Пялюсь в монитор, пытаюсь свести цифры в договоре, а перед глазами — она. Её огромные, потемневшие от утренней обиды глаза. Кручу в башке каждую её фразу на повторе. Засыпаю с мыслями о ней. Просыпаюсь — с ними же. Ну, и с ней под боком, если удается урвать у этой жизни немного не краденого времени.

Да и хрен ли теперь рефлексировать. Нет смысла пытаться что-то отмотать назад, выстроить правильные рамки или загнать себя в логику. Вскрыло. Случилось так, как случилось. Я увяз в этой девочке по горло.

Резкий звонок мобильного вспарывает тишину кабинета.

Кидаю взгляд на экран — Алиса.

Хватаю трубку:

— Да, маленькая?

В ответ — пустота. Короткий треск, обрыв связи, и звонок слетает.

Под ребрами неприятно, глубоко царапает. Алиса вообще не из тех, кто звонит просто так, чтобы поболтать ни о чем.

Быстро жму на перезвон.

«Абонент временно недоступен…»

В груди начинает тянуть. Вспоминаю их утренний маршрут: они с Машей и Евой должны быть на занятиях.

В голову лезет мысль: неужели моя мелкая опять что-то вычудила и разнесла им там половину клиники, а Алиса не знает, как это разгрести?

Набираю Машу. Гудки не идут и двух секунд — берет мгновенно.

— Фарид, давай очень быстро, — чеканит она на фоне гула и суеты. — Я только влетела в корпус, меня экстренно в операционную выдернули, время на секунды идет!

Выдыхаю. Стараюсь не паниковать и звучать ровно.

— Маш, Ева с Алисой где?

Маша чем-то шуршит, видимо, на ходу скидывая одежду.

— Я сорвалась, они на площадке остались. На такси доедут. Там, кстати, Ира твоя бывшая крутилась...Что-то стряслось, Фарид? Мне мыться надо идти, не могу говорить!

«Сука. Твою же мать, Ира… Какого хрена ты там вообще забыла?»

Стискиваю зубы.

— Нет. Всё нормально, Маш, — рокочу спокойно. — Иди работай, не отвлекаю.

Откидываюсь на спинку кресла. Снова жму вызов. Тот же голос автоответчика.

Тревога поднимается от солнечного сплетения холодным спазмом, блокирует кислород.

Резко поднимаюсь и быстрым шагом иду на парковку. На ходу набираю Наиля.

— Да, брат? — отвечает он мгновенно.

— Алиса с Евой гуляли около детского центра. Она позвонила, вызов сразу сорвался, и теперь телефон недоступен, — говорю я и падаю за руль. — Я еду туда.

В трубке повисает секундная пауза.

— Я подъеду, — ровно отзывается он. — Мало ли.

Бросаю телефон на приборную панель, врубаю передачу и рву с места.

В башке крутятся сотни самых херовых сценариев. Авария. Неудачное падение. Кто-то влетел в них на тротуаре. Господи, пусть это будет просто вдребезги разбитый телефон... Пусть она выронила его, пусть сейчас сидит где-нибудь на веранде — плевать, только бы целая. Только бы обе были целые.

Двадцать минут дороги сливаются в один смазанный кадр. Топлю педаль в пол, жестко режу поток, пролетая перекрестки на мигающий. Движок ревет на повышенных оборотах.

Экран на панели загорается. Наиль.

Врубаю громкую связь:

— Да.

Наиль глухо прочищает горло.

— Фарид... — цедит он жестко. — Официант с веранды говорит, что точно видел их. К ним подошли двое мужиков. Затолкали обеих в черную машину и уехали. Мои ребята уже поднимают камеры.

В глазах мутнеет. Белая дорожная разметка сливается в грязную полосу. Голос Наиля превращается в неразборчивый шум. Больше не слышу ни единого его слова.

«Сука… В смысле — затолкали?»

Моих девочек. Блядь. Затолкали в тачку тех, ради кого я открываю глаза по утрам? Кажется, что втягиваю ноздрями их запах. Слышу их голоса. Перед глазами вспыхивает сегодняшнее утро — завтрак, где Ева звонко смеялась и смотрела на меня с безоговорочным доверием, и Алиса…

Руки на руле колотит дрожью. Пальцы сводит судорогой. Резким, слепым ударом по экрану сбрасываю вызов. Лезу в настройки, выдираю из черного списка номер и жму вызов.

