Вопреки тексту телеграммы, ни Карвер, ни молодой вождь не прибыли, как было условлено. Мисс Ярдли ждала их к ужину, но получила еще одну телеграмму – они вынуждены задержаться в Лондоне на пару дней. Элисон была сильно разочарована, ибо хотела узнать из первых рук, что произошло, и лично поздравить Фодио с обретением свободы. Была и другая причина для беспокойства. Во второй телеграмме Джим не сказал, что его задержало, и живой ум девушки тут же вообразил новую неприятность. Мисс Уэлдон могла справиться со всем, кроме неизвестности, поэтому решила на следующий день отправиться в Лондон и выяснить, в чем дело. Пока ей пришлось довольствоваться газетным отчетом о слушании в вечерних газетах, своевременно доставленных из Лондона.

– Фодио без труда доказал свое алиби, – рассказывала Элисон тете, – поскольку два официанта в ресторане и швейцар у двери помнили, что он приходил до десяти часов.

– Карма, – решительно заявила мисс Ярдли и тут же пустилась в объяснения: – На Востоке это значит закон причины и следствия. «Что посеешь, то и пожнешь», – процитировала милая дама. – Это и есть карма. Мистеру Фодио не суждены были серьезные неприятности.

– Думаю, неприятности были достаточно серьезными, – ответила девушка.

– Все дело в образовании, – спокойно ответила мисс Ярдли. – Я больше сочувствую невежде, убившему вашего дорогого отца, – ему придется оплатить свой тяжелый долг смертью.

– Он оплатит его тем, что будет повешен, если я смогу его найти.

– Моя дорогая, это мстительно и неправильно. Конечно, этому невежде будет только лучше, если его повесят, – понеся суровое наказание по закону, он исполнит свой кармический долг. Но мы должны скорее пожалеть его, чем обвинять.

– Почему вы не вините негодяя, который столь жестоко убил доброго старика?

– Нет, моя дорогая. Это все из-за невежества. Если бы преступник знал, на какие страдания себя обрекает, он бы проявил благоразумие, лишь бы эти страдания не заслужить. И помни: твоего дорогого отца убили, потому что за ним тоже числились долги.

– Я не согласна с вашей теософией, тетя, – запальчиво заявила Элисон.

– Чем она тебя не устраивает? Она разумна, осмысленна и логична: весьма здраво объясняет жизненные проблемы. Не хочу вступать с тобой в спор, голубушка, ты еще не созрела для столь высокого учения. Ты еще не в состоянии его постичь, но однажды постигнешь – и сможешь разгадать тайну бытия. Давай поговорим о чем-то другом.

– О Джиме и моем замужестве, – предложила мисс Уэлдон, просияв, поскольку обсуждение эзотерических учений мисс Ярдли ей слегка наскучило. – Вам не кажется, тетушка, что с моей стороны неправильно выходить замуж за Джима через месяц? Так скоро после смерти моего дорогого папы.

– Тут нет ничего плохого, дорогая. Чувства должны подчиняться обстоятельствам, а раз ты искренне скорбишь по отцу, выйдешь ты сейчас замуж или нет – это не имеет никакого значения. Кроме того, я уверена, что твой отец предпочел бы видеть тебя под надежным крылом мистера Карвера.

– Какой разумный взгляд на мои обстоятельства, – вздохнула Элисон, и мисс Ярдли украдкой улыбнулась. Девушка соглашалась с теософскими взглядами, когда они совпадали с ее собственными, а если не совпадали – отвергала их.

– Дорогая моя, ты до крайности невежественна, – закончила мисс Ярдли, уже не скрывая улыбки. – Однако на твоем этапе развития большего и ожидать нельзя.

Элисон неопределенно рассмеялась, потому что ничего не знала о своем этапе развития, – ее куда больше заботило ее ближайшее будущее, нежели общие рассуждения о жизненных проблемах. После спокойного вечера она легла спать, но спала плохо, мучимая догадками о том, что задержало в Лондоне ее верного возлюбленного. Видимо, в деле об убийстве отца открылись новые обстоятельства, и, стремясь отомстить за смерть отца, Элисон страстно желала узнать, о каких обстоятельствах идет речь. Но ближе к рассвету она заснула сладким сном и проснулась поздно, более или менее отдохнувшей.

Из-за позднего подъема она успела только на дневной поезд до Лондона и боялась, что Джима не окажется в его комнате на Дьюк-стрит, в районе Сент-Джеймс. Конечно, послать телеграмму и уведомить суженого о своем приезде ей следовало накануне вечером, и она бы сделала это утром, но проспала. Ей ничего не оставалось, как поехать к возлюбленному на свой страх и риск, и на пути в столицу она старалась сохранять самообладание. Это было не просто, ведь Элисон с ее острым умом отнюдь не обладала темпераментом философа, и спокойное ожидание давалось ей далеко не всегда. Ей отнюдь не стало легче, когда, приехав на такси на Дьюк-стрит, она узнала: лейтенант Карвер ушел на весь день и вернется только поздно вечером.

– Куда он ушел? – спросила Элисон у степенного старого дворецкого, который вместе с женой сдавал разные комнаты разным холостякам.

– Не могу сказать, мисс. Он не сказал, что ожидает вас.

– Он и не ждал. Я не отправила ни письма, ни телеграммы. Передайте ему, что я заезжала, – вот моя визитка. Минутку, у вас есть карандаш? – Карандаш нашелся, и она нацарапала на обратной стороне визитки пару строк, намекая на свое беспокойство и прося Джима приехать, или написать, или телеграфировать в Брайтон как можно скорее. – Передайте это мистеру Карверу, – сказала Элисон и отвернулась, весьма опечаленная.

Было уже начало четвертого – что делать? Сесть на ближайший поезд с вокзала Виктория и вернуться домой? Но Элисон была крайне взбудоражена и просто так вернуться не могла – надо что-то сделать, что-то разузнать, кого-то расспросить. Ей пришло в голову, что неплохо бы навестить донну Кристину и поведать о поступке Пола Меркера. Крайне возмущенная бессовестным поведением исследователя, Элисон решила не щадить его и как следует наказать. По-женски она прекрасно понимала: ревность донны Кристины будет для Меркера свербящей занозой. Разъяренная женщина – сильнее наказания и не придумаешь. Кроме того, Элисон решила: если донна Кристина витает в облаках, ее следует как можно скорее вернуть на землю, сообщив о предательстве кавалера. Наконец, помня о совете Джима сохранить дружбу с донной Кристиной, Элисон не теряла надежды, что эта женщина в порыве страсти сболтнет лишнее и прольет свет на загадку преступления. Пока непохоже, что Меркер имеет к нему какое-то отношение, но ревность отвергнутой женщины может многое раскрыть. Поэтому мисс Уэлдон вызвала такси на Хеймаркете и велела шоферу ехать в отель «Пайк» на Лэнгем-плейс.

Пансион, о котором шла речь, – а это был именно пансион, хотя и высокопарно именовался отелем, – находился в сомнительного вида переулке и не выглядел особенно процветающим. Когда мисс Уэлдон отпустила такси, ее встретил неопрятный швейцар, он взял ее визитную карточку и оставил ждать в безвкусно обставленной приемной. Вскоре он вернулся и сообщил, что донна Кристина дома, и предложил проводить Элисон к ней в гостиную. Элисон с готовностью согласилась, радуясь, что хоть с кем-то встретится и ее поездка в Лондон не пройдет впустую. Швейцар ввел ее в комнату, вышел, закрыл за собой дверь – и женщины остались одни. Донна Кристина заявила, что рада видеть гостью, но была явно чем-то смущена, и Элисон заподозрила, что ее визит был желанным только на словах.

– Я все собиралась навестить вас в Брайтоне, сеньора, – с нарочитым пылом произнесла испанка, целуя девушку, – но всегда что-нибудь мешало. Пожалуйста, садитесь, снимите шляпу. Чаю?

– Нет, спасибо, – поспешно ответила Элисон и села, не снимая ни шляпы, ни перчаток. – Я всего на несколько минут, надо успеть на пятичасовой поезд в Брайтон. Такой поезд должен быть, в любом случае я ненадолго. – Она оглядела комнату, не слишком чистую, но куда более претенциозную, чем апартаменты миссис Ботторт. – Вам здесь удобно?

Донна Кристина пожала плечами и села на свое место.

– Да. Терпимо. Здесь не так чисто, как в Бан-хаусе, сеньора, но я не настолько богата, чтобы позволить себе жилище получше.

– Ничего страшного, – решительно заявила Элисон, – когда выйдете за мистера Меркера, деньги польются рекой, можно не сомневаться.

– Ах! Да, это верно. Его богатая родственница, леди Уорби, выделила ему крупную сумму – ведь он пытается получить должность комиссара Акпама. Кроме того, правительство теперь с ним считается, с ним часто обсуждают нигерийские дела. Я не сомневаюсь, – выразительно закончила донна Кристина, – что скоро он станет очень известным, а потом исполнит свое обещание и сделает меня своей женой.

