Сезон в Лондоне был в самом разгаре, однако трагическая смерть мистера Уэлдона привлекла к себе пристальное внимание. Возраст и занятия жертвы, его широкая известность в колониях и на родине, а также тот факт, что он был варварски убит в центре самого цивилизованного города мира, вызвали всеобщее возмущение. Некоторые вспыльчивые люди несправедливо жаловались в газетах: куда смотрит полиция, если человека так запросто убивают в собственной постели? Либерально настроенная публика замечала, что от полиции нельзя ждать невозможного. Узкий переулок, куда выходило единственное окно спальни покойного, был малопосещаем, потому что от Бан-сквер вел в никуда. К тому же окно выходило на глухую стену дома на другой стороне переулка, и увидеть, как убийца спускается по веревке, было просто некому. Полицейский на площади совершал обычный обход и, свернув в переулок, обнаружил болтающуюся веревку примерно минут через тридцать после побега, если считать, что преступление произошло в половине одиннадцатого. Таким образом, обвинения полиции в халатности, выдвинутые вспыльчивыми горожанами, были признаны беспочвенными.

Разумеется, Бан-хаус оказался в центре внимания, его фотография появилась во всех утренних газетах: окно, из которого спустился убийца, было помечено крестиком. Всю неделю сотни людей приходили на место преступления и глазели на особняк, вызывая досаду у оставшихся обитателей пансиона. Те, кто был в отъезде, узнав об убийстве, не спешили возвращаться – пусть сначала уляжется шумиха. Но вскоре майор Стил и дамы написали миссис Ботторт, что вернутся лишь затем, чтобы забрать свои вещи. Хозяйка приняла эти сообщения со спокойным фатализмом, какого придерживалась все это время.

– Это все Джемайма Пайн и ее треклятые карты, – вздыхала миссис Ботторт, с удовольствием рассказывая о своих несчастьях всем и каждому. – Она ведь напророчила: будет внезапная смерть, тогда моему пансиону и моей репутации несдобровать. Жильцы, которых сейчас нет, уже сообщили мне, что съезжают, те, кто здесь, тоже наверняка уедут, а слуг я точно не удержу. Мисс Сендел, миссис Кроншоу, донна Кристина – как только почтенного джентльмена похоронят, только их и видели. Придется отказаться от дома и жить на свои сбережения, какой смысл цепляться за развалюху. Только в жизни больше не назову Джемайму Пайн подругой, даже не просите, – энергично заключила миссис Ботторт. – Насолила мне хуже некуда.

Стоило ли указывать милой даме на то, что в предсказании карт мисс Пайн не виновата? Миссис Ботторт твердо стояла на своем мнении: это все из-за Джемаймы. И сделала историю гадания достоянием гласности. Газеты ухватились за столь удивительное исполнение предсказанного, и один предприимчивый репортер даже отправился брать интервью у пророчицы в ее деревне. Мисс Пайн в каком-то смысле прославилась и могла бы сколотить целое состояние, открой она салон ясновидящей на Бонд-стрит. Однако, по правде говоря, собственный успех ее здорово напугал, и иметь дело с картами впредь она отказалась. Но даже подобное благородство не смогло умиротворить миссис Ботторт, и письма Джемаймы к ней остались без ответа.

Другой интересной темой, подхваченной газетами, стала история «Нечто». В ходе расследования всплыло следующее: у Уэлдона был амулет, который страстно желали заполучить представители черной расы. На свет извлекли статьи миссионера, рассказывавшие о силе амулета и поклонении ему, и эта странная история привлекла к убийству еще больше внимания. Никто не сомневался: преступление совершено с целью завладеть талисманом. Знакомым с обстоятельствами было очевидно: Нгвам, будучи негром и находясь на месте преступления в тот вечер, когда оно было совершено, что-то знал об этом деле, а то и сам был виновен. Полицейские обыскали и Нгвама, и подвал в поисках амулета, но ничего не нашли. Допрос карлика через переводчика ни к чему не привел. Наконец, показания миссис Ботторт сняли с негра подозрения в соучастии, поскольку она поклялась – ключ от комнаты, где спал карлик, все время лежал у нее в кармане. Выходило, что Нгвам ни при чем.

