Крутится, вертится не только шар голубой, но и вся комната.

«Тут уже и к гадалке не ходи — это конец».

Не понимаю, трясет меня или нет. Вообще не ощущаю собственного тела, только сжигающее чувство стыда. Залезть в постель к свободному мужчине — это одно, но вот так эпично вляпаться — совсем другое.

Перед глазами всё больше плывет. Пытаюсь хоть как-то собрать мысли в кучу и исправить катастрофическое положение, но слова уже сказаны. Что может быть хуже идиотского оправдания «это не то, что ты думаешь»?

«А что говорить? Извините, я просто кроватью ошиблась? Может, именно это и стоило произнести…»

Сбоку гудит отчаянный бас:

— Маша… Ну я же не дебил совсем, чтобы кого-то в нашу с тобой супружескую кровать тащить!

«Нет, Азам, Вы просто слишком доверчиво спите. Заходи и бери тепленьким, никто и не заметит».

Голос тети Маши звучит ровно.

— А, то есть не в супружескую, значит, можно?

«Кажется, адвокат из него так себе. Мужик откровенно тонет».

— Машуля, нет! Да я бы никогда в жизни! Ты на меня посмотри, ты мне веришь?! — рычит он с неподдельной паникой.

«Плохо. Всё очень плохо. Ему надо было спрашивать иначе: кому ты веришь больше — мне или своим бесстыжим глазам?»

Слышится глубокий выдох.

— Азам, самое смешное, что верю. Ты на свои глаза посмотри — у тебя сейчас сердце остановится от ужаса. Дыши давай. У меня мать на пенсии, а все хорошие кардиологи, которых я знаю, слишком далеко.

«Блестящий итог, Алиса. Мало того, что чуть не разрушила чужую семью, так еще и довела человека до инфаркта».

Шмыгаю носом.

«Кто эту кашу заварил, того пусть первым на месте и расстреливают».

Поднимаю горящее лицо и смотрю на женщину, мужа которой я только что скомпрометировала.

— Тёть Маш… — сбивчиво пищу я. — Я… я только что пришла. Я просто двери перепутала, честное слово… Как же мне стыдно…

Она переводит взгляд с мужа на меня.

— Алиска? Ты, что ли? — её голос звучит ровно. — Мать твоя, конечно, жаловалась, что ты совсем с катушек слетела. Но чтоб настолько… Ты это сейчас специально устроила? Что бы уехать отсюда?

«Нет… Пожалуйста, только не это. Не выгоняйте меня, мне нельзя уезжать».

Тетя Маша тяжело вздыхает.

— Погоди-ка. А к кому ты тогда вообще собиралась залезть в этом доме?

«Молчи, Алиса. Сдавать свои планы нельзя ни при каких обстоятельствах, иначе объект прямо сейчас предупредят и забаррикадируют».

Азам тем временем уже подлетает к жене, как брошенный на берег дельфин.

— Машуль, я тут так по тебе скучал, что чуть от тоски не сдох! — выпаливает он. — А сейчас вообще второй раз чуть концы не отдал от разрыва сердца!

Он шумно выдыхает, поворачивает ко мне лицо. В его глазах полыхает бешенство, выдержать этот зрительный контакт невозможно. Хочется сжаться в точку.

— Ты больная на всю голову, девочка? — цедит он. — К женатым мужикам в постель лезть?

«Да сдался мне ваш женатый статус. У меня вообще-то была совсем другая цель...».

Спиной чую — надо срочно эвакуироваться. Сползаю с огромной кровати, толком не чувствуя собственных ног.

— Мне правда невыносимо стыдно, — выдыхаю я. — Это идиотская ошибка. Извините меня.

В приоткрытую дверь заглядывает тот, кого сейчас я мечтала бы увидеть меньше всего на свете. Всё. Контрольный в голову. Это окончательное и бесповоротное фиаско.

Фарид. Высокий, широкоплечий, убийственно спокойный.

— Маша, с возвращением… — начинает он раскатистым басом, от звука которого я начинаю полыхать уже совсем другим пламенем.

Он не договаривает. Осекается на полуслове, натыкаясь на меня — босую, растрепанную, стоящую в метре от разоренной постели.

Его лицо меняется. Глубокий взгляд тяжелеет, наливается черным мраком. Пространство в комнате словно схлопывается, высасывая весь кислород, под тяжестью давящего внимания. Он сканирует меня до самых костей, препарирует взглядом.

Губы Фарида медленно изгибаются.

— Надо же, Алиса… — рокочет он. — А ты времени даром не теряешь. Начала домогаться сразу главы семьи?

Всё. Сердце просто срывается в пропасть и разбивается вдребезги. Чувствую, как пальцы начинает колотить дрожь. Всё идет настолько не так, настолько мимо, что хочется провалиться сквозь землю. Горло сдавливает жесткий спазм — я на самой грани, еще одна лишняя секунда в этой комнате, и я разревусь.

Быстро перебираю ногами, невнятно причитая и бросая в пол какие-то жалкие извинения на ходу.

