Сижу на краю кровати и смотрю на свои ноги. Не могу пошевелиться. Не могу сделать ни шагу.

Мама отходит от окна. С трудом фокусирую взгляд на её фигуре и пытаюсь вынырнуть из своих мыслей.

— Этот щенок уже больше Евы, — ворчит она. — Сколько в этой собаке килограмм? А ребенок тащит её на себе. Надорвется же, она девочка! Это же внутренние органы… И вообще, вот собака в доме! Сначала этими лапищами по земле, а потом по всему дому, а мыть кто будет?

Выдыхаю. Слушаю её вполуха.

— Наверное… и тащит… чтобы лапы мыть… — отзываюсь я тихо.

Мне вообще без разницы сейчас. Пусть она хоть слона из грязной лужи в дом толкает. Плевать.

Чувствую, как мамина ладонь ложится мне на затылок.

— Волнуешься? — спрашивает она тихо. — Боишься?

«Боюсь? Да я дождаться не могу».

Всматриваюсь в её строгое лицо.

— Нет… — качаю головой.

Мама с чувством вздыхает:

— А надо бы.

Папа всё это время так и стоит у окна.

— Она вся в тебя, Оль, — роняет он ровно.

Мама легко усмехается.

— Вообще-то, ты всю жизнь говорил, что я умная и восхитительная.

Папа продолжает смотреть в окно.

— Вот именно, — отзывается он спокойно. — Я про это и говорю…

Он замолкает на пару секунд. Неторопливо поворачивается ко мне. На лице — скупая усмешка.

— Твой… рыцарь, — произносит отец. — Или как там у них правильнее… джигит? На подходе.

Всё. Ноги сами спускаются на пол, и я срываюсь с места. Лечу к выходу, не разбирая дороги, вслед мне прилетает отцовский оклик:

— Дочь! Ну не бегают женщины за мужчинами, имей хоть каплю гордости!

«За мужчинами, может, и нельзя. А за ним — нужно».

Сердце колотится безумно, перекрывает мне кислород. Кажется, я задохнусь, упаду замертво, если сию же секунду его не увижу. Распахиваю входную дверь, влетаю ногами в туфли и выскакиваю на крыльцо.

И замираю.

Посреди двора, нервно переступает копытами и шумно фыркает Стрелка — лоснящаяся, мощная. А в седле — Фарид. Мой Фарид. Он смотрит на меня тяжелым взглядом, который с самой первой нашей секунды взял меня в плен. Скользит по моему лицу, сжигая всё вокруг дотла.

У меня нет времени ждать.

В несколько шагов слетаю с крыльца, хватаюсь за луку седла и одним движением запрыгиваю на лошадь. Перед ним. Лицом к лицу. Стрелка под нами тревожно топчется, Фарид осаживает ее одной рукой, а второй перехватывает меня.

Вжимаюсь в него всем телом, слышу, как тяжело и рвано он втягивает воздух. Огромные ладони ложатся мне на плечи.

— Тише... — хрипло шепчет он. — Давай хоть сегодня без травм обойдемся, а?

Его пальцы трепетно проходятся по моим скулам.

— Я же хотел как нормальный мужик, — рокочет он с тихой усмешкой. — Зайти в дом. Взять тебя за руку. Вывести красиво… А ты как всегда... Берешь нахрапом.

Прижимаюсь губами к его жесткому подбородку, обнимаю за шею. Чувствую, как его широкая ладонь спускается ниже, гладит мою спину, вжимая в себя ещё крепче.

— Я всегда буду бежать только к тебе, Фарид, — выдыхаю я. — Каждую секунду своей жизни. Буду бежать только к тебе.

Его губы обжигающе горячо выдыхают мне в приоткрытый рот и ловят мои. Сминают их с тягучей, сумасшедшей нежностью, теряю ориентацию в пространстве, растворяюсь в этом моменте.

— Поворачивайся давай… — хрипит он, нехотя отрываясь от моих губ.

«Не могу заставить себя отстраниться. Не хочу. Но придется побыть послушной».

С тихим вздохом разворачиваюсь в седле, устраиваясь спиной к его груди. Фарид обхватывает меня сзади. Его ладони ложатся поверх моих рук, перехватывают поводья. Одно неуловимое движение, короткий посыл — и Стрелка срывается в пружинящую рысь.

Каждое движение лошади отзывается во мне, ритмично вжимает лопатки в его твердую грудь. Вокруг — звенящая тишина леса, глухой стук копыт по земле и… Фарид. Его губы обжигающе скользят по моей шее. Прокладывают дразнящую дорожку.

Закрываю глаза, безвольно откидывая голову ему на плечо. Он же меня просто с ума сведет.

— Может… тут останемся? — срывается с моих губ.