Одним из наиболее активных участников разбирательства стал Пол Меркер – сославшись на дружбу с миссионером, он предложил свои услуги полиции. Мало того, он наведался к Элисон, чтобы выразить ей свои соболезнования. Сначала девушка отказалась от встречи с ним, но, поразмыслив, решила: почему нет? Меркер хорошо знал, что такое «Нечто», желал обладать амулетом, заходил к Уэлдону незадолго до совершения преступления и повздорил с ним. А что, предположила Элисон, если Меркер замешан в этом деле? Чтобы внести ясность, она велела проводить его в гостиную. Если этот человек и правда имеет какое-то отношение к преступлению, он может выдать себя в личной беседе. Она только сожалела, что рядом не было Джима.

– Не представляете, как я вам соболезную, мисс Уэлдон, – скорбно произнес Меркер, когда Элисон, во всем черном и похожая на собственную тень, поднялась ему навстречу. – Скорблю не меньше вашего.

– Спасибо, – тихо ответила девушка. – Знаю, вы поссорились с отцом незадолго до того, как его подло убили.

Меркер пожал квадратными плечами, задумчиво посмотрел на девушку, но ее выпад его никоим образом не смутил.

– Поверьте, я очень опечален тем, что ваш отец повел себя недружелюбно, – с сожалением сказал он. – На самом деле я тогда заглянул справиться о здоровье донны Кристины – знал, что ей нездоровится. Ваш отец спустился по лестнице, когда я разговаривал с хозяйкой дома, и устроил скандал. Я лишь ответил на его слова, сказав, что он не должен слушать сплетни.

– Какие сплетни? – спросила Элисон без обиняков.

– Видите ли, – невозмутимо ответил исследователь, – любой человек, который добивается заметных успехов, становится предметом обсуждения, а поскольку я оказал империи некоторые услуги, от пересудов мне не укрыться. На недавней встрече какой-то недоброжелатель сказал вашему отцу, что во время предпоследней экспедиции в глубь Нигерии я стрелял в туземцев и порол их. Да, мне пришлось пойти на это, чтобы спасти себе жизнь; но я не действовал с приписываемой мне жестокостью.

– А что вы скажете насчет Нгвама?

– Вот откуда ветер дует, мисс Уэлдон. Этот черный зверь наговорил обо мне кучу лжи, а ваш отец в нее поверил.

– Отец сказал, что карлика жестоко избивали: он видел следы на спине этого маленького бедолаги.

– Его бил один из его спутников, – возразил исследователь. – Конечно, я призвал его к порядку за воровство, но без жестокости. А по его спине кнутом из шкуры гиппопотама прошелся другой негр, уверяю вас, не я. И чтобы вы не сомневались в истинности моих слов, мисс Уэлдон, скажу: Нгвам приходил ко мне и просил снова взять его на службу. Стало быть, не так плохо я с ним обращался.

На лице Элисон отразилось удивление.

– Я слышала, что Нгвам скрылся от полиции и уж точно не возвращался сюда. Если он вернулся к вам, мистер Меркер, надеюсь, вы будете вести себя с ним по-доброму.

– Я никогда не вел себя иначе, хотя, безусловно, порол за воровство. Теперь я и этого не буду делать, раз вы берете его под защиту. Я сделаю все, о чем вы меня попросите, мисс Уэлдон.

Девушка вздрогнула, когда его горящие глаза остановились на ее лице, и покраснела от возмущения.

– Меня ваши отношения не касаются, я лишь прошу вас проявить обычную гуманность, – холодно сказала она. – А теперь скажите, по какому поводу вы пришли.

– Хочу заверить вас, что сделаю все возможное, чтобы найти убийцу вашего отца, мисс Уэлдон.

– Этим занимается мистер Карвер.

– Ему не сделать того, что могу сделать я, потому что он хуже меня знаком с нравами и обычаями чернокожих.

– Что именно вы имеете в виду? – спросила Элисон после паузы.

– Нетрудно догадаться. Амулет был нужен Фодио. Вечером, когда свершилось преступление, с мистером Уэлдоном был именно Фодио, и вполне вероятно…

– Нет, вовсе нет, – горячо возразила Элисон. – Я совершенно уверена, что Фодио невиновен. Он не из тех, кто способен на убийство.

Меркер скептически усмехнулся.

– Что? Да он же самый обычный дикарь!

– Он не дикарь. Разве он не получил образование?

