Строительный магазин в субботу был похож на Вавилон во время великого переселения народов. Люди с тележками бродили между стеллажами как заплутавшие души, их лица выражали смятение, решимость или глубокую экзистенциальную пустоту. Запах — древесины, краски, пластика и человеческого стресса — парил в воздухе, смешиваясь с гулким эхом голосов и треском катящихся тележек.

Злата и Егор стояли у входа, держа свой список на двух листах, скреплённых скотчем. Они выглядели как самые молодые и самые потерянные посетители магазина.

— Начинаем с электрики и сантехники, — произнес Егор, как мантру, и взял первую тележку. Она оказалась с кривым колесом и издавала пронзительный визг при движении.

Первый час был относительно мирным. Егор, с сосредоточенностью, выбирал провода, розетки, выключатели, внимательно изучая сечения и маркировки. Злата следовала за ним, погружаясь в мир слов, которые звучали как заклинания: винтовые соединители, кабель ВВГнг, подрозетник. Она держала телефон, открыв страницу с переводом строительных терминов на нормальный язык.

Затем они переместились в царство сантехники. Здесь Егор превратился в стратега, рассматривая сифоны, смесители и трубы. Злата позволила себе минутную слабость и подошла к стенду с душевыми лейками.

Одна из них была похожа на миниатюрный космический корабль с подсветкой. — Представляешь? — она показала её Егору.

— Представляю, как она будет светиться в воде, которая идёт ржавая и холодная, — ответил он без эмоций. — Сначала трубы.

Она вздохнула и отложила космическую лейку.

Дальше началось поле боя. Обои. Стенд представлял собой бесконечную галактику узоров, цветов и текстур. Злата остановилась перед светлыми, бежевыми, с почти незаметным геометрическим рисунком.

— Вот. Тепло, светло, не напрягает глаз.

Егор указал на рядом стоящий рулон — тёмно-серый, матовый, почти индустриальный.

— Практично. Не маркий. Любые пятна будут меньше заметны.

— Но это похоже на бетонную стену в подвале! Мы будем жить в подвале!

— Мы будем жить в квартире, которую нужно часто мыть. А у тебя в списке есть коврики шторы, которые тоже собирают пыль.

— Это создаёт атмосферу!

— Атмосферу дополнительной работы.

Спор затянулся. В итоге они выбрали компромисс — светлые обои для гостиной и спальни, тёмные — для кабинета Егора. Но сам компромисс оставил в душе каждого чувство мелкой обиды.

Плитка для ванной. Злата видела бежевую, пастельную, с мягким узором. Егор предлагал стандартную белую, квадратную, максимально универсальную и дешевую.

— Белая — это как больничная палата! — почти закричала Злата, потеряв самообладание.

— Белая — это чистота. И её не надо подбирать под унитаз, который мы ещё не выбрали.

Унитаз они выбрали быстро и молча — самый простой, белый, без всяких умных функций.

Конфликт достиг апогея в разделе — Декор и организации. Злата, увидев полочку в виде силуэта кота (где кот был держателем для книг), замерла с лицом, выражающим неземную любовь.

— Очень нужно, — сказала она просто.

Егор посмотрел на полочку, потом на её ценник, потом на Злату. — Нужно? Для чего? У нас нет книг для такой полочки.

— Она создаёт настроение! Она… милая!

— Настроение создают книги на полке, а не полка в форме кота. Это лишняя трата.

— Это не трата! Это инвестиция в психическое здоровье! — её голос стал вибрировать. — В этой бетонной коробке нужно что-то живое!

— Кот живой? Он металлический.

— Дух кота!

В итоге кот-полочка остался на стенде. Но Злата запомнила это как личное поражение.

Следующей точкой стала LED-подсветка для рабочего стола. — Для кабинета, — начал Егор, показывая на тонкую светодиодную ленту. — Удобно, экономично, можно регулировать яркость.

Злата кивнула, но её глаза уже бегали по соседнему стенду. — А вот эта? — она указала на подсветку с меняющимися цветами. — Можно настроить под настроение. Красный для концентрации, голубой для спокойствия…

— Мы настроим её под оплату счетов за электричество, — оборвал её Егор. — Белая. Стабильная. Никаких цветов.

Подсветку взяли белой. Злата стиснула зубы.

Когда тележка начала по-настоящему скрипеть под весом штукатурки, лаков, инструментов и десятка других необходимых и спорных вещей, они сделали паузу у стеллажа с кофе-машинами. Не покупая кофе, просто стояли, глядя на сумму, которая росла в их телефонах в приложении магазина.

— Не хватит, — тихо сказал Егор с обидой.

Злата посмотрела на свой телефон. Там был остаток от их общего бюджета. Цифры были красными. — Одалживать? — она спросила, не глядя на него.

— Одалживать, — ответил он.

Звонки родственникам были короткими и полными неловкости. Злата маме: — Мам, ну просто немного… на ремонт. Да, всё хорошо. Нормально. Ремонт просто дорогой. В ответ: — А как у вас с Егором? Не ссоритесь? Это важно, в первые месяцы…

Егор отцу: — Пап, нужны материалы. Последний транш. Да, справимся сами. В ответ: — Сам? А она помогает? Не балуется? Брак — это работа, сынок.

Они взяли деньги. Взяли, чувствуя тяжесть не только будущих платежей, но и этих вопросов, этих ожиданий. Теперь они были должны не только банку и магазину, но и своим семьям, которые смотрели на их брак как на предприятие, которое должно давать прибыль в виде семейного благополучия.

На кассе случилось финальное, жестокое отрезвление. Тележка, полная надежд, компромиссов и необходимости, превратилась в цифры на экране. Кассир, женщина с вечным выражением на лице — я видела всё, пробивала последний товар — упаковку саморезов. — Итого девяносто девять тысяч сто пять рублей, — она произнесла, как судья, объявляющий приговор.

Сумма на экране была больше, чем они планировали. Больше, чем у них было даже с заёмными деньгами. На пару тысяч. Но эти пару тысяч были всем.

Злата и Егор стояли, глядя на эту цифру. Глядя на груду своих покупок в тележке. Глядя друг на друга. В их глазах была пустота, близкая к панике.

И тогда Егор, не отводя глаз от экрана, произнес голосом, в котором смешались усталость, отчаяние и горькая ирония: — Ну, теперь мы обязаны дожить до золотой свадьбы. Чтобы это всё окупилось.

Злата сначала ничего не ответила. Затем из её горла вырвался звук — не смех, не рыдание, а что-то среднее, хриплое и нервное. Она закрыла глаза, потом открыла их и посмотрела на Егора.

— Пятьдесят лет, — сказала она. — Ты готов к пятидесяти годам с этой плиткой и этими обоями?

— Готов к пятидесяти годам с обязательствами, — ответил он, и впервые в его голосе появилась не холодная точность, а что-то похожее на тень улыбки. — И с котом-полочкой, которую мы, наверное, всё же купим в следующий раз.

Кассир взглянула на них, на их молодые, напряжённые лица, на их тележку, полную начала совместной жизни. — Оплачивайте? — спросила она просто.

Они оплатили. Всё.