Сильвер передал лорду Гарвингтону распоряжение своего хозяина, и, видимо, оно было выполнено – цыгане не получили никаких новых указаний насчет того, что им надлежит покинуть Аббатский лес. Лорд как следует поворчал – не слишком ли много берет на себя зять? Как землевладелец, он был очень против – зачем ему во владениях такой сброд? Но Пайн держал его на коротком поводке, и пришлось уступить, хотя непонятно, почему этот человек так благоволит цыганам.

– Ох уж эта его дьявольская филантропия, – с отвращением сказал Гарвингтон секретарю. – Пайн всегда так чудит, а благодарности ни на грош.

– Что ж, – сухо заметил Сильвер, – таков его взгляд на мир.

– Вот и занимался бы своими делами, – парировал лорд. – Я ведь в его дела не лезу, пусть и он не лезет в мои.

– У него закладная на вашу собственность, и он в любую минуту может ее отозвать, так что этот лес – вполне его дело, – язвительно заметил Сильвер. – Да и какой уж от цыган вред?

– Навредят при первом удобном случае. Будь моя воля, Сильвер, я бы всех их вздернул. Браконьеры и негодяи, все до единого. Я знаю, что Пайн всегда помогает лондонским мошенникам, но чтобы у него были какие-то дела с этой братией? Откуда ему вообще про них известно?

– Возможно, его просветил господин Ламберт, – ответил секретарь, решив, что подставить молодого человека совсем не вредно. – Он в Аббатском лесу.

– Да, я разрешил ему поселиться в хижине, и вот моя награда. Он лезет в мои дела вместе с Пайном. Почему бы ему не заткнуться?

– Я не говорю, что господин Ламберт что-то сказал Пайну, – мог сказать.

– Наверняка сказал, – с нажимом заявил Гарвингтон, и его пухлое лицо залилось краской. – Иначе откуда Пайну знать, ведь он в Париже. Я поговорю с Ламбертом.

– Вы его не застанете. Я заглянул к нему в хижину, чтобы скоротать время, и его экономка сказала, что он вечером вдруг уехал в Лондон.

– Ну, так вернется, – бросил Гарвингтон. – Город стоит ему поперек горла, Сильвер, с тех пор, как…

Гарвингтон заколебался.

– С каких пор? – полюбопытствовал секретарь.

– Неважно, – резко ответил тот, не желая говорить Сильверу о том, что заставил сестру вступить в брак. Да и зачем? Ведь этот аккуратный человек с лисьей мордочкой – доверенное лицо зятя, и так все знает. – Ладно, пока оставлю этих треклятых цыган в покое, – закончил Гарвингтон разговор. – Но с Пайном при случае поговорю.

– Он возвращается из Парижа через три недели, – сообщил Сильвер, на что сердитый кряжистый лорд только лишь повел толстыми плечами. Притом что Пайн так много для него сделал, Гарвингтон ненавидел этого человека всей силой своего подлого и ограниченного ума, а миллионер отвечал на эту неприязнь глубоким презрением, в итоге они старались встречаться как можно реже. Связующим звеном между ними была лишь леди Агнес, как предмет купли-продажи: один ее продал, другой купил.

Примерно в это время вечеринки в поместье стали сходить на нет – наступил сентябрь, и многих стрелков потянуло на север, где больше дичи. Большинство из них уехали, некоторые дамы перебрались в другие загородные дома, но миссис Белгроув и мисс Гриби с места пока не снимались. Первой нравился уют, к тому же у Гарвингтона вкусно готовили. Вторая не спешила уехать, потому что поблизости был Ламберт. Мисс Гриби с разочарованием узнала, что молодой человек уехал в Лондон, но услышала от миссис Трибб, что через три дня он должен вернуться. И она задержалась, чтобы поговорить с ним еще раз, а сама тем временем отправилась в цыганский табор, приглядеть за Халдеей, чья красота лишала ее душевного спокойствия. Иногда ее сопровождал Сильвер – дама дала ему понять, что знает, кто такой Пайн на самом деле. И вдвоем, оставив богемную публику в поместье, они часто приходили поболтать с Измаилом Хирном. Но они хранили его тайну, как и Халдея. И Гарвингтон понятия не имел, что человек, которого он боится и ненавидит, который швырял ему деньги, как кость собаке, находится совсем рядом, иначе легко догадался бы, почему сэра Хьюберта Пайна так интересуют дела этого бродячего племени.