Во рту четко оседает металлический привкус собственной крови.

Идут гудки. Долгие. Сверлящие мозг, как бормашина. И наконец, в динамике раздается тихий, с легкой хрипотцой голос:

— Фарид?..

«Дышать… Надо просто дышать».

— Где они, блядь? — цежу я не своим голосом. — Ты совсем ебнулась? Ты вообще не поняла, в каком направлении пошла и с кем решила сыграть? Я тебе, сука, очень советую открыть рот прямо сейчас. И не ждать, когда я приеду.

В трубке виснет ебучая тишина. Слышно только, как ломается ее сбившееся дыхание.

— Кто?.. — блеет она непонимающе. — Ты о чём вообще?.. Фарид...

«Как же охуительно хорошо, что ты сейчас не сидишь рядом».

Воздух со свистом вырывается сквозь стиснутые челюсти.

— Девочки мои где, я тебя спрашиваю?! — реву я в трубку с силой.

В динамике раздается рваный всхлип.

— Да сдались мне твои девочки… — её голос ломается. — Я всё поняла, Фарид. Еще тогда поняла, когда ты меня из своего кабинета как шавку вышвырнул. И сегодня на площадке — тоже… Хватит... Просто отъебись от меня и не звони больше никогда!

Ебать… Она не играет. Ни хера она не строит из себя невинную овечку. Я слишком хорошо знаю. Это не она.

Воздух со свистом выходит из легких.

— Договорились, — роняю я хрипло и скидываю вызов.

Хочется вцепиться зубами в оплетку руля, откинуть голову и просто по-звериному взвыть. Что за ебаная хуйня тогда происходит?! Кто их забрал?!

Топлю педаль в пол и чувствую, как распадаюсь на части.

Экран на панели снова вспыхивает. Наиль.

Срываю трубку.

— Да!

— Ведем их, брат, — голос Наиля звучит как натянутая сталь. — По камерам срисовали тачку, пробили маршрут, скоро там будем. Судя по конечной точке и владельцу дома… у биологической матери Евы флягу сорвало. Решила в мать года поиграть.

Замираю.

— Адрес? — цежу я.

В трубке повисает тишина.

— Брат… тормози, — произносит Наиль тяжело. — Дай спецам отработать чисто. Мы сами их вытащим, не лезь...

Горло стягивает колючей проволокой. Кровь бьет в виски, перед глазами всё заливает черным.

— АДРЕС, БЛЯ-Я-Я-ЯДЬ!!! — ору я на весь салон вибрирующим басом.

Слышу, как Наиль на том конце глухо сглатывает. Рублеными фразами диктует поселок и номер дома.

Выкручиваю руль, бросаю машину в разворот через сплошные.

«Это даже ближе, чем пилить до центра города».

Машина бьет подвеской и проглатывает глубокие ямы. Из-за деревьев вырастает высокий забор и дом из белого кирпича — когда-то, это наверняка была добротная крепость, а сейчас просто гниющая развалина. У калитки припаркованы две служебные тачки.

Удар по тормозам. Вылетаю из салона, не заглушив движок.

Подлетаю к забору. Не чувствую веса собственного тела. Хватаюсь за край каменной кладки, рывком подтягиваюсь и перелетаю через преграду.

«Убью нахер. Вырежу весь этот дом под корень, если хоть один волос упал с любой из этих двух голов».

Приземляюсь на согнутые ноги. Бегло прохожусь глазами вокруг. Заросший бурьяном, заваленный хламом двор. За спиной раздается стук резины об землю. Оборачиваюсь — Наиль. В два шага откидывает засов на воротах для своих и перехватывает меня за плечо.

— Фарид, куда ты буром попер?! — произносит он со злостью в голосе. — Так не заходят!

— Поебать мне, — рычу я и скидываю его руку.

Огибаю угол дома. Распахнутая настежь дверь. Ни хера не слышу, в ушах стоит гул пульса.

