Тишина после визита родителей оказалась хрупкой и недолгой. В неё вторглись соседи. Сначала — сверху. Ровно в семь утра в воскресенье над их потолком началось нечто, напоминавшее одновременно стройку, переезд цирка шапито и выяснение отношений на повышенных тонах. Грохот, топот, женские вопли, мужской бас, а под аккомпанемент — веселое тарахтение игрушечной машинки, которая, судя по звуку, была размером с танк и носилась по всей квартире.

Злата, зарывшись с головой в подушку, простонала. — Это ад? Мы умерли и попали в особый, строительно-семейный ад?

Егор, сидя на кровати и глядя на потолок, где с люстры мелкой дрожью сыпалась пыль, ответил философски: — Нет. Это просто соседи. Добро пожаловать в реальность многоквартирного дома.

Вторая атака пришла сбоку. Стена в гостиной, которую они так тщательно шпаклевали, вдруг стала мокрой. Не просто сырой — с неё капало. Появилось желтовато-коричневое пятно, безошибочно узнаваемое.

— Опять?! — вскричала Злата, указывая на него пальцем, как на змею. — Соседи затопили!

— Или труба лопнула, — мрачно констатировал Егор, уже ставя тазик под первую каплю.

Бытовая война переместилась на новый фронт. Теперь противников было двое: невидимые, но оглушительно громкие соседи сверху и вездесущая, капающая влага. И третий, самый страшный враг — Управляющая Компания.

Звонок в УК был уроком по абсурдности и человеческому хамству. — Алло, — сказал Егор, стараясь быть вежливым. — У нас протечка с соседями, нужно прислать сантехника.

— Заявки принимаются с понедельника по пятницу, с девяти до шести, — ответил механический женский голос.

— Но у нас течёт! Прямо сейчас!

— Выходной день. Аварийная служба выезжает только при угрозе жизни и здоровью. У вас там что, потолок рухнул?

— Нет, но… — Тогда звоните в понедельник.

Трубку бросили. Егор посмотрел на телефон, потом на пятно, которое расползалось, как живое.

— Ну что? — спросила Злата.

— Нас послали. Вежливо, но далеко.

В этот момент сверху начался новый раунд — что-то тяжёлое упало на пол, загрохотала музыка в стиле шансон, а детский топот перешел в бег с препятствиями.

— Знаешь что, — сказала Злата, и в её глазах загорелся странный, решительный огонёк. — С нас хватит.

— Чего? — не понял Егор.

— Хватит ждать. Идём.

Они пошли воевать вместе. Сначала — к соседям сверху, к тем самым меломанам и строителям. Егор нервно поправил воротник, Злата поджала губы. Они договорились быть вежливыми, но твердыми.

Дверь открыл мужчина лет сорока пяти. Он был в одних клетчатых трусах и в тапках с мехом, из которого торчал большой палец ноги. В руке он держал банку с каким-то напитком. Сзади доносился запах жареного лука и крики телевизора.

— Чего? — спросил он, недружелюбно осматривая их.

— Здравствуйте, — начала Злата, изо всех сил пытаясь улыбнуться. — Мы ваши соседи снизу. У нас… очень слышно. Музыку, топот. Может, можно потише?

Мужчина хмыкнул, сделал глоток из банки. — Жить надо, детки. У меня тут семья, ребёнок. Ребёнку двигаться надо. А музыку я люблю. Что, законов нет, музыку слушать?

— Законы есть про тишину в ночное время, — вставил Егор, но голос его звучал неуверенно.

— А сейчас какое? Ночь? Утро! Солнце в окне! Живите, не нойте.

Дверь захлопнулась перед их носом. Они стояли на площадке, слыша, как за дверью снова заиграл шансон, теперь, кажется, ещё громче.

— Ну, что, культурно поговорили, — сказал Егор с горькой усмешкой.

— Идиот в тапках с мехом, — выдохнула Злата, и вдруг её тряхнуло от смеха. Невесёлого, нервного, но смеха. — Ты видел его тапки? Палец торчал!

— Видел, — Егор тоже не удержался, и углы его губ дрогнули. — И банку. У него в банке был, кажется, не компот. В десять утра.

Общее поражение как-то странно их сблизило. Ощущение, что они вдвоём против всего мира — тапок с мехом, текущего потолка, хамоватой бабы из УК — было новым и… почти приятным.

Следующей целью стала Управляющая Компания. Они пришли туда вместе, в понедельник утром, представляя собой странный, но единый фронт: он — с фотографиями потолка на телефоне, она — с распечаткой из интернета о правах собственников в случае аварии. Встретила их та же женщина с телефоном, которая на них посмотрела, как на назойливых мух.

— Я вам вчера сказала — заявку оставите, сантехник будет, когда будет очередь.

— У нас тазик уже третий по счёту! — не выдержала Злата.

— И что? Пока не рухнуло — не авария. Следующий!

Но они не ушли. Они стояли. Молча. Стояли так долго, пока за спиной у женщины не выстроилась очередь из других недовольных жильцов, которые начали ворчать. Под общим давлением она сдалась, хлопнула журналом и буркнула: — Ладно, ладно! Запишу! Придёт!

Это была первая победа. Сантехника они ждали ещё три дня. Но это была их общая победа. Вечером, после этого похода, сидя на кухне за чаем, они делали мемы. Злата нарисовала на салфетке карикатуру: Достопочтенный соседв короне из тапок с мехом, попивающий компот из банки. Егор придумал диалог: — Алло, УК? У нас Вселенский Потоп. — Заполните заявление в трёх экземплярах и ждите Ноя. Он в отпуске.

Они смеялись. Настоящим, лёгким смехом, впервые за долгое время. В этом смехе было облегчение, усталость и странное чувство плеча. Враги были общими. Битвы — совместными.

Позже, когда уже стемнело и шум сверху наконец стих (сосед-меломан, видимо, уснул), Злата лежала в своей комнате и прислушивалась к тишине. За тонкой стеной слышался мерный, спокойный звук — Егор печатал что-то на ноутбуке. И она подумала, глядя в потолок: — С ним… не так страшно. Со всеми этими идиотами, потопами и тапками. Не так страшно.

Они засыпали почти одновременно. Она — уткнувшись лицом в подушку, он — откинувшись на спину. Дом затих. И в этой тишине, сквозь тонкую стену, они слышали друг друга. Не слова — дыхание. Ровное, уставшее, живое. Оно было еле слышно, но оно было. И в нём не было ни договора, ни обязательств, ни споров о полках. Была просто близость. Случайная, неловкая, но настоящая. Два человека, разделённые стеной по договору, но на одну ночь соединённые общими битвами и общим усталым дыханием во тьме.