Прошла неделя, мисс Гриби каждый день наводила справки, но Ламберт в лесной хижине так и не появился. Неужели он решил сбежать от нее? И она, сгорая от нетерпения, решила отправиться в Лондон и разыскать его в его клубе. С этой мыслью она сообщила леди Гарвингтон, что завтра рано утром покидает поместье. Дамы только что встали из-за стола и пили кофе в гостиной, когда мисс Гриби сделала свое объявление.

– О-о, моя дорогая, – в смятении воскликнула леди Гарвингтон. – Может, останешься? Почти все уже уехали, в доме будет жуткая скукотища.

– Большое спасибо, – откликнулась миссис Белгроув.

Она сидела у камина, ибо вечер был прохладный. Макияж, пудра, подкрашенные волосы, а также тщательно подобранный наряд – в розоватом свете абажуров леди выглядела максимум на тридцать пять.

– Я не имею в виду вас, дорогая, – пробормотала хозяйка, еще более растрепанная и беспомощная, чем обычно. – Вы тут на правах хозяйки. А ваш рецепт патагонского супа привел Гарвингтона в полный восторг, он так его нахваливал. Но без Клары вам будет скучно.

– Джейн, но здесь еще Агнес.

– Боюсь, Агнес не до развлечений, – сказала дама, устало улыбнувшись, потому что светская болтовня ей наскучила.

– Ничего удивительного, – внезапно вмешалась мисс Гриби. – Ведь Агнес, конечно, думает о своем муже.

Леди Агнес слегка покраснела под пристальным взглядом мисс Гриби, но ответила достаточно спокойно, чтобы соблюсти приличия:

– Он еще в Париже.

– Когда ты в последний раз получала от него весточку, дорогая? – спросила леди Гарвингтон, просто поддержать разговор – это ее мало интересовало.

– Письмо пришло только сегодня. У него какие-то важные дела, вернется через две-три недели.

– Вы наверняка ждете не дождетесь, – усмехнулась мисс Гриби.

– Я всегда рада видеть своего мужа и быть с ним, – с достоинством ответила леди Агнес. Она прекрасно знала, что мисс Гриби ненавидит ее, и догадывалась о причине, но раскрывать перед ней свое сердце – такого удовольствия она ей доставлять не собиралась.

– Что ж, Джейн, если не возражаешь, я намерена остаться, – объявила миссис Белгроув со свойственной ей оживленностью, искоса взглянув на мисс Гриби и леди Агнес. – Утром я получила дружеское письмо от Ламберта – вы же знаете, мы большие друзья, – и он пишет, что собирается приехать сюда на несколько дней. Замечательный молодой человек.

– Ах, боже правый, да, – воскликнула леди Гарвингтон, вздрогнув. – Конечно. Вчера он написал из Лондона и спросил, можно ли ему приехать. Я сказала, пусть приезжает, хотя и упомянула, что поместье заметно опустело.

На лице мисс Гриби отразилась досада, что не укрылось от ехидного внимания миссис Белгроув – молодая наследница жалеет, что поспешила заявить о предстоящем отъезде. Что отпечаталось на лице леди Агнес, пожилая дама не увидела – жена миллионера заслонила его большим веером из белых перьев, наверное, от каминного огня. Но на этом лице было написано удовлетворение, и увидь его миссис Белгроув, она, скорее всего, истолковала бы его ошибочно. На самом деле Агнес была рада, что Ламберт сдержал обещание и больше не намерен избегать ее общества.