– Надеюсь, что так, и желаю вам всяческого счастья, – сухо ответила Элисон, размышляя тем временем, надо ли разрушать испанские воздушные замки бедной женщины. – Но я не думаю, что вам понравится Нигерия.

– Что вы, она мне нравится, – с жаром заверила ее донна Кристина. – Я знаю Лагос так же хорошо, как и Лондон, и жить там мне всегда нравилось.

Элисон удивленно подняла брови.

– В Бан-хаусе вы сказали мне, что жили в Лагосе малым ребенком.

– Ну, сеньора, – смущенно пробормотала донна Кристина, – надо ли вдаваться в подробности? Я была в Лагосе несколько лет назад, там и познакомилась с Полом.

– А не в Севилье?

– И в Севилье тоже. Я обожаю путешествовать, – донна Кристина чуть натянуто рассмеялась. – Подходящая жена для исследователя. Когда Пол получит должность комиссара, уеду с ним в землю Акпам, а то попаду и в земли Орах.

– Наверное. Но пока мистеру Меркеру приходится считаться с Фодио.

– Фодио. Фу, – донна Кристина презрительно вздернула подбородок, ее темные глаза вспыхнули огнем. – Он вышел из игры. Гастадос: выдохся. Обвинение в убийстве его погубило.

– Напротив, – неспешно произнесла мисс Уэлдон. – Уверена, он от этой истории только выиграл. Когда его считали виновным в убийстве моего бедного отца, все были против него. Но теперь его невиновность доказана, и все будут стремиться загладить вину.

Донна Кристина нахмурилась.

– Но не до такой степени, чтобы позволить ему править нигерийскими землями, сеньора. Чтобы насаждать там цивилизацию, нужна сильная рука, я знаю это из личного опыта. Я ведь там жила.

– Да, конечно. – На поверхность, к удивлению Элисон, просачивались новые сведения. – Похоже, вы изучили Нигерию не хуже самого мистера Меркера. Мне казалось, что вы выросли в монастыре и об этих диких краях ничего не знаете.

– Да, я выросла в монастыре, но много путешествовала, даже очень много, – с вызовом ответила женщина. – Много лет назад отец взял меня в Нигерию, и я пробыла там очень долго.

– Что ж, это не мое дело, – холодно ответила Элисон. – Когда я выйду замуж за мистера Карвера и уеду в Лагос, не думаю, что мы будем часто видеться.

– Обязательно будем. Если нет, сеньора, уж точно не по моей вине. Я очень вас ценю и не хочу терять вашу дружбу. Жаль, что я потеряла дружбу вашего дорогого отца, я так его любила. Всегда такой добрый, отзывчивый.

– Если вы так думаете, поможете ли мне отомстить за его смерть? – внезапно спросила Элисон и посмотрела прямо в сияющее, живое лицо женщины напротив.

– Конечно, я сделаю все, что вы пожелаете, все, что в моих силах. Приказывайте мне, пожалуйста. Что угодно, абсолютно все! Только скажите.

– Тогда у меня вопрос: вы кого-то подозреваете в убийстве отца?

Донна Кристина экспансивно, на испанский манер, всплеснула руками и изобразила на лице отчаяние.

– Увы, что я могу сказать? Всю ту ночь я проспала крепким сном. Сначала я думала на Фодио, как и Пол, но оказалось, что около десяти Фодио был в другом месте. Это доказано. Тогда остается черный коротышка, – в раздумье закончила донна Кристина.

– Да, такое возможно, ведь дверь в подвал можно было легко сдвинуть, мы с мистером Карвером в этом убедились. Но зачем Нгваму убивать моего отца?

– Чтобы заполучить амулет. Это как раз понятно.

Элисон покачала головой.

– Думаю, Нгвам так боится амулета, что не решился бы к нему прикоснуться.

– Но, дорогая сеньора, если это не Нгвам и не Фодио, который признан невиновным, кто мог убить вашего дорогого отца? Ни миссис же Ботторт, или маленькая служанка, или миссис Кроншоу, которая почти все время была со мной. – Донна Кристина задумалась, а затем неожиданно произнесла: – Сказать вам, что я думаю, сеньора?

– Да. Скажите мне, что вы думаете.

Мисс Уэлдон вся превратилась в слух.

– Дело было так. Когда Фодио ушел, ваш отец лег в постель, но не заснул. Видимо, он ждал кого-то и получил сигнал. Точно не знаю, но думаю, что он встал, вышел на балкон и увидел того, кто хотел с ним встретиться. Он спустил веревку, по ней вскарабкался убийца и сделал свое черное дело. А как иначе могла появиться веревка, если дверь была крепко заперта? – пылко воскликнула испанка.

– Ваша оригинальная теория не выдерживает никакой критики, – сухо заметила Элисон. – Мой отец проснулся непосредственно перед ударом, об этом говорит состояние постельного белья. В любом случае он никого бы не впустил в свою комнату через балкон, а указал бы гостю, что нужно обойти дом и просто войти в дверь.

– Но она была закрыта на защелку…

– Отец этого не знал, – быстро перебила ее Элисон. – Миссис Ботторт просто отпустила защелку, и все. Опять же, войди кто-нибудь в комнату, отец не заснул бы и не оставил веревку свисать с балкона.

– Верно. Трудно сказать, как оно было, не понимаю. Надеюсь, вы доберетесь до истины, сеньора, и отомстите за своего дорогого отца, я очень его уважала, но, увы, – она здраво покачала головой, – ничем не могу помочь, потому что ничего не знаю.

– Как думаете, может, что-то знает мистер Меркер?

– Нет, абсолютно ничего, – быстро ответила испанка. – Он пришел и ушел до того, как к вашему отцу наведался Фодио.

Элисон поняла, что устала от этого бесполезного обмена уколами. Либо донна Кристина абсолютно ничего не знает и сказать ей нечего, либо знает очень много и боится себя выдать. И мисс Уэлдон решила пустить в ход оружие крупного калибра и пробить стену скрытности испанки вульгарной силой.

– Надо было попросить мистера Меркера о помощи, когда мы виделись вчера, – сказала она раздумчиво, будто обращаясь к себе, но бросила быстрый взгляд на собеседницу.

Донна Кристина была одета в великолепное японское кимоно всех цветов радуги, расшитое распростертыми драконами, летящими журавлями и порхающими бабочками. После слов Элисон она внезапно поднялась, раскинула руки и на мгновение стала похожа на великолепную райскую птицу, готовую взлететь. В ту же секунду кровь отхлынула от ее оливкового лица, оно стало матово-белым, темные глаза еще больше потемнели, расширились, взгляд стал пронзительным. Только губы сохранили свой ярко-красный оттенок, из чего следовало, что донна Кристина их красит, о чем Элисон давно догадывалась.

– Что вы сказали? – спросила донна Кристина севшим голосом. – Вы виделись с Полом?

– О, да, – ответила Элисон, вдохновленная подобным волнением. – Вчера он специально приезжал в Брайтон, чтобы повидаться со мной. Почему бы и нет? Да, он помолвлен с вами – и что? В Бан-хаусе он появлялся достаточно часто.

– В Бан-хаусе была я, и он приезжал ко мне.

– Возможно, он хотел новых ощущений, вот и нанес мне визит в Брайтон, – довольно жестоко сказала Элисон, развивая нападение.

Донна Кристина прижала сцепленные руки ко лбу и заходила по комнате растревоженной тигрицей.

– Он сказал, что больше не желает вас видеть.

– Это взаимно, – спокойно ответила мисс Уэлдон. – Мне не нравится мистер Меркер и не понравится никогда. Зачем он навязывает мне свое внимание, я не понимаю.

– Внимание!

Донна Кристина почти выкрикнула это слово, ее лицо побагровело от ярости, Элисон даже испугалась – вдруг ее хватит удар?

– Да! После смерти моего отца он приезжал ко мне дважды, я оба раза согласилась на встречу по простой причине: думала, что он поможет мне узнать правду об убийстве. Полагаю, что он способен мне помочь – он на это намекал, но запросил слишком высокую цену.

– Слишком высокую, – повторила донна Кристина, упав в кресло и тяжело дыша, будто только что бежала. – Что же это за… цена?

– Моя рука!

– Ваша рука. Вы имеете в виду, что он… что он… что Пол… хочет, чтобы вы… чтобы…

– Вышла за него. Именно так, – закончила Элисон, видя, как трудно донне Кристине произнести эти слова.

– Это ложь! – прокричала женщина сквозь стиснутые зубы, очевидно изо всех сил стараясь держать себя в руках. – Как вы смеете приходить сюда и лгать мне!

– Никакой дерзости тут нет, – хладнокровно возразила мисс Уэлдон. – Я думаю, говорю и поступаю именно так, как считаю нужным. Я пришла сказать вам об этом, потому что считаю предложение мистера Меркера оскорблением. Я помолвлена с мистером Карвером…

– А Пол помолвлен со мной, – выпалила испанка.

– Простите, вы в этом уверены?

– Конечно! Конечно! Конечно! Очень даже уверена. Как вы смеете в этом сомневаться? Мы помолвлены уже много лет.

– Мистер Меркер заявил, что помолвки не было – и никогда не будет.