В дверях мне приходится протискиваться мимо Фарида. Мажу плечом по его твердой груди, и меня мгновенно обдает плотным жаром его тела. От этого случайного трения уже полыхаю. Господи, как же хочется прижаться и спрятаться. Но после такого мне это явно не светит. Я всё уничтожила своими же руками.

Выныриваю в коридор, глубоко, до боли в ребрах заглатываю воздух и почти бегом несусь в сторону своей спальни.

Вдогонку, ударяя по моим оголенным нервам, в спину прилетает его низкий, вибрирующий бас:

— А ты у нас, оказывается, та еще извращенка… — рокочет он с тягучей хрипотцой. — Занятно.

Залетаю в комнату и падаю кровать. В ушах стоит грохот собственного пульса. Пытаюсь сделать вдох, а он застревает в горле, раздирая трахею. Грудную клетку сдавливает, пальцы на руках сводит ледяной судорогой, они перестают меня слушаться. Перед глазами всё плывет и стремительно темнеет. Хватаю ртом пустоту, задыхаясь, а сердце срывается в хаотичный ритм. Господи… я что, умираю? Прямо сейчас, вот так обрывается жизнь?

Кое-как, спустя бесконечные минуты, невидимая удавка на шее ослабевает. Долго, надрывно дышу, уставившись в потолок. Потом ползу в душ и снова падаю на кровать.

Всё. Я отсюда больше не выйду. Никогда.

Грудная клетка рвется на куски, пульсирует саднящей раной. Я ведь хотела только одного. Чтобы перестал мучить ледяным равнодушием, перестал смотреть сквозь меня. А что, если под этой броней вообще ничего нет? Что, если он и правда ничего не чувствует и никогда — слышишь, Алиса, никогда — не сможет? Как это вообще осознать и не свихнуться? Как смириться с мыслью, что он пойдет дальше, выкинет меня из головы, словно досадную ошибку, и однажды полюбит кого-то другого? Будет смотреть на неё глубоким, темным взглядом, будет касаться её, дышать ею… Хочется выть, вгрызаясь зубами в подушку.

К вечеру желудок сводит болезненным спазмом, цинично напоминая, что я всё еще жива. Спускаюсь на кухню. Накладываю в тарелку что-то не глядя, сажусь за стол и ковыряю еду вилкой.

Тихие шаги. На пороге появляется тетя Маша.

«Только не это. Кошмар продолжается».

Она замечает меня. Замирает на секунду.

— Тёть Маш, вы еще раз извините меня за… — хрипло начинаю я.

Она поднимает руку, останавливая меня.

— Алиса, хватит. Мне Азам с самого утра мозг чайной ложкой выедает своими оправданиями, если еще и ты сейчас начнешь — я точно кого-нибудь прибью. Проехали. Просто сделай одолжение, сверяй в следующий раз маршрут и не прыгай больше к нему в постель. У деда психика не казенная.

«Обещаю. Больше никаких слепых прыжков веры. Пока не получу точные координаты нужного мне тела — ни в одну кровать ни ногой. Сначала разведка, потом штурм».

Молча и виновато киваю. Тетя Маша наливает себе воды, подходит к столу и садится напротив меня.

— Так к кому ты пробиралась-то? К Эмину? — она задумчиво качает головой. — Ой, не советую. В эти игры с ним лучше не играть. Он мужик тяжелый, с двойным дном. Если сам дверь не открыл и не позвал — лучше не лезть, снесет и не заметит.

Она делает медленный глоток.

— Значит, к Фариду.

Это звучит не как вопрос...

— Тоже гиблая затея, Алис, — уже мягче добавляет она. — Ты об него просто в кровь разобьешься, а он даже не пошатнется. Не лезь туда. Тебе же хуже будет.

Снова молча киваю.

«Нет, тёть Маш. Я не отступлю. Разобьюсь — значит, разобьюсь. Сейчас переварю этот позор, соберу по кускам остатки гордости и пойду дальше. Просто так я ему уйти не дам».

Убираю тарелку в раковину и поднимаюсь наверх. Заворачиваю за угол и тут же впиваюсь взглядом в него.

Фарид стоит у своей двери. Спина напряжена, широкие плечи развернуты, одна рука тяжело покоится на металле дверной ручки. Его глаза — без дна, сплошная, поглощающая всё живое чернота — неотрывно смотрят на меня. Замираю. Меня затягивает в этот мрак, стирая всю недавнюю панику, все страхи и сомнения.

По его жесткому, точеному лицу скользит отстраненная усмешка. Он молча отворачивает голову, нажимает на ручку и скрывается в спальне. Дверь остается приоткрытой.

Другого пути нет. Больше никаких сомнений и шагов назад. Вижу только узкую полоску света из его комнаты. Иду вперед, как в трансе, не чувствуя пола под ногами. Толкаю дверь, переступаю порог и, не глядя, нажимаю на замок за спиной. Поднимаю глаза.

Кажется, Фарид именно этого и ждал.

Он стоит, небрежно прислонившись к стене. Сгусток подавляющей мощи. Мужчина, способный сломать человека пополам одним движением. Тот, кто привык стирать в порошок одним только немигающим взглядом.