В отличие от нее, мисс Гриби вовсе не была довольна, и с ее лица не сходило раздражение, ведь, объявив о своем отъезде, она сожгла за собой мосты. Но еще более, чем поспешность этого решения, ее раздражал тот факт, что она оставляла Ламберта в доме с соперницей, которой больше всего боялась, хотя и не понимала, что молодой человек мог найти в этом бледном, изможденном существе. В ближайшем зеркале она оглядела свою роскошную фигуру в бледно-голубом вечернем платье – прекрасно, как полагала страдавшая безвкусицей мисс Гриби, сочетавшееся c ее рыжими локонами. По мнению миссис Белгроув та напоминала коробку с красками, или закат, или одну из самых броских картин Тернера, но наследница была вполне довольна собой. Что в этой леди Агнес? Всегдашнее белое платье, бледное лицо, сама серьезность – скучная особа, ни дать ни взять монахиня. Мисс Гриби не думала, что Ламберта привлекают монахини, тем более когда у него под рукой, как она считала, такая блистательная амазонка. Однако, возможно, ему по душе темноволосые красавицы вроде Халдеи? Бедная мисс Гриби! Обхаживать кавалера – сколько на этом пути преград! Она молчала, отчаянно пытаясь что-то придумать, чтобы непринужденно отменить решение о своем отъезде.

В разговоре участвовали и другие женщины, и все были рады услышать, что Ламберт намерен навестить свою кузину, ведь он был всеобщим любимцем. Двое или трое из них, включая миссис Белгроув, тут же решили: намеки на то, что Ноэль все еще любит леди Агнес, совершенно беспочвенны, иначе он вряд ли приехал бы туда, где была она. А жена Пайна измождена до крайности, да и не любила никогда своего кузена, все это выдумки. И за что его любить? Он же бедняк, а она замужем за миллионером, похожим на восточного принца, да и манеры у него необычные, хоть и выходят за рамки этикета. Все эти скандальные разговоры, что, мол, Гарвингтон продал сестру, чтобы увеличить семейное состояние, – не более чем сплетни. Леди Агнес вполне счастлива, у нее милый муж, оставляет ей свободу действий; подозревай он, что у нее какие-то отношения с кузеном, не видать бы ей такой свободы! А сколько денег дает ей на расходы! Чего еще может желать разумная женщина?

Так обменивались репликами собравшиеся в гостиной, Агнес же смотрела в огонь, готовясь к встрече с Ламбертом, который наверняка появится здесь через пару-тройку дней, а мисс Гриби яростно корила себя за то, что столь поспешно сообщила о своем отъезде. Потом мужчины оторвались от вина, кто-то решил посвятить вечер бриджу, кто-то предложил послушать музыку. После одной-двух песен и сонаты Бетховена, на которую никто не обратил внимания, молодая дама исполнила танец в стиле Мод Аллан, и все сразу оживились. Потом была демонстрация силы, и тут мисс Гриби показала себя не хуже борца Сэндоу. Позже несколько мужчин перешли в бильярдную. Наигравшись, они предложили катанье на подносах с широкой лестницы, чем и занялись под взрывы смеха. Потом, разгоряченные этой забавой, вышли на террасу подышать свежим воздухом и пофлиртовать при лунном свете. По сути, этих людей одолевала скука, они плохо представляли, чем заняться в этот долгий вечер, и использовали все мыслимые способы скоротать время.

– Похоже, все довольны, Фредди, – сказала леди Гарвингтон мужу, оказавшись рядом, когда ходила среди гостей. – По-моему, общение их забавляет.

– Мне плевать на то, что их забавляет, – возразил коротышка, которому явно было не по себе. – Я бы хотел, чтобы все они поскорее отсюда убрались. Меня от них тошнит.

– Тебе нехорошо, Фредди? Это все патагонский суп, наверное, на твой вкус слишком наваристый.

– Нет, суп был отличный, – фыркнул Фредди, причмокивая губами. – К супу претензий нет, а вот Пайн меня беспокоит.

– Он ведь не болен? – с тревогой спросила леди Гарвингтон. Зять ей нравился, всегда с ней любезен.