Влетаю внутрь. Огромная, засранная кухня. За столом и на диванах — свалка из мужиков и баб. Видок такой, что хочется блевать: бледные, худые, глаза пустые, стеклянные. Сидят заторможенные, смотрят сквозь меня.

Ближе всех ко мне, у входа, стоит здоровый, лохматый бугай. Смотрю на его грязные ладони, и меня замыкает.

«Он трогал моих девочек? Этими руками — мою дочь и мою Алису?!»

Делаю рывок. Сгребаю ублюдка за воротник и силой прижимаю спиной к стене, с потолка сыплется штукатурка.

— Где они, сука?! — реву я ему в лицо сорванным басом. — Две секунды тебе даю, мразь!

Он скалится. Мерзко, обнажая желтые зубы. Глаза мутные, зрачки в точку.

— Кто?.. — шамкает он лениво. — Белобрысые, что ли?.. Да хуй его знает...

— Сейчас, блядь, вспомнишь.

Удар. Костяшки проламывают ему нос. Мужик обмякает и валится на пол. Падаю сверху, прижимаю его коленом к полу и начинаю методично вколачивать кулаки в его лицо. Удар. В углах кухни начинают истошно и тонко визжать.

Не могу остановиться. Бью снова и снова, стирая его в кровавую кашу, пока чьи-то руки не вцепляются в мои плечи.

Две разные пары рук.

Слева меня с неимоверной силой дергает на себя Наиль.

— Фарид, нахуй, отставь!! Что ты творишь, брат, успокойся!!

Вообще не могу связать слов. Дыхание рвется в глотке вместе с кровью.

— Успокойся?! — ору я и вырываюсь. — Моя дочь и моя женщина, блядь, в этом гадюшнике где-то!!!

Справа меня дергают еще жестче.

— Сын! — голос отца бьет по ушам. — Хватит! Ты его убьешь!

Не оборачиваюсь на него. Пру дальше, нависая над хрипящим куском мяса на полу.

Наиль делает подсечку и оттаскивает меня назад, прижимает спиной к стене и шипит в ухо:

— Фарид, послушай меня. Ты думаешь, я такой, блядь, правильный мент? Если надо — я встану рядом, помогу тебе их закопать. Но сейчас не та фаза! Дай нам работать, не мешай!

Из угла тонко и жалко скулит мужик:

— Нет их тут… Де-девка эта… ебанутая… вырубила нашего и сбежала… тачку угнала… Мы не при делах, слышишь! Мы пальцем их не тронули! Нам мать ребенка заплатила, сказала, ее дочку похитили, просила привезти просто…

Пытаюсь вдохнуть. Воздух встает поперек горла. Доносится прокуренный до связок визг из глубины дома:

— Это моя дочь! Моя! Вы не имели права!..

Выворачивает от одного звука её голоса. Я не хочу на нее смотреть. Не хочу видеть лицо той, которая когда-то сломала мою Еву, растоптала её, а теперь, сука, решила добить окончательно.

Отец перехватывает меня поперек груди и волочет к выходу. Не сопротивляюсь, всё вокруг тонет в сером тумане.

Мы на улице. Возле машины.

Вот я здесь, на месте. А их тут нет.

Я понятия не имею, что с ними. Снова и снова вспыхивают их лица. Они ведь даже чем-то похожи… Этим своим взглядом. Прямо в душу. Глаза, которые смотрят на меня с чистой верой. Глаза, которые меня любят. А я, блядь, подвел. Не успел. Не сберег самое дорогое, что у меня есть.

Чувствую, как пальцы отца вжимаются мне в плечо.

— Сын… — его голос звучит глухо. — Слушай меня. Когда-то давно… мою Машу решили покатать в багажнике. Я тогда сдох, Фарид. Просто на месте сдох. Я понимаю тебя, слышишь? Я знаю, как это рвет изнутри. Но дай брату работать. Не мешай ему их вытаскивать.

Перевожу на него совершенно пустой взгляд. С трудом разлепляю пересохшие губы.

— Не помню такого… — выдыхаю хрипло.

Отец тяжело щурится.

— Давно было. Ты тогда еще в пузе был… — он резко осекается.