Фарид бархатно усмехается. Чувствую вибрацию его смеха всем позвоночником. Отстраняется, и его губы едва ощутимо касаются мочки моего уха.

— Нет, — произносит он с гипнотической хрипотцой. — Ну-ка скажи мне, девочка моя… кто в нашем доме главный?

«Продолжай мне так шептать, и я вообще всё что угодно тебе скажу. Всю власть тебе отдам, душу выпотрошу и в руки вложу, только не останавливайся».

— Ты, Фарид… — выдыхаю я. — Конечно, ты.

Горячий выдох обжигает кожу за ухом.

— Красиво, — рокочет он с тягучей интонацией. — Я даже почти поверил в эту сладкую ложь. Ну так вот. Как главный, я принимаю решение. Мы едем туда. Сегодня, на глазах у всех, я официально сделаю себя полностью твоим. Никуда от меня не денешься.

Я ждала этого так невыносимо долго. Сходила с ума, задыхалась в пустоте, мучилась так страшно, что порой казалось — рассудок не выдержит. Дождалась. Нет никакого торжествующего чувства победы. Это не было игрой, в которой нужно было выиграть. Это была отчаянная битва за право дышать. Жить. И всё, чего я сейчас хочу — это бесконечно, жадно наслаждаться тем, что я наконец-то живу.

Лес расступается. Выезжаем на открытую площадку перед главными корпусами базы. Впереди — белые скатерти столиков, массивная арка и люди. Много людей. Бегло скольжу по ним взглядом и понимаю, что знаю здесь почти каждого.

Фарид склоняется, и его губы обжигают мне ухо.

— Знаешь… — его голос звучит низко. — Говорят, этот день должен заставлять нервничать. А для меня это вообще ни хера не значит, Алиса. Значишь только ты. Я и так твой.

«А я — твоя. Вся. До последней капли крови».

Он плавно соскальзывает с седла. Протягивает руки. Чувствую под ногами твердую землю, а на своих плечах — его горячие ладони. Вокруг нас расступается толпа. Люди выстраиваются живым коридором по бокам, хлопают, улыбаются. Он уверенно перехватывает мою руку, переплетая наши пальцы. Вжимаюсь в его ладонь так отчаянно, словно это мой единственный якорь.

Проходим под арку. Регистраторша с идеальной улыбкой начинает свою правильную речь.

Слова пролетают мимо. Важно только одно — что он стоит сейчас здесь, со мной.

Когда звучит вопрос, адресованный ему, Фарид поворачивает ко мне голову, на его губах вспыхивает скупая, но сносящая крышу усмешка:

— Да.

«Обожаю… Как же я обожаю эти губы».

Сквозь транс слышу, как вопрос задают мне. Улыбка сама разрывает лицо.

— Да! Давно уже да!!! — звонко выкрикиваю я.

Со стороны гостей взрывается громкий, искренний хохот и свист. Фарид резко оборачивается ко мне. И его глубокие глаза становятся какими-то мистическими, затапливающими меня целиком — кажется, они становятся еще темнее, еще бездоннее.

Улыбка скользит по его лицу — теплая, непривычно открытая — и тут же стирается. Черты снова твердеют, становятся жесткими и сосредоточенными.

Он смотрит на меня в упор. Сжимает мои пальцы в своих огромных горячих ладонях и произносит ровным голосом:

— Алиса… Так не принято. Но я постараюсь...

Фарид делает короткий, тяжелый вдох. Его кадык дергается.

— Я хочу сказать тебе… спасибо. За всё. За тебя. За то, кем я стал рядом с тобой. За нас. Спасибо за то, что ты, такая обманчиво хрупкая, оказалась такой сильной, бесстрашной и уверенной. Спасибо, что доверила мне свою жизнь и подарила мне счастье — стать твоим мужем.

Он делает полшага навстречу, и его голос падает до хриплого, рокочущего полушепота:

— И я клянусь тебе. Я не разожму руки. Никогда тебя не отпущу. Даже если между нами когда-нибудь лягут расстояния, я буду ближе, чем твой собственный пульс. Всегда, девочка моя. Всегда.

«А нет… Беру свои мысли назад. Кажется, я всё-таки умру».

Улыбка дрожит на моих губах.

— Ну, мне никто не сказал, что придется готовить речь… — тяну я сдавленно.

Сжимаю его огромные ладони.

— Фарид… Я могла бы сейчас пообещать тебе всё на свете. Сказать, что отдам всё и сделаю для тебя всё, что угодно… Но я просто не знаю, как можно отдать больше, чем я уже отдала. Кажется, сильнее уже невозможно. Некуда больше. Но я клянусь… я буду стараться. Я всю жизнь буду стараться.

Тишину разбивает голос регистраторши:

— Думаю, слова здесь уже закончились. Пожалуйста, целуйте свою невесту. Пока она окончательно не забыла, как дышать.