Черные глаза оценивающе скользят по моему телу, сканируя каждый изгиб, и невозмутимо поднимаются к лицу.

— Ну? — разлетается по комнате его низкий голос.

Страшно… До звона в ушах страшно.

Делаю твердый шаг вперед.

— Раздевайся и ложись на кровать, — выдаю ледяным тоном. — Я хочу тебя. И я тебя возьму. И даже не думай возражать. Я вообще запрещаю тебе сейчас открывать рот.

По его жесткому лицу скользит откровенно холодная усмешка.

— Девочка, ты роли не перепутала?

Делаю еще один шаг, вскидывая подбородок и глядя прямо в эту непроглядную тьму его глаз.

— Молчать, я сказала! — цежу с максимальным напором. — Ты мой. Усвоил? Только мой.

В его взгляде вспыхивает опасный огонь. Слышится снисходительный смешок.

— Иди тренируй свои приказы на податливых мальчиках из клуба, Алиса, — рокочет он. — Им такие игры зайдут. А в мою сторону даже облизываться не смей. Зубы сломаешь.

«Нет. Не сломаю».

Делаю еще один шаг. Меня накрывает тяжелым, одурманивающим жаром его тела. Вдыхаю его запах — терпкий, темный микс дорогого парфюма, табака и чистой, подавляющей мужской власти.

— Мне не нужны податливые мальчики, Фарид, — выдыхаю я. — Мне нужен только ты.

Смотрю в его глаза. Черный зрачок расширяется, превращаясь в ненасытную бездну. Мое сердце снова срывается в бешеный галоп, становится невыносимо стоять.

Он отрывается от стены. Делает один текучий шаг навстречу. Под тонкой тканью бугрятся напряженные до предела мышцы. Его глаза теперь — два черных прицела, направленных в мою душу. По жестким линиям лица снова ползет холодная усмешка.

— Я тебя предупреждал, Алиса. Давал шанс уйти, — рокочет он низко. — Если я сейчас до тебя дотронусь, мне не хочется под утро чувствовать себя конченой мразью.

«Это уж точно не то, что ты должен чувствовать под утро. Никаких сожалений».

Мне до мышечной судороги хочется его трогать. Медленно поднимаю руки, чтобы коснуться напряженной груди.

— Не будешь, — шепчу я.

Не успеваю закончить движение — хищный бросок. Обжигающие пальцы перехватывают мои запястья в воздухе. Неуловимое движение — и Фарид рывком заламывает обе мои руки мне за спину, вжимая меня в свое каменное тело. Если бы я захотела, даже если бы начала биться в истерике, я бы не вырвалась.

Смоляной взгляд скользит по моему лицу. От глаз к губам, заминаясь на них голодным прицелом, и обратно наверх. Его свободная рука поднимается и ложится мне на шею. Чувствую грубую мозолистость на подушечках его длинных пальцев, чувствую пульсирующий жар его ладони. По всему телу разлетаются тысячи электрических искр.

Он молча стоит и смотрит. Подавляет. Его черные глаза продолжают завораживать, затягивая в себя. Во рту пересыхает, дышать становится нечем. Мне кажется, я проваливаюсь в темную бездну его зрачков.

По его лицу снова скользит холодная, дьявольская усмешка. Он склоняет голову и начинает говорить:

— Девяносто... сто десять... Куда разгоняешься, дрянь? Ты же у нас такая смелая была.

Ошарашенно моргаю. Что?

Фарид плавно склоняется к моему лицу. Меня обдает его горячим, терпким дыханием, которое скользит по моей щеке, опаляет губы.

— Ну что? — рокочет он с жуткой насмешкой. — Доигралась? Страшно теперь?

«Нет. Не страшно. Только не с тобой. Нет…»

— Нет... — срывается с моих губ шепот.

Его рука скользит с моей шеи на затылок. Длинные пальцы безжалостно вплетаются в волосы, и притягивает меня к себе ещё ближе. Пространство вокруг идет рябью. Теряю способность стоять, повисая в его захвате.

Обжигающие губы жестко накрывают мои.

«Да... Боже, как же вкусно...»

Фарид сминает мои губы, его язык мощно врывается внутрь, захватывая мой. Он целует так, словно хочет выпить из меня душу, буквально вгрызается в мой рот горячим, звериным поцелуем, стирая весь мир вокруг.

Хватка на моих запястьях на долю секунды ослабевает, и я, пользуясь этим, высвобождаю руки. Отчаянно хватаюсь за него.

«Я не верю… Господи, я правда могу его трогать».

Дрожащие пальцы скользят по его широким плечам, ощущаю каждый бугор тяжелых, напряженных до предела мышц. Чувствую под своими ладонями, как тяжело, глубоко и рвано он дышит.

Фарид по-звериному прикусывает зубами сразу обе мои губы. И, не разрывая контакта, хрипло рычит мне в рот:

— Я давал тебе шанс уйти, девочка… Теперь всё. Я, блядь, не выйду из тебя, даже когда ты сорвешь голос, захлебываясь и умоляя меня остановиться. Ты поняла?