«Да сколько, блядь, можно играть в эти прятки? Я давно всё понял. В тот момент, когда мозги начали нормально соображать. Ни одного, сука, воспоминания из детства, где бы ты и моя мать были вместе, как муж и жена. Идеальные, теплые отношения моей мамы с Машей — да ни в одной вселенной такого не бывает, когда в браке рождается ребенок от другой женщины. А эти ночные истерики и глухие слезы матери, когда я был мелким и она думала, что я сплю? Вы реально считали меня идиотом? Я уж молчу про то, как потащил всех сдавать донорскую кровь… я же видел ваши группы и резус-факторы. Но мне поебать. У меня был и есть только один отец. Ты».

Сейчас это не имеет никакого значения.

Сглатываю колючий ком.

— Ты не понимаешь… — выдыхаю я. — Я не смогу без них...

Отец не отпускает мое плечо. Его хватка становится только жестче.

— Ты не один, сын, — цедит он. — И не только ты здесь сейчас готов рвать глотки зубами. Там, блядь, моя внучка. И девочка, которую я взял под присмотр...

Опускаюсь на корточки и опираюсь предплечьями о колени. Смотрю, как перед глазами мелькают берцы. Ходит Наиль, раздавая команды по рации, суетятся его спецы. То и дело с хрустом гравия подтягиваются новые тачки. На автопилоте отмечаю, что знаю каждого первого, из тех, кто приехал. В этот раз никто из них ко мне не подходит. Прячут глаза.

Поднимаюсь на шатающихся ногах. Если я сейчас не заставлю мозг работать — я пущу себе пулю. Делаю единственное, что сейчас вообще имеет смысл.

Подхожу к капоту ближайшего внедорожника.

— Двинулись, — глухо бросаю я.

Смотрю на развернутую топографическую карту. Беру толстый красный маркер. Окидываю взглядом расчерченный на квадраты массив зеленой зоны.

Где-то там сейчас две мои девочки.

— Значит так, — мой голос звучит хрипло. — Здесь заброшенная промзона. Открытые коллекторы, подвалы, арматура. Одну поисковую группу суете туда. Квадрат номер четыре — заболоченный участок, туда отправляете только подготовленные джипы с прожекторами. Ветер сейчас северо-западный...

Начинают заводиться моторы. Поисковики грузятся по машинам.

Оборачиваюсь. Вижу вылетающего из тачки Эмина с перекошенным лицом. С другой стороны по траве уже бегут Катя и Маша. Встречаюсь взглядом с Лейлой. Она стоит бледная как мел, а рядом с ней… мутный тип. Очень специфический. Из тех, кто не светится в приличном обществе. Мозг фиксирует это на долю секунды. Делаю мысленную пометку: если я переживу, я обязательно с ним попизжу.

Чувствую, как на мое предплечье ложатся руки.

Поворачиваюсь. Встречаюсь с глубокими, черными глазами.

— Фарид… — голос матери срывается. — Сынок… всё будет хорошо. Слышишь меня? Всё. Будет. Хорошо. Я клянусь тебе.

Становится на миллиметр теплее. Перевожу взгляд чуть в сторону и замечаю позади нее крепкого мужика, который стоит за ее спиной как приклеенный. Вторая пометка на будущее.

Киваю матери, отворачиваюсь обратно к капоту и продолжаю чертить маршруты.

Рядом вырастает фигура Наиля. Резко поворачиваю к нему голову.

— Короче, расклад такой, — рубит он тихо. — Эта биологическая мразь хотела стрясти бабок за Еву. Всю цепочку уже повязали, там без вариантов. Но суть не в этом. Мы только что сняли записи с камер соседних участков… Фарид, твоя Алиса — это пиздец. Она вырубила одного из быков у машины. Закинула Еву в их же тачку, прыгнула за руль и съебалась.

У меня останавливается сердце.

— По ним стреляли на отходе, — жестко добивает Наиль. — Пробили колесо. Тачку уже нашли в кювете. Погнали.