– Нет, черт бы его драл, ничего серьезного, разве что легкие слегка донимают. Но он в Париже и не отвечает на мои письма.

– Письма, дорогой Фредди?

– Да, дорогая Джейн, – передразнил он. – Мне, черт возьми, нужны деньги, а он и не думает отвечать. Молчит как рыба.

– Поговори с Сильвером.

– К черту этого Сильвера!

– Фредерик, зачем ты гневаешься? – сказала несчастная и утомленная леди Гарвингтон, собираясь с мыслями. – Сильвер очень добр. Он ходил в цыганский табор и узнал, как они готовят ежей. Будет тебе новое блюдо, дорогой. Ежа ты еще не пробовал.

– Не пробовал. И, кстати говоря, не собираюсь. Однако рассказать, как цыгане его готовят, ты можешь, – и Фредди, навострив красные уши, выслушал описание и велел жене передать рецепт повару. – Но, кроме меня, никто это есть не будет.

Леди Гарвингтон вздрогнула.

– Лично я даже не притронусь. Неделю назад ты велел приготовить этих ужасных улиток, мне от них стало плохо. Любишь ты эксперименты, Фредди.

– Я так устаю от однообразной пищи, – проворчал лорд Гарвингтон. – У этих поваров нет выдумки. Жаль, что я не жил в Риме, когда там устраивали банкеты, о которых написано у Гиббона.

– Он написал кулинарную книгу? – задала леди Гарвингтон естественный вопрос.

– Нет. Он написал скучнейшую чепуху о войнах и переселении племен. Какая ты глупая, Джейн.

– Что там насчет переселения племен? – спросила миссис Белгроув, пребывавшая в хорошем настроении, потому что крупно выиграла в бридж. – Вы же не про этих милых цыган из Аббатского леса, лорд Гарвингтон? На днях я познакомилась с одной из них, девушка просто прелесть, такая хорошенькая смуглянка. Она предсказала мне судьбу и сказала, что на меня свалятся большие деньги. Мне, конечно, они бы не помешали, – вздохнула миссис Белгроув. – Селестина мне дорого обходится, но лучше ее мне не сыскать. Она это знает, чем и пользуется, такая негодница.

– А я хочу, чтобы это цыганское племя убралось отсюда, – огрызнулся Фредди, стоя перед камином и свирепо глядя на собравшихся. – Знаю, они сюда вломятся и что-нибудь украдут.

– Все может быть, – протянул вертевшийся поблизости Сильвер, одетый с иголочки, отчего выглядел еще более хитрым пройдохой, чем обычно. – Я заметил, что какие-то подозрительные типы шныряют вокруг поместья.

Миссис Белгроув взвизгнула.

– О-о, мне повезло, что моя спальня на третьем этаже. Я как птичка в уютном гнездышке. Там они до меня не доберутся, верно, лорд Гарвингтон?

– Лично вы им ни к чему, – заметила мисс Гриби своим низким голосом. – Ваши бриллианты – другое дело.

– Ой! – снова взвизгнула миссис Белгроув. – Спрячьте мои бриллианты в ваш сейф, лорд Гарвингтон. Спрячьте, спрячьте, спрячьте! Сделайте такую милость, пожалейте бедняжку, – и она порывисто всплеснула худыми руками, на которых сверкало множество этих самых бриллиантов.

– Не думаю, что от этих несчастных цыган можно ждать неприятностей, миссис Белгроув, – мимоходом заметила леди Агнес. – Хьюберт мне много о них рассказывал, они на самом деле не так плохи, как о них думают.

– Что ваш муж может знать о подобном сброде? – вопросила мисс Гриби, глядя на красивое бледное лицо Агнес. Подозревает ли она, что Пайн к этому сброду имеет прямое отношение?

– Знает, представьте себе, – невинно ответила леди Агнес. – Он со многими из них встречался, когда помогал людям. Вы и понятия не имеете, на какие добрые дела способен Хьюберт, – добавила она, обращаясь ко всем. – Иногда зимними вечерами, прогуливаясь по набережной, раздает деньги беднякам. А в деревнях, бывало, завидит на улице какого-нибудь бродягу, остановится и даст ему шиллинг.

– Желательно, цыгана, – проворчала мисс Гриби, удивляясь, как это леди Агнес не видит сходства между этими бродягами и ее собственным мужем. – Однако я надеюсь, любимчики Пайна грабить нас не придут. Если что, за свои драгоценности буду биться, слово даю.

Кто-то из мужчин рассмеялся.

– Нарваться на ваш кулак я бы не хотел.

Мисс Гриби одарила тщедушного человечка суровой улыбкой.

– Женщинам надлежит защищаться от таких, как вы, – заявила она под громкий смех – физическая разница между ней и этим мужчиной была весьма забавной.

– Разговоры разговорами, – сердито сказал Гарвингтон. – Но этим цыганам я не доверяю.

– Так выгоните их со своей земли, – дерзко предложил Сильвер.

Гарвингтон уставился на него, кровь прилила к лицу, а глаза – две ягоды крыжовника – чуть не вылезли из орбит.

– Я выгоню всех спать, вот что я сделаю, – парировал он и через всю гостиную пошел к большому, во всю стену, окну. – Хватит здесь болтаться, уважаемые! – воскликнул он. – Уже почти полночь, порядочным людям пора спать.

– С каких пор ты заодно с методистами, Гарвингтон? – спросил офицер, проделавший двенадцать миль, чтобы добраться сюда из казарм, а девушка позади него затянула церковный гимн.

Леди Агнес нахмурилась.

– Давайте обойдемся без песнопений, мисс Ардейл, – упрекнула она девушку, и у той хватило ума замолчать, а Гарвингтон тем временем закрывал оконные ставни.

– Готовитесь к осаде? – смеясь, спросила мисс Гриби. – Ждете грабителей уже сегодня ночью?

– Вовсе не жду, – возразил коротышка. – Но мне тошно от одной только мысли, что здесь бродят презирающие закон цыгане. Если кто-нибудь появится, – мрачно добавил он, – я буду стрелять.

– Тогда грабителю бояться нечего, – воскликнул офицер. – Я и сам готов встать под ваши выстрелы, Гарвингтон.

Смеясь, болтая и подшучивая над хозяином, гости разбрелись в разные стороны: женщины – поболтать у себя в гардеробных, мужчины – перед сном покурить и выпить. Гарвингтон с двумя лакеями и дворецким обошел дом, тщательно закрыв все ставни и убедившись – дом надежно защищен. Его сестру удивила столь чрезмерная предосторожность, о чем она и сказала хозяйке.

– Если цыгане сюда вломятся, хуже не будет, – сказала она, оставшись наедине с леди Гарвингтон в своей спальне. – Наоборот, гости будут в восторге, а то просто извелись от скуки.

– Я делаю все, что в моих силах, Агнес, – жалобно сказала ее невестка.

– Конечно, ты стараешься, бедняжка, – сказала Агнес и наградила ее поцелуем. – Но Гарвингтон всегда приглашает сюда какую-то безмозглую публику. Им бы только пошуметь да подебоширить. Удивляюсь, как ты это терпишь.

– Гарвингтон приглашает тех, кто ему нравится, Агнес.

– Понимаю. У него самого мозгов кот наплакал, вот и гости ему под стать.

– А едят сколько, – застонала леди Гарвингтон. – Я все равно что повариха. Только и делаю, что их кормлю.

– Ну, Фредди женился на тебе, Джейн, потому что ты мастерица кулинарного дела. Твоя мать была такой же, всегда отлично готовила. – Леди Агнес рассмеялась. – Ты проложила путь к его сердцу через желудок, Джейн.

– Лично я, Агнес, предпочла бы жить на хлебе и воде.

– Предложи это Фредди, дорогая. Он совсем раздался. Никогда не думала, что обжорство – это преступление. Но когда я смотрю на Фредди… – прервав себя, она в отчаянии развела руками. – Хорошо, что Ноэль приедет, – закончила она довольно отважно. – По крайней мере, с ним интереснее, чем с безалаберной публикой, что здесь собралась.

Леди Гарвингтон с тревогой посмотрела на нее.

– Ты не против, что сюда приедет Ноэль?

– Нет, дорогая. Почему я должна быть против?

– Видишь ли, Агнес, мне казалось…

– Пустяки. Мы с Ноэлем полностью друг друга понимаем.

– Надеюсь, – выпалила Джейн, – вы понимаете друг друга в рамках приличий?

Агнес поморщилась и посмотрела на нее с нарочитым спокойствием.

– Я предана своему мужу, – сказала она, четко выделяя слова. – И для этого есть все основания. Он выполнил свое обещание, я выполняю свое. Но, – добавила она, слабо улыбнувшись, – я продала себя, чтобы спасти репутацию семьи, а теперь вижу, как Фредди развлекает этот сброд… жаль, что я не вышла за Ноэля, которого так нежно любила.

– Но тогда мы бы погибли, – печально проблеяла леди Гарвингтон.

– Твоей гибели дали отсрочку, Джейн. Фредди слабак, потакающий своим желаниям глупец, обжорство доведет его до могилы. День, когда его свалит апоплексический удар и ты овдовеешь, принесет тебе счастье.

– Дорогая, – удивилась жена, – он твой брат.

– Тем хуже. У меня на его счет никаких иллюзий, Джейн, думаю, у тебя тоже. А теперь иди спать. Какой толк лежать без сна и думать о завтрашнем ужине? Предложи Фредди хлеб и воду, о которых ты говорила.

Леди Гарвингтон вяло, беспомощно рассмеялась, со вздохом поцеловала невестку и вышла из комнаты с видом свойственной ей неопределенности. Скоро часы над конюшней пробили полночь, а добродетельный Гарвингтон уже успел отправить всех гостей-мужчин спать. Женщины еще немного поболтали, потом отправились отдыхать и они. К половине первого огромный дом погрузился в полную тьму и в бледном лунном свете сентября выглядел мощной темной громадой.

Леди Агнес быстро добралась до постели и, измученная вечерней скукой, быстро заснула. Но вдруг что-то ее разбудило, чувства обострились – в комнате витало смутное ощущение опасности. Послышались звуки бегущих ног, невнятная ругань, отдаленные крики… она была готова поклясться, что ее разбудил пистолетный выстрел. Через секунду она вскочила с постели и подбежала к окну. Выглянув, в ярком лунном свете она увидела высокого мужчину, который быстро бежал прочь от дома. Он промчался по широкой дорожке, а когда поравнялся с низким кустарником, раздался второй выстрел, видимо оттуда. Мужчина пошатнулся, споткнулся и упал. Тут же из дома выскочил ее брат – она узнала его гневный голос, – за ним несколько гостей-мужчин. В ужасе от увиденного и от звуков выстрелов, леди Агнес поспешно накинула халат и сунула босые ноги в тапочки. Через минуту она уже спускалась по лестнице. У нее мелькнула безумная мысль: вдруг Ламберт тайком пробрался в поместье, а Гарвингтон принял его за грабителя и застрелил. В коридорах и зале толпились гости, едва одетые, в основном женщины, бледные и испуганные. Агнес, не обращая внимания на их крики, поспешила в боковой коридор, ведший к двери, через которую вышел из дома ее брат. Она тоже вышла на улицу и поспешила к группе, собравшейся вокруг лежавшего мужчины.

– Что случилось? Кто это? – спросила она, задыхаясь от спешки и испуга.

– Иди в дом, Агнес, иди в дом! – крикнул Гарвингтон, глядя снизу вверх, его искаженное лицо было странно бледным в лунном свете.

– Но кто это? Кого убили? – Она разглядела лежавшего на земле мужчину и вскрикнула. – Боже правый! Это Хьюберт! Он мертв?

– Да, – подтвердил оказавшийся рядом Сильвер. – Пуля попала прямо в сердце.