Большой палец уже сводит судорогой. Вбивать в чат длиннющие инструкции для новеньких поисковиков-волонтеров с телефона — то еще удовольствие. Но это необходимость. Те, кто по своей воле лезут в болота и леса искать чужих людей, заслуживают, чтобы им разжевали всё до последней буквы.

Упорно допечатываю текст, игнорирую хлесткие удары маленькой пятки мне по печени. Отправляю сообщение, убираю телефон в карман и перехватываю мелкого поудобнее.

Тот извивается ужом. Кряхтит, мычит, тянет руки к полу и пытается выскользнуть на свободу. Слегка подкидываю его на предплечье.

— Даже не пытайся. Не пущу, — хмыкаю я.

«Ага, отпусти тебя. Чтобы ты через две секунды снова собрал лицом кафель, и мы опять всей семьей останавливали кровищу из твоей вечно разбитой губы».

Перевожу взгляд на ряд пластиковых стульев. Быстро сканирую макушки.

Раз, два… Блядь. Голов не досчитываюсь.

Резко поворачиваю голову влево. Ева сидит, закинув ногу на ногу, и залипает в экран.

— Ева, — зову я. — Угадай с одной попытки, кто сейчас мой самый любимый ребенок на свете?

Она невозмутимо блокирует телефон. Медленно поднимает спокойный взгляд.

— Пап. Давай сразу к делу. Кого ищем?

«Сообразительная. Вся в мать».

Тяжело вздыхаю.

— Арину не вижу.

Ева закатывает глаза со страдальческим вздохом встает и, шаркая кроссовками, обреченно бредет за угол коридора вылавливать сестру.

Снова сканирую коридор. Сука, снова не сходится. Взгляд начинает метаться, пока мелкий на руках продолжает с энтузиазмом отбивать мне внутренние органы.

Наконец выхватываю взглядом Рому. Сын трется возле какой-то чужой, истошно орущей на весь этаж девчонки.

Подлетаю к ним.

— Ром, ты зачем девочку обижаешь? — строго чеканю я.

«Блядь, сын, не позорь отца. Ну пожалуйста. Только не говори, что ты ее укусил, толкнул или отобрал машинку…»

Рома хмурится и активно мотает головой. В этот момент на стуле рядом с сиреной оживает уставшая девушка.

— Нет-нет, что Вы! — торопливо машет она руками. — Ваш мальчик, наоборот, подал ей игрушку, которую она уронила. А эта… с характером. Чуть что не по ней — сразу в слезы и орать.

«Господи, спасибо этому дню. Истеричка обыкновенная. Не наша вина».

Сгребаю Рому свободной рукой за плечо и расплываюсь в улыбке.

— Ну да, он у меня такой. Растет джентльменом.

«Надо же, как приятно. Оказывается, бывают в жизни моменты, когда в общественных местах не приходится сгорать со стыда за своих наследников. Редкий, сука, кайф».

Возвращаюсь к нашим стульям. Навстречу уже идёт Ева, буксируя за собой Арину и Амина.

— Второго тоже по пути выловила, — невозмутимо рапортует она.

«Ты у нас всегда отлично умела отлавливать всё дикое».

Быстро пересчитываю поголовье. Раз, два, три, четыре, плюс диверсант на руках. Пока никого не потерял — это уже охуительный результат.

Смотрю на Арину. Она испуганно жмется к ноге Евы, словно ищет укрытие, и часто-часто моргает своими огромными голубыми глазищами.

«Ничего, малышка. Ева когда-то справилась со всем своим страхом, и ты освоишься. Всё будет нормально».

— Ариш, чего стоишь, моргаешь? — спрашиваю мягко.

В этот момент мелкий на руках, воспользовавшись моей потерей бдительности, метко и глубоко засаживает мне два пальца в нос.

Арина отмирает.

— В туалет… — шепчет она еле слышно.

«Ура. А то мне как раз сложностей не хватало на этом уровне».

Перевожу выразительный взгляд на старшую. Ева глубоко вздыхает.

— Пошли, сестра, — с иронией тянет она. — Прямо обожаю вот это всё.

Тяжело выдыхаю через свободную ноздрю. И тут же боковым зрением секу, как начинают пихаться локтями Рома и Амин.

— А ну успокоились оба, — рублю я тихо. — Или мне матери набрать?

