгновенно каменеет. Он делает тяжелый вдох и глухо бросает в сторону двери:

— Кто?

Из коридора доносится жалобное:

— Па-а-ап…

«Нет… Господи, только не это. Нет, пожалуйста, только не сейчас, нет!»

Фарид неохотно отдаляется от меня, забирая с собой тепло. От этой потери становится больно. Кажется, сейчас пол под ногами разверзнется и утащит меня на дно.

Он делает шаг назад, отрезая нас друг от друга. Наклоняется, подхватывает с пола свою футболку. Выпрямляется, расправляя широкие плечи, и в полумраке видно, как по его лицу скользит кривая усмешка.

— Выйди к ней, Алиса, — рокочет он посаженным голосом. — Если я сейчас в таком виде покажусь ребенку — меня к утру лишат родительских прав.

«Смешно. Его, значит, лишат прав, а меня сейчас лишили вообще всего. Причем на самом интересном и важном месте».

Собираю остатки воли в кулак, нажимаю на ручку и выскальзываю в коридор, плотно прикрывая за собой дверь. В полумраке стоит Ева. Переминается босыми ногами по паркету и часто-часто моргает глазами.

— Алис… А ты чего у папы в темноте делала? — шепчет она.

«Ребенок, ради всего святого, иди спать. Мне там папу твоего доделать надо, вопрос жизни и смерти».

Тяжело выдыхаю.

— Помогала ему с одной очень сложной задачей, Ева. Пошли к тебе, рассказывай, что стряслось.

Захожу следом за ней в детскую. Ева неуверенно мнется у своей расправленной кровати и жалобно тянет:

— У меня горло болит…

«Блестяще. Просто идеальное время для простуды. И что мне с тобой делать, чудо? Я же ни разу не педиатр».

Достаю телефон и врубаю яркий фонарик.

— Так, падай на кровать и открывай рот шире. Будем смотреть.

Ева послушно садится на край кровати и запрокидывает голову. Наклоняюсь, направляю луч светав темноту, старательно хмурясь и пытаясь разглядеть миндалины.

«Ну… вроде слегка розовое. Не раздуло на пол-горла, и на том спасибо. Наверное, это норма. Хотя откуда мне, блин, вообще знать, как выглядит нормальное горло изнутри?»

За спиной раздаются шаги. Следом звучит голос, от которого по икрам и ступням разливается обжигающее тепло.

— Клад ищете или новые месторождения нефти? — с бархатной усмешкой рокочет Фарид. — Вы бы хоть верхний свет включили.

Спиной чувствую, как он подходит. Фарид встает вплотную, нависая рядом, и тоже заглядывает в освещенный фонариком детский рот.

— Смотри, — киваю я на гланды Евы. — Вроде как розоватые?

Мы склоняемся над кроватью, наши головы почти соприкасаются. Волосы задевают его щеку, и меня снова сносит его дурманящим запахом, напоминая о том, что происходило пару минут назад.

Фарид молчит пару секунд, сосредоточенно разглядывая подсвеченный эпицентр проблемы.

— А они вообще какого цвета должны быть? — предельно серьезно уточняет он.

После этого он переводит задумчивый взгляд с невинно хлопающей глазами дочери на меня. Чуть хмурится.

— Так, — хмыкает он. — Ну-ка давай, тоже рот открывай шире. Будем сверять.

«Это еще что за внезапные испытания?»

Смотрю на него исподлобья.

— Ну уж нет… — выдыхаю я.

Фарид делает плавный шаг навстречу. Его пальцы уверенно накрывают мою руку, сжимающую телефон, а вторая ладонь ложится мне на поясницу, неумолимо притягивая вплотную к себе. Вскидываю голову и зависаю. В этих глазах столько гипнотической тьмы, что за один такой взгляд можно не то что рот послушно открыть — душу дьяволу переписать не глядя.

— Открывай. Шире, — рокочет он.

Старательно запрокидываю голову и послушно открываю рот, уставившись в потолок. Чувствую себя предельно странно.

Фарид направляет луч фонарика мне в лицо и глухо хмыкает.

— Умница, — хрипит он. — Как послушно и широко открываешь.

Сбоку раздается сдавленный голосок:

— А мне рот уже можно закрывать?

Рука Фарида покидает мою поясницу, он вкладывает телефон обратно мне в ладонь.

— Закрывай, — усмехается он. — У тебя горло явно краснее, чем у Алисы. А всё почему? Потому что кто-то сначала носится по улице, как заведенный, а потом глушит ледяной сок из холодильника.

Он тяжело втягивает воздух.

— Пойду аптечку перетряхну. Лежи, сейчас принесу что-нибудь.

«Вот уж действительно. Ни секундой раньше, ни секундой позже».

Тоже устало выдыхаю.

— Вот нет бы тебе тихо-мирно книжки читать или из пластилина лепить. Обязательно надо было где-то этот вирусняк поймать на ровном месте.

Ева виновато моргает своими огромными глазами.

— Я же не специально… — совсем жалобно шепчет она.

«Твою мать, Алиса. Поздравляю, ты только что один в один скопировала интонацию собственной матери. Еще пара таких претензий, и можно смело идти ворчать в поликлинику».

Сбрасываю наваждение, забираюсь на кровать и усаживаюсь рядом с ней.

— Да ладно, расслабься, боец. Сейчас закинешься папиными таблетками, поспишь, и к утру всё пройдет.

Фарид возвращается с таблеткой.

— Держи, страдалица, — рокочет он мягко. — Рассасывай медленно, как леденец. Грызть запрещаю.

Ева послушно берет таблетку, отправляет в рот и с надеждой тянет:

— Пап… ну, может, книжку?..

«Какая книжка, мелочь?! Спи давай, ты прямо сейчас своими же руками беспощадно саботируешь личную жизнь отца и лишаешь себя шанса на полную семью!»

Фарид бросает скептический взгляд на книжную полку.

— Одну главу, Ева.

Ева радостно улыбается.

— Только чур не про индейцев! И не про того странного дядю, который в прошлое провалился, пап, ну пожалуйста!

Фарид усмехается, уже копошась в книгах.

— В этом доме жесткая диктатура: кто читает, тот и выбирает репертуар, — он вытягивает с полки какую-то книгу и крутит в руках. — О, смотри. Розовая обложка.

Ева устраивается поудобнее на подушках.

— А, это Лейла купила...

Фарид обходит кровать, опускается на матрас с другой стороны и открывает книгу.

Лежу, слушаю его размеренный баритон и отчаянно молюсь Морфею, чтобы он поскорее сжалился и утащил этого неугомонного ребенка в глубокую отключку. Но Ева держится стойко. Внимательно слушает, задумчиво чешет нос:

— Пап… а мне ведьму жалко. Она же этого дурацкого принца тоже любит, вон как старается, зелья варит. Почему они все вечно против нее?

Фарид устало зевает.

— Без понятия, дочь.

Придвигаюсь поближе к Еве.

«Девочка моя. Зришь в самый корень».

Ласково треплю ее по волосам, при этом в наглую пожираю глазами Фарида.

— Это просто сказка, малыш. Авторы вечно всё усложняют, — выдаю я, глядя прямо в его глаза. — В реальной жизни ведьма не стала бы тратить время на зелья. Она бы просто зажала принца в темном коридоре, и похитила и на этом бы сказка быстро и очень счастливо закончилась.