«Стреляли… Вырубила и съебалась…»

Всё это проносится перед глазами с ослепительной вспышкой ужаса, меня ведет в сторону. Господи… Как же ты это пережила, моя маленькая девочка? Хрупкая, тонкая Алиса... Откуда в тебе взялось столько дикой силы? А моя Ева… что она сейчас чувствует?

— По машинам! — рычу я.

Колонна срывается с места, бьем по тормозам у глубокого кювета, в котором засел седан.

Оцепление. Мигалки бьют по глазам синим стробоскопом. Работают криминалисты.

Выпрыгиваю из машины, и слышу, как кто-то кричит моему брату:

— Товарищ полковник! Настя с Ваней уже работают, ушли в зеленку!

Ни хуя не понимаю. И от этого непонимания меня начинает колотить еще жестче. Какой Ваня? Какая зеленка?

Наиль достает телефон, пробегает глазами по экрану и резко поворачивается к нам.

— Собаки воткнулись в след. Кинологов уже тащат на поводках. Работают очень быстро. — Он обводит глазами нашу толпу. — Кто хуево бегает, с одышкой, с коленями — лучше останьтесь у машин. Иначе вы сейчас отстанете, и нам придется полночи еще и вас по этому лесу искать. Кто идет с нами — держать темп, в стороны не отбиваться, идти след в след. Погнали!

Срываюсь с места. Под ногами чавкает мокрая земля, ботинки скользят по мху, в лицо хлещут жесткие ветки.

«Твою мать… Они что, сами здесь бежали?!»

Эта мысль просто разрывает череп. Как, блядь?! Моя хрупкая Алиса и крошечная Ева. В панике, после стрельбы… Откуда у нее взялись силы тащить ребенка через этот непролазный ад?

Внезапно Наиль вскидывает кулак.

— Тормозим.

Группа вмерзает в землю. А меня кроет. Какого хера мы тормозим?! Почему, блядь?! Хочу вцепиться в его разгрузку, отшвырнуть с дороги и бежать дальше. Мои девочки там, время уходит!

Наиль перехватывает мой бешеный взгляд и тихо кивает вперед:

— Впереди река.

Перевожу взгляд. Сквозь деревья блестит вода. На топком берегу — парень и девушка. В руках у них тяжелые шлейки, на концах которых две здоровенные овчарки. Собаки мечутся. Нюхают грязь, суетливо бегают вдоль кромки воды туда-сюда, поскуливают, но в воду не идут.

Руки леденеют.

Смотрю на брата.

— Почему они мечутся? — выдавливаю я хрипло.

Наиль смотрит на воду и шепчет глухо:

— Вода. Следа больше нет, запах оборвался. Не паникуй, брат. Это тебе не умные псы из кино, которые по реке след берут. В жизни вода всё смывает.

Он тяжело выдыхает и кладет свою огромную ладонь мне на плечо.

— Стой на месте. Всё, что ты сейчас можешь для них сделать — это не натоптать здесь своими ботинками, не накидать чужого запаха и не шуметь. Дай им работать.

Смотрю вперед и мне хочется орать. Просто разорвать связки, во всю глотку выть от животного бессилия.

Настя и Ваня короткими командами уговаривают собак зайти в воду. Тянут за поводки, вброд переходят на ту сторону. Собаки отряхиваются и снова начинают челноком метаться по противоположному берегу. Зигзагами, носом в землю. Каждая их пробежка мимо, каждая секунда этой суеты просто убивает меня. Выжигает изнутри кислотой.

И вдруг… всё меняется.

Собаки замолкают. Синхронно опускают морды к земле, тела вытягиваются в струну, и они без единого звука делают мощный рывок в чащу, едва не срывая кинологов с ног.

Чувствую, как внутри трескается лед, позволяя сделать мне микроскопический выдох.

Наиль уверенно кивает мне.

— В воду. Тихо.

Захожу в воду. Ледяной холод обжигает ноги и сводит икры. В эту секунду хочется содрать с себя кожу, отдать всё, вообще всё — жизнь, кровь, душу — лишь бы Алисе и Еве не пришлось через это проходить. Только бы найти их. Живыми. Целыми. Найти, прижать к себе обеих и больше никогда, ни при каких обстоятельствах не выпускать из рук.