– Какой лжец, лжец, лжец! Боже! – донна Кристина от волнения перешла на родной язык. – Лос энемигос декларадос сон менос пелигрозос ке лос фалсо амигос[1].

– Я вас не понимаю, – сказала Элисон, вставая, потому что беседа становилась невыносимой. – Но я сказала вам правду.

Донна Кристина метнулась вперед и вцепилась в плечи Элисон с такой силой, что та вздрогнула.

– Поклянитесь, что сказали правду.

– Клянусь! И скажите мистеру Меркеру, чтобы впредь держался от меня подальше. Я не люблю его, хотя он любит меня.

– Он вас не любит, он не смеет вас любить! – бушевала донна Кристина.

– Однако он сказал мне, что намерен жениться на мне, либо честным путем, либо нечестным.

– Ме паресе ке эль виенто ке корре эс алго фрескито, – насмешливо сказала донна Кристина.

– Что это значит?

– Мне кажется, что ветерок немного прохладный, – перевела испанка. – То есть я вам не верю.

– Как угодно. – Элисон направилась к двери. – В конце концов, мне не важно, верите вы или нет. Но если мистер Меркер еще раз побеспокоит меня, я все расскажу мистеру Карверу, и тогда будут неприятности.

– Если окажется, что вы сказали мне правду, сеньора, – сказала донна Кристина, оправляя растрепавшиеся волосы, – вашему сеньору военному не придется устраивать неприятности. Я все решу сама.

– Каким образом?

– Неважно. Я знаю то, что знаю. О-о! – она потрясла кулаками над головой. – Он сумасшедший, если настраивает меня против себя. Хочет, чтобы я его уничтожила?

– Уничтожила! – воскликнула Элисон, поворачиваясь к двери. – Значит, он имеет отношение к смерти моего отца.

– Я этого не говорила и не говорю, – быстро возразила испанка. – Еще не время что-то говорить. Я должна увидеть Пола, расспросить его, и если он не сможет дать мне удовлетворительный ответ…

– Удовлетворительный ответ – немедленное вступление с вами в брак, – предложила Элисон, полагая, что так избавится от внимания Меркера и доведет дело до точки кипения.

– Да! Да! Да, вы правы. Грасиас пор эль фавор![2] – Лицо донны Кристины озарилось радостью. – Я немедленно попрошу его жениться на мне. Если он откажет, я буду знать, что сказать и как поступить. О-о, я знаю его тайны. Знаю, кто он и что собой представляет.

– Не понимаю.

– Вы ничего не поймете, когда он правдив, но поймете все, когда он лжет. Подождите, только подождите!

– Но мистер Меркер намекал, что принудит меня даже нечестным путем…

– Он больше не будет принуждать вас выходить за него замуж. Он никогда больше вас не увидит. Я не сержусь на вас, сеньора, потому что знаю: вы любите сеньора Карвера, а Пол вам безразличен. Будьте счастливы, он не посмеет рисковать, потому что, если я открою рот, ему не поздоровится.

– Вы говорите так, будто знаете, что он имеет отношение к смерти моего отца, – решительно заявила Элисон. – Я хочу знать, какое именно.

Донна Кристина поджала губы, обнажив белые зубы в злобном оскале.

– Вы ничего не узнаете. Вы пришли, чтобы заманить меня в ловушку, но я не настолько слаба, чтобы в нее попасть. Э-э, нет.

– Очень хорошо, – холодно сказала Элисон. – Сейчас я напишу мистеру Меркеру и попрошу его снова встретиться со мной.

– Вы не посмеете. – И донна Кристина бросилась к двери, подобно разъяренной пантере.

– Почему? В любви и на войне все средства хороши.

– Вы не любите Пола.

– Нет. Но я люблю отца и его память, и если, чтобы добраться до истины, надо притвориться, что я выхожу замуж за мистера Меркера, почему бы…

– Если вы посмеете только подумать о таком замужестве, – закричала разъяренная женщина, – я сделаю так, что его повесят. Нет, я не утверждаю, что он убил вашего отца. Но на его совести другие преступления. Живя в Нигерии, я смотрела в оба. Пол не осмелится идти против меня. Не осмелится. Не осмелится. Идите с миром, девочка. Муй буэнос диас де Диос[3]. Начну действовать сию минуту.

– Что вы собираетесь делать?

– Действовать, сейчас же, – произнесла донна Кристина со странной улыбкой. – А Диос, сеньора[4], слова больше не нужны. Ждите.

– Очень хорошо, донна Кристина, я подожду.

И Элисон удалилась, изрядно озадаченная намеками собеседницы.