Губы касаются моих бережно, обжигающе горячо. Разум заволакивает сладким туманом. Обхватываю его за спину и притягиваю ещё ближе к себе.

Вокруг взрываются крики. Фарид отрывается от моих губ. На его лице расплывается редкая, сшибающая с ног улыбка. Он утыкается лбом в мой лоб и на рваном выдохе роняет:

— Попалась, девочка моя… попалась.

Сбоку раздается раскатистое:

— Ос!

Улыбаюсь так широко, что сводит щеки.

«Слышу, ребятки. Свое главное золото я забрала. Обязательно к вам вернусь… на татами мы еще встретимся, я обещаю».

Нас накрывает лавиной из родственников и друзей. Объятия, смех, чьи-то слезы, крепкие рукопожатия. К нам пробивается Наиль. Сгребает меня в огромную охапку, с силой бьет брата по плечу.

— Болел за тебя, маньячка, — басит Наиль.

Следом подходит Эмин. Обнимает меня бережно, но крепко. В этот момент я чувствую, как Фарид наклоняется и горячо шепчет мне ухо:

— Надо, чтобы кто-нибудь уже причинил ему счастье. Жестко.

Я тихо фыркаю.

«Причинят, конечно. Еще как причинят. Обязательно найдется ненормальная, которая скрутит этого самоуверенного красавца в бараний рог, что он о пощаде просить будет».

Водоворот поздравлений стихает, и мы садимся за наш стол. Фарид перехватывает мою руку под столом. Смотрит мне в глаза своим черным взглядом, подносит мою ладонь к лицу и начинает методично целовать каждый мой палец.

«Господи… Как он это делает? Каждым прикосновением, каждым взглядом. Продолжает топить меня в себе всё глубже и глубже…»

Азам поднимается из-за стола. На ходу мягко подхватывает Еву и пересаживает её на колени к Маше. Берет бокал. Гудение за столами стихает.

— Алиса, — его голос звучит мощно. — Мы все здесь болели за тебя. С самого первого дня. Да, твои методы временами были… скажем так... отчаянными. Без инстинкта самосохранения. Но ты — настоящая. — Он переводит тяжелый взгляд на Фарида. — Сын. Я тебя поздравляю. С тобой рядом сидит женщина, которая зубами за тебя глотку любому перегрызёт и никогда тебя не отпустит. Береги это.

Азам чуть прищуривается, и на его лице мелькает теплая усмешка.

— Детей вам побольше, ребят. И… давайте впредь как-то без лазаний по чужим спальням и кроватям, договорились?

За столами прокатывается волна искреннего хохота. Кто-то из гостей начинает вытягивать шею и шепотом интересоваться: «А что за кровати? Куда лазили?»

Прячу улыбку.

«Да пусть рассказывает. Пусть Азам сдаст всем вообще всё. Пусть хоть весь мир знает...».

Рядом, за соседним столиком, Наиль наглаживает жену.

— Кстати, бать, — бросает он громко. — Мы тут тебе еще одного внука сообразили. Так что готовь шею, скоро снова катать будешь.

Азам замирает на секунду, а потом его строгое лицо озаряется широкой улыбкой.

Фарид склоняется ко мне. Его губы обжигающе точно цепляют мои, забирая всё мое внимание на себя.

— Успеется, — рокочет он мне в рот. — Всё остальное успеем... Нам пока и втроем просто охуительно.

— Я тебе хоть сотню рожу, — рвано выдыхаю я ему в губы. — Только попроси.

Он низко, грудно смеется.

Сбоку прилетает веселый голос Дёмы:

— Фарид, ты больной! Ты бы видел сейчас себя со стороны… Ты так на жену смотришь, как маньяк. Тебя лечить надо!

Фарид не выпускает мою руку. Слегка оборачивается вполоборота к столу ребят и кричит в ответ:

— Я люблю её, дружище! А как я должен смотреть на свою женщину?! Конечно, я больной, на всю голову и пожизненно!

— Эй, полегче! Счастье любит тишину! — кричит кто-то из родни.

Лейла громко фыркает:

— Чушь полная. Счастье не любит тишину. Счастье любит смелых. Тех, у кого хватает сил впустить его и запереть за ним дверь.

Вокруг снова взрывается гул. Сижу внутри этого радостного хаоса и понимаю: пусть кричат. Пусть шутят, спорят, произносят тосты. Мне это вообще не важно. Мне важно только одно — его тяжелая ладонь в моей руке. То, что он здесь, со мной, и он мой. Полностью.

Фарид поворачивается обратно. Его пальцы ложатся мне на затылок, большой палец гладит скулу. Он снова накрывает мои губы своими и на горячем выдохе произносит:

— Что бы там ни было впереди, Алиса… Обещаю тебе. Ты ни на одну секунду в своей жизни не пожалеешь о том, что стала моей.