Парни вытягиваются по стойке смирно. Амин бодро заявляет:

— А я тоже хочу в туалет!

«Бинго. Всё, сука, ровно так, как мы любим».

Вынимаю пальцы из своего носа, перехватываю мелкого покрепче и киваю на коридор.

— Построились и шагом марш за мной. Все вместе.

Вываливаюсь из туалета, конвоируя пацанов. Ева с Ариной уже сидят на своих местах. Подруливаю к ним пружинящим шагом.

— Надеюсь, мы нашу очередь не прое… не пропустили? — бросаю я сходу.

Ева флегматично пожимает плечами, даже не оторвавшись от экрана телефона:

— Без понятия. Я не следила.

«Ну правильно, дочь. Нам же тут так охуенно стоится. Курорт, блядь, а не коридор. Можем вообще до закрытия потусить».

Снова сканирую периметр. Опять двоих не хватает. Резко поворачиваю голову — Рома с Амином уже наполовину ввинтились в нижнюю полку казенного пеленального стола и пытаются организовать там штаб.

В этот момент щелкает замок, и нужная дверь открывается.

— Так! Все внутрь, живо, темп-темп-темп! — рублю я командирским тоном.

Процессия стартует. Ева вплывает в кабинет с непроницаемым лицом отбывающего повинность подростка, к ее ноге приклеена Арина. Рома и Амин срываются с места и с топотом несутся внутрь наперегонки, работая локтями на входе. Замыкаю эту колонну я, с мелким на предплечье.

«Всё. Слава яйцам. Мы дожили. Спасибо Господу, матушке-природе и всем причастным».

Выдыхаю и перевожу взгляд на педиатра. Врач — женщина старой закалки, спокойно смотрит на нас.

— Ну, рассказывайте, — ровно произносит она. — С чем сегодня пожаловали?

Меня прошибает холодный пот. Мысли в голове встают на ручник.

«Бля-а-а-а… А с чем мы пришли? Ебать-копать… Вспомнить бы. Кто из них болел? Все? Половина? Какого хера мы вообще здесь делаем?»

Стою и смотрю на нее.

«Ну помогите мне, а? Вы же доктор...».

Врач оглядывает наш выводок, снисходительно вздыхает и сама тянется к стопке медкарт.

— Справки в школу и сады после выписки? Если я правильно помню...

«Святая женщина. Всё-таки есть на свете врачи от Бога».

— Именно так, — максимально гордо и уверенно отвечаю я.

Врач уводит девочек за ширму. Пользуясь минутным затишьем, с трудом отлепляю Рому от ростомера, пока он окончательно его не снес, и сгружаю упирающегося Амина с весов.

Из-за ширмы выходит врач.

— Ну что, девочки молодцы, — произносит она с улыбкой. — Давайте теперь мужчин.

Амин, мгновенно прочухав, к чему идет дело, начинает возмущенно пыхтеть. Пятится спиной к стене, упрямо мотает головой и выдает на опережение, чтобы сразу обозначить личные границы:

— Нельзя палку в рот!

Тяжело вздыхаю. Понимая, что сейчас начнется полноценная осада, достаю из кармана телефон и включаю фонарик.

— Давайте я Вам посвечу, — со знанием дела предлагаю врачу. — У меня фонарь мощный, бьет как прожектор, он отлично всё покажет, а Вы просто посмотрите.

Она снисходительно вздыхает, вытаскивает из кармана халата свой инструмент:

— У меня свой фонарь есть, папаша.

Быстро и профессионально осматривает пацанов, возвращается к столу и открывает карты.

— Школа какая? — спрашивает она.

Ева тяжело вздыхает и четко чеканит номер школы и свой класс.

— Освобождение от физкультуры нужно?

Ева криво ухмыляется.

— А зачем? — философски тянет она. — Мы всё равно вечно куда-то бежим. Ваша физкультура — так, легкая разминка.

Медсестра, пряча улыбку, протягивает готовую справку. Я кошусь на старшую и протяжно выдыхаю:

— Дооочь…

Она невозмутимо выхватывает бумажку и запихивает в недра рюкзака.

— Да-да, всё возьму.

Врач переводит на меня испытующий взгляд:

— Садик? Или садики какие?

Меня прошибает холодный пот.

«Блядь… Я же знаю! Клянусь, я почти каждый день их туда вожу! Но почему так в лоб? Без предупреждения, без подготовки, да еще и при свидетелях?!»

