Дома запах корицы был такой же, но воздух стал густым и непроглядным. Егор вернулся раньше, чем ожидалось, и стоял у плиты, безмолвно готовя что-то из полуфабрикатов. Злата зашла в кухню, пытаясь сохранить обыденность.

— Привет, — сказала она, слишком звонко.

— Привет, — он ответил, не поворачиваясь. Ложка в его руках двигалась с механической точностью.

Она выдохнула, пытаясь собрать мысли в кучу, как разбросанные пазлы. — Ты… видел нас в центре?

— Видел, — коротко. — Предложили подработку в сервисе, там рядом…

Злата почувствовала, как напряжение в комнате нарастает, превращаясь в нечто почти физическое. — Это был Макс, мой бывший. Он просто… позвонил. Я решила встретиться, чтобы поговорить. Чтобы… закрыть эту тему.

Егор медленно повернулся. Его лицо было нейтральным, но глаза — холодными и острыми. — Просто поговорить… в пафосном кафе. Это выглядело очень серьёзно.

— Ты что, следил за мной? — вспыхнула Злата, её голос стал громче, чем она планировала.

— Я не следил, Злата. Я работал. А ты… ты солгала мне. Сказала, что встреча по работе.

Она почувствовала себя пойманной, и это чувство быстро превратилось в ярость. — А что, я должна докладывать вам господин, о каждом моём шаге? Мы договорились, что всё это все — фикция! Мы помогаем друг другу выжить, не более!

Егор поставил ложку на стол с таким звоном, что она казалась слишком громкой в тишине кухни. — Фикция? Да, фикция. Но даже в фикции есть элементарное доверие. И если ты встречаешься с бывшим, который явно хочет вернуть тебя, то хотя бы будь честной. Мне неприятно было видеть это, Злата. Просто неприятно. — В его голосе была не ревность, а что-то более глубокое — обида, ранение.

Злата чувствовала это, но её собственная ярость не позволяла ей остановиться. — А ты что, ревнуешь? Это вообще не твоё дело! Мы не пара, мы — партнеры по несчастью!

— Партнеры по несчастью, — он медленно повторил, словно пробуя эту фразу на вкус. — Да, конечно. Тогда давай разделим не только долги, но и имущество. — Он двинулся к шкафу и вытащил старый чайник. — Этот чайник — мой. Я покупал его ещё когда жил один.

Злата, охваченная бессмысленным гневом, схватила сковороду со стола. — А эта сковорода — моя! Я её выбирала, я её покупала!

— Конечно, — он сказал холодно. — А эта чашка — из моей холостяцкой жизни. И этот стол… нет, стол общий, мы его вместе купили. Но всё остальное… всё остальное можно разделить.

Они стояли друг против друга, держа в руках чайник и сковороду, как два дуэлянта с нелепыми орудиями. Вся их антикризисная жизнь, всё то, что они строили вместе — традиции, совместные обеды, вечерние чаепития теперь казались разбитыми вдребезги.

— Я не хочу это продолжать, — сказала Злата, её голос дрожал. — Если всё так, то давай действительно разделим всё и будем жить как соседи, которые только делят квадратные метры.

Егор взглянул на нее, и в его глаза вернулось что-то похожее на печаль. — Как соседи, — он согласился тихо. Затем повернулся и ушел в свою комнату, закрыв дверь с мягким, но окончательным щелчком.

Злата осталась в кухне, опустив сковороду на стол. Глупая, глупая ссора. Глупые слова. Глупые предметы, которые они пытались разделить. Но что было ещё глупее? То, что ей было больно. Больно не из-за договора, не из-за фикции, не из-за ипотеки. Было больно потому, что его мнение, его чувства, его холодность — всё это вдруг стало важно. Важно настолько, что она чувствовала пустоту в груди, когда он закрыл дверь своей комнаты.

Она медленно поднялась и пошла в свою комнату, но не могла уснуть. В голове крутились обрывки разговора, его слова, его взгляд. А потом воспоминания: их совместные обеды, их вечерние чаепития на подоконнике, их смех над макаронным этапом. Все это было настоящим. И это настоящее теперь казалось разбитым.

В своей комнате Егор сидел на краю кровати, перебирая фотографии на телефоне. Фотографий было немного, они не были тем типом людей, которые постоянно фотографируются. Но все же несколько общих снимков нашлось: они вместе на фоне коробок в день переезда, они на фоне новых обоев, которые они выбирали вместе, они на кухне, держа в руках первые, неумело приготовленные, макароны. В каждой фотографии их совместная жизнь, которая, казалось, строилась так медленно и так естественно.

Он закрыл телефон и взглянул на закрытую дверь своей комнаты. За ней была Злата, с которой он делил дом, долги и жизнь. Девушка, которая теперь казалась такой далекой. Девушка, чьё мнение стало для него важно, настолько важно, что его холодность и обида были лишь маской, скрывающей более глубокую, более сложную правду.

Ссора была глупой. Но чувства, которые она обнажила, были настоящими. И теперь они остались в разных комнатах, разделенные не только дверью, но и неловким, тяжёлым молчанием, которое было гораздо более громким, чем любой из их слов.