Выбираемся на берег. Лес встречает нас темнотой. Идем тихо, только сырой хруст под ногами. И чем дальше мы углубляемся в эту чащу, тем страшнее меня накрывает.

Какая же непролазная, ебучая хуйня сидела в моей башке всё это время? Какие-то рамки, страхи за ее будущее, попытки сделать всё «правильно» и благородно. Да я просто не смогу без нее. Не смогу дышать, не смогу существовать. Верните мне их. Просто скажите, кому заплатить, кого разорвать на куски, как мне вернуть их обратно?

Чем гуще лес, тем холоднее и темнее. Ева до истерики боится темноты. Алиса… наверное, нет, но от этого ни хера не легче. Они там одни. Замерзшие. Напуганные.

Тишину вспарывает резкий, громкий, почти агрессивный лай.

Кинологи моментально срываются на бег. Рву следом за ними, проламывая грудью кусты. Лечу вперед, не чувствуя ног, кажется, я сам уже превратился в гончего пса.

— Сбавь шаг! — зло, сквозь зубы шипит мне Ваня на ходу. — Давай, еще собак нам сейчас напугай!

Стискиваю челюсти до хруста, заставляю себя сбавить темп, равняясь с ними.

Лучи фонарей режут тьму, нервно скользят по стволам, подсвечивают сырую землю и мох. Они останавливаются.

И там — вся моя жизнь. Весь я.

Алиса стоит, замерев, как каменная статуя. Она вцепилась в Еву, держит ее на руках, и ошарашенно смотрит себе на ноги. На ее кроссовках, распластавшись на земле, лежит одна из овчарок. А вторая стоит в метре от нее и заливается хриплым лаем.

Мое сердце просто перестает биться. Оно срывается в пропасть.

— Дайте собак убрать, — раздается сбоку голос.

— Булочка… девочка, умничка, иди ко мне. Дам лакомство, заработала, — мягко зовет Настя. — Рей… ну ты балбес. Это живые люди, ты зачем на них лег, как на вещдок? Всё равно умница, иди сюда.

Собаки послушно отбегают к кинологам. А я делаю бросок вперед. К моим маленьким девочкам.

Падаю перед ними. Сквозь туман в ушах слышу всхлип Евы. Сгребаю их в охапку, обхватываю руками, втягиваю носом запах их холодной кожи, мокрых волос, сырости. Ева непрерывно бубнит мне в шею. Алиса молчит и обмякает в моих руках.

Нашли. Живые.

Шарящими, трясущимися руками трогаю их спины, плечи, лица, словно слепой.

— Девочки мои… любимые мои… как же вы напугались, маленькие мои… — хриплю я, ошалело целуя без разбора то макушку Евы, то грязный лоб Алисы.

Алиса шепчет сорванным голосом:

— Фарид… я чуть не умерла. Я думала сначала, что это волки… И всё… что я не смогу спасти Еву…

Вжимаю ее в себя еще плотнее.

— Алиса, ты даже не представляешь, сколько всего ты сегодня спасла, малышка моя, — выдыхаю я на разрыв. — Я не могу без тебя, слышишь? Не могу. Сдохну.

Она медленно отстраняется. Смотрит на меня огромными, влажными глазами.

— Стоило пережить весь этот ад… — шепчет она. — чтобы наконец это услышать.

«Я готов говорить тебе это сутками. Я готов вообще не затыкаться, только будь рядом. Только дыши со мной одним воздухом».

— Я сразу понял, что не смогу без тебя, — рокочу я. — Ты же знаешь это…

Она поднимает ледяную ладошку и прижимает палец к моим губам. Тут же накрываю его поцелуями, согревая своим дыханием.

— Хватит, — говорит она тихо. — Я сказала, прекрати уже причинять мне добро. Прекрати навязывать мне «правильную» жизнь. Мое счастье — быть с вами. И я больше не хочу слышать ни слова о том, что мне надо жить как-то иначе. Понял?

Смотрю на эту невероятную, бесстрашную девочку. Делаю глубокий вдох и никак не могу надышаться ее запахом.

— А я не хочу, чтобы ты просто была рядом, — произношу я ровно. — Пойдешь за меня замуж?