Повисает пауза. Ева снова вздыхает, спасая мой рухнувший отцовский авторитет, и спокойно отбарабанивает номера обоих садиков.

«Всё. Я сделал это».

Организованно двигаемся к дверям. Дети наперебой, шумно прощаются. Врач провожает нас взглядом и бросает напоследок:

— Пополнения-то не ждете?

Останавливаюсь в дверях и криво усмехаюсь:

— Как знать, доктор… Как знать.

Выхожу в коридор поликлиники, и эта брошенная вскользь шутка внезапно бьет под дых.

«В том-то и дело, что я не в состоянии это контролировать. Если завтра или через месяц нам позвонят и скажут, что где-то там у Евы появился брат или сестра — никаких вопросов не будет. Никаких долгих раздумий. Это — наши. Алиса, конечно, только-только начала отходить после третьего, ее организм едва успел выдохнуть. Но как знать… У моей жены напрочь отсутствуют тормоза...»

Методично распихиваю детей по автокреслам, затягивая ремни до щелчка, и, наконец, с тяжелым выдохом падаю за руль.

Ева на пассажирском уже законектила телефон с машиной и увлеченно роется в плейлистах.

Поднимает голову, скашивает на меня хитрый взгляд и выдает с идеальной ухмылкой:

— Ну что? По року ударим?

Смотрю на нее, и внутри разливается тепло.

«В меня. Моя порода».

— Давай, — коротко киваю я и тянусь к регулятору громкости. — На максимум. Чтобы я до дома вообще не слышал, что там у нас на галерке происходит. Глуши систему.

Всю дорогу до дома мы орем во все горло, надрывая связки под тяжелые гитарные риффы и плотные басы. Лучшая терапия на свете. Даже Арина, перестала моргать и тоненьким голоском пытается попадать в ритм на припевах.

А пацаны… как обычно при наших музыкальных припадках, просто сидят, вжавшись в свои кресла, и молча пучат на нас круглые глаза, всё еще пытаясь переварить, в какую сумасшедшую семейку их занесло.

Выгружаю всех у ворот. Состояние такое, будто вагоны разгрузил. А с другой стороны дороги мягко тормозит тачка — и всё. Меня отпускает. Уже всё хорошо.

Хлопает дверь. Алиса бодро выскакивает из машины. Улыбается. Мелкий извивается, вырываясь из моих рук на свободу. Спускаю его на землю, и дети шумной толпой несутся к ней. Алиса смеется, перехватывает их, целует каждого, а потом подхватывает на руки младшего. Тот сразу же тянется губами к её лицу.

«Ну да. Ей — губы, а мне — пальцы глубоко в нос. И я этого парня прекрасно понимаю».

Смотрю на неё. Какая же она всё-таки маленькая. Тонкая. И как в ней вообще помещается столько любви? Уже даже не помню, что бесился с утра. Что меня крыло от очередей в поликлинике и суеты. Достаточно просто видеть её, и все проблемы отходят на задний план.

Она достает пакеты, ловко раздает их старшим, и те с шумом тащатся в дом. А она идет ко мне. С младшим на руках. Улыбается и смотрит как всегда — открыто. Под ребра.

«Моя женщина. С моим ребенком на руках...».

Подходит вплотную, окутывая своим теплом. Встает на мыски, прижимается ко мне, обхватываю её за талию, зарываюсь лицом в волосы. Глубоко вдыхаю её запах.

Дети иногда спрашивают, когда я влюбился в маму. Ждут красивую историю с точной датой. А я не знаю, что им ответить. Потому что каждый раз я думаю: «Вот сейчас. Сильнее уже просто некуда». А наступает завтра — и накрывает еще жестче. Через каждую проблему, через каждую нашу радость, через всю эту сумасшедшую жизнь.

Нет никакого «того самого дня». Продолжаю в нее влюбляться каждый божий день.

Её мягкие губы скользят по моим.

Заглядывает мне в глаза с легкой усмешкой.

— Выжили? — спрашивает тихо. — Я хотела подъехать, но у детей финал сезона... Да еще одна звезда серьёжки в раздевалке потеряла. Мы всей группой на коленях ползали, искали. А она их, оказывается, дома на тумбочке оставила.

Провожу ладонью по её тонкой спине.

— Конечно, выжили, — говорю ровно. — Вообще никаких проблем.

Идем к дому.

Открываем дверь. С кухни доносится такой грохот, будто там сносят стену. Мелкий, едва почуяв движ, срывается с места и летит к остальным. Параллельно лают собаки, дурниной орет кот, требуя жрать, и над всем этим хаосом пробивается отчаянный крик Ромы.

Прикрываю глаза. Тяжело, со свистом выдыхаю.

— Пошли хоть на диване минуту посидим… — роняю я.

Алиса резко перехватывает мою руку. Крепко сжимает пальцы.

— Не-а, — шепчет она. — Давай спрячемся. Если мы сейчас туда зайдем — всё, нас сожрут без соли. Валим, пока не засекли.

Валимся на диван. Сразу запускаю ладони ей под кофту — гладкая, горячая кожа под пальцами. Трусь своим лбом о её.

— Беру свои слова назад, — тяну глухо. — Походу, меня в этой поликлинике всё-таки жестко контузило. Выручай.

Она тихо смеется. Её губы — мягкие, сладкие — скользят по моим щекам, целуют скулы, а потом уверенно и жарко сминают мои губы.

Блядь. Сдохнуть можно от того, как это охуенно.

Она отрывается, обдавая меня горячим дыханием, и жарко шепчет:

— Вай, какой пэрсик сладкий мне достался, да...

Смеюсь в её нежные губы.

— Алис, — выдыхаю, перехватываю её покрепче. — Ты меня в койку еще сто лет назад затащила. Можешь больше не тратить на меня свои лучшие слова...

Она сладко выдыхает, притирается ко мне еще плотнее.

— А я ж чисто от души! — мурлычет она. — Я женщина честная.

— Да, честная, — хрипло выдыхаю я ей в губы. — Нежная. Веселая… Бесконечно моя.

Сжимаю её крепче, накрывает так, что дышать становится больно. Невыносимая мысль — что всего этого могло бы и не быть. Что мы могли бы разминуться. Что вся эта моя жизнь, от которой иногда трещит голова и закладывает уши, могла достаться кому-то другому. Или вообще никогда не случиться. Пиздец. Даже на секунду представлять не хочу — сдохну сразу.

С кухни снова раздается грохот. На этот раз такой основательный, с характерным звоном посуды и отчаянным, просто инфернальным воплем кота.

Открываю глаза.

— Надеюсь, они не разнесли там окно, — тяну я с усмешкой.

Алиса вздыхает. Прислушивается к тишине на кухне.

— Замолкли, — констатирует она философски. — Значит, точно разбили. Причем что-то важное.

«Женская логика. Железобетонная».

— Потом уберу, — выдыхаю я, снова притягиваю её к себе. — Невозможно же…

Глажу большим пальцем её скулу, медленно веду по линии подбородка, очерчиваю мягкие губы. Чувствую, как внутри всё закипает. Скорее бы уже ночь. Положить её под себя, запереть дверь и выжечь из головы всё, кроме её стонов и моего имени на её губах.

Тянусь, чтобы снова смять её губы, как мне на спину обрушивается что-то тяжелое. И угловатое. Ощущение такое, будто сбросили мешок с цементом, из которого торчат колени.

— Спрятались?! — радостно орет Рома мне в ухо.

«Хотелось бы, сын. Очень хотелось бы».

Сбоку уже пыхтит и карабкается Амин, подсаживая мелкого, который немедленно вцепляется мне в волосы. Алиса начинает смеяться. Громко, заразительно так.

Господи, как я обожаю этот звук. Этот ее открытый, счастливый смех — самое охуенное, что звучит в этом доме.

Позади раздается бодрый голос Евы:

— Аринка, целься в центр кучи! Прыгаем на них!

«Дочь, твою ж мать, ты-то куда?!»

Меня припечатывает к дивану еще двумя телами. Становится совсем тяжко. Воздух из легких выбивает. Лежу под барахтающейся горой, пытаюсь не задохнуться.

Алиса ловко выскальзывает из-под основного удара, сдвигается вбок и подпирает голову рукой. Смотрит на меня.

— Ну как ты там? Не раздавили, Фарид? — спрашивает она с нежной улыбкой.

С трудом высвобождаю руку из-под детских ног и крепко обхватываю её пальцы.

— Вообще нет, — хриплю я. — Главное, что ты рядом. А груза на спине… даже как-то маловато будет. С тобой — я хоть сколько вывезу.