Сначала были намёки. Тревожные, но тихие. Егор замечал, что Злата стала приносить работу домой — не просто в виде ноутбука, а в виде тяжёлого, липкого облака молчаливого напряжения. Она засиживалась допоздна, щёлкая клавишами, а утром вставала с синяками под глазами. Перестала смеяться над их бытовыми мемами. Даже его фирменный бульон катастрофы, который он с тех пор как-то научился варить более-менее съедобным, она ела молча, уставившись в тарелку.

— Всё в порядке? — спросил он как-то вечером, когда она в десятый раз вздыхала, глядя в экран. — Да, просто работы много, — буркнула она, даже не поднимая головы.

Но он знал, что это не просто работа. Что-то было не так.

Правда ворвалась в их квартиру в четверг вечером, с грохотом и матом. Злата влетела в прихожую, с силой швырнула свою кожаную сумку в угол и с криком — Да чтоб ты провалился, старый козёл! — Запустила свой телефон в диван. Тот отскочил и упал на пол с глухим стуком.

Егор выскочил из своей комнаты, приготовившись к худшему — к потопу, к пожару, к нашествию соседей с перфоратором. — Что случилось?!

Злата стояла посреди комнаты, дыша как загнанная лошадь, её лицо было искажено такой яростью, какой он у неё ещё не видел.

— Сокращения! — выдохнула она, словно это было ругательство. — Объявили сегодня. Оптимизация, блин! Структурные изменения! Она начала мерить комнату шагами, жестикулируя. — Пол-отдела под нож! И мой проект — приостановлен! А этот усатый таракашка, мой начальник, вызывает меня и так, знаешь, сладким голоском говорит: — Златочка, мы высоко ценим ваш вклад, но в новых реалиях… Вы понимаете. — Понимаю! Понимаю, что он меня хочет выжить! Уволить по статье или понизить до ассистентки с зарплатой студента! А ипотека?! — последнее слово она выкрикнула почти с отчаянием и вдруг схватилась за спинку стула, как будто силы её оставили.

Ипотека — это слово повисло в воздухе, тяжёлое и холодное, как гиря. Их общая, пока ещё тихая, но уже реальная угроза.

Егор осторожно подошёл, поднял её телефон с пола. Экран, к счастью, был цел. — Спокойно, — сказал он, хотя самому было не до спокойствия. — Давай по порядку. Что именно он сказал?

— Что у меня есть неделя, — голос Златы дрогнул, ярость сменилась чем-то вроде испуга. — Неделя, чтобы пересмотреть свои приоритеты и показать лояльность компании. А по факту — неделя, чтобы согласиться на унизительные условия или получить расчёт. Он знает, что у меня ипотека! Он это использует!

Егор молча поставил чайник. Его мозг лихорадочно работал. Проблема была не в том, что у Златы проблемы на работе. Проблема была в том, что это теперь и его проблема. Их общая крыша над головой висела на волоске.

— Знаешь, — сказал он, разливая кипяток по кружкам, с деланной лёгкостью. — У меня есть идея. Дикая. Мы могли бы… ну, взломать ему почту. Найти там какую-нибудь компроматирующую переписку. Или заслать ему вирус, который будет выводить на монитор анимацию с танцующими хрюшками каждый раз, когда он открывает Excel. Я где-то читал, как это делается.

Злата посмотрела на него, и на её лице, наконец, промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — Ты и в программировании такой же гений, как и в кулинарии?

— Я разбираюсь в людях хуже, чем в компьютерах, но готов попробовать, — парировал он. — Серьёзно. Мы что-нибудь придумаем.

Он не придумал. Не было волшебного решения. Но в его шутке, в этой абсурдной идее с танцующими хрюшками, было главное: мы. Он не сказал ты что-нибудь придумаешь. Он сказал мы. И это, казалось, немного разгрузило камень с её души.

Неделя пролетела в кошмарном стрессе. Злата уходила рано утром и возвращалась поздно вечером, серая от усталости. Егор ловил себя на том, что нервно проверяет почту, ждёт её шагов, готовит ужин (теперь уже более-менее съедобный) и пытается не спрашивать. Но напряжение росло, как давление перед грозой.

И вот настал день Х. Утром Злата надела свой самый строгий, почти похоронный костюм. Её лицо было маской спокойствия, но пальцы, затягивающие ремень на пальто, дрожали. — Поехала, — сказала она ему, не глядя в глаза.

— Удачи, — выдавил он. Больше ничего нельзя было сказать.

Он провёл день, как в тумане. Работа не клеилась. Он только и делал, что смотрел на часы. В четыре дня он уже ходил по квартире кругами. В пять начал мыть уже чистую посуду. В полшестого услышал ключ в замке.

Он замер на кухне с тарелкой в руках. Шаги в прихожей были медленными, тяжёлыми. Потом Злата появилась в дверном проёме. Она сняла пальто, аккуратно повесила его на спинку стула. Её лицо было пустым, выбеленным. Не было ни злости, ни слёз. Была ледяная опустошённость.

— Ну? — тихо спросил Егор, боясь услышать ответ.

— Мне предложили уйти по собственному желанию, — ровным, безжизненным голосом сказала она. — Сегодня же. С компенсацией в два оклада.

Он выдохнул, но облегчения не почувствовал. Потому что в её тоне не было облегчения.

— Это… вроде неплохо? Компенсация есть, — осторожно сказал он.

— Неплохо? — она наконец посмотрела на него, и в её глазах вспыхнула прежняя ярость, но теперь уже смешанная с отчаянием. — Два оклада — это копейки! Это отсрочка на месяц, максимум два! А дальше что, Егор? Дальше — поиск новой работы, которой может не быть! А ипотека? — её голос сорвался. — Как платить ипотеку?

Последний вопрос повис в воздухе комнаты, огромный и неумолимый. Он бился о стены их уютной, налаженной жизни, которую они так старательно строили. Не как мне жить, а как платить ипотеку? Их общую петлю. Их совместную ответственность.

Они стояли друг напротив друга по середине кухни, разделённые этим вопросом. Внезапно все их мелкие споры о посуде, все шутки про соседей, даже та ночь у её постели — всё это отступило, испарилось. Осталась лишь суровая финансовая реальность, холодным бетоном легшая между ними. Молчание затягивалось, становясь невыносимым.