– Это худший вид дикаря: немногочисленные добродетели черной расы потерял, зато приобрел пороки белой расы. Фодио цивилизован только внешне. Поскребите его, и обнаружите варвара. Я рассказал полиции все, что знаю о Фодио, а миссис Ботторт поведала им о событиях того рокового вечера. Поэтому, – невозмутимо закончил Меркер, – я нисколько не удивлюсь, если в результате дознания Фодио будет арестован.

– Не может такого быть! Не может! Мистер Карвер высокого мнения о Фодио.

– Что ж, – усмехнулся исследователь, – я рад за Фодио, потому что дружба ему очень не помешает, иначе из беды ему не выпутаться. Я и сам думаю, что он виноват.

– А я думаю, что он невиновен. Почему вы считаете его преступником?

– Он хотел заполучить «Нечто».

– Как и вы, мистер Меркер.

– Интересно! – рассмеялся мужчина. – Это намек на то, что мне грозит обвинение? Уверяю вас, я невиновен, хотя ваш отец и поссорился со мной. Миссис Ботторт подтвердит, что видела: я ушел из дома до прихода Фодио. Как-то даже обидно, – проговорил Меркер скорбным тоном, – я пришел справиться о друге, а вы меня же обвиняете, мисс Уэлдон.

– Я вас не обвиняю.

– Что ж, спасибо и на этом, хотя в ваших словах я слышу обвинение, мисс Уэлдон. Я сделаю все возможное, чтобы ваше мнение обо мне изменилось в лучшую сторону.

– Не понимаю, с какой стати вы должны это делать, – возмущенно произнесла Элисон.

Меркер поднялся, чтобы уйти.

– Возможно, и не должен. Но когда я поймаю убийцу вашего отца, приду к вам за вознаграждением.

– Мистер Меркер! – Элисон вспыхнула от негодования. – Что за дикие фантазии?

– Никаких фантазий. Я прекрасно знаю, о чем говорю, – невозмутимо заверил он ее. – Но тут сейчас полный хаос, а вы глубоко скорбите, мисс Уэлдон, поэтому больше ничего говорить не буду, хочу лишь поблагодарить вас, что оказали любезность и приняли меня. Я объяснюсь с вами позже. Всего доброго! Мои самые искренние соболезнования, – и с поклоном Меркер вышел из комнаты.

– Боже! – Элисон в ярости сжала кулаки. – Какой негодяй! Так и подмывает рассказать донне Кристине, с кем она имеет дело.

Но она не стала этого делать – сейчас лучше не провоцировать Меркера на гнев. Если он решит, что она ему враг, то может ей здорово попортить кровь – и попортит. Но пока он влюблен в нее и рассчитывает на взаимность, открыто враждовать не будет. Он посмел выказать ей свое предпочтение, хотя был помолвлен с донной Кристиной, и это не на шутку разозлило Элисон. Узнай об этом Джим, он едва ли совладал бы с собой и тут же нагрубил бы Меркеру. По этим причинам Элисон не стала вдаваться в подробности разговора с Меркером, а просто сказала Джиму, что тот приходил и намекал на виновность Фодио. К ее удивлению, Джим воспринял это обвинение всерьез.

– Нет никаких сомнений, что Фодио попал в передрягу, – сказал Карвер, взвесив сказанное Меркером. – По словам полицейских, он был последним, кто видел твоего отца живым. Кроме того, миссис Ботторт клянется, что он вышел из дома в половине одиннадцатого, то есть сразу после преступления. Медики утверждают, что убийство было совершено между четвертью и половиной одиннадцатого. При этом пропал амулет, а известно, что его хотел заполучить Фодио.

– Но все эти доказательства, – многозначительно произнесла Элисон, – сводятся на нет тем фактом, что дверь в спальню была заперта. Если Фодио покинул дом через парадную дверь, он не мог запереть дверь в спальню отца изнутри. Ты сам это сказал.

– И сейчас это говорю. И можно добавить, Элисон, что, раз миссис Ботторт привела в порядок замок с защелкой, Фодио не мог вылезти по веревке и снова войти в дом. Скорее, в доме был Меркер.

– Я сама на это намекнула, но он только рассмеялся. У тебя есть какие-то основания его подозревать?

– Нет, – сказал Джим печально. – Никаких оснований у меня нет, кроме того, что я считаю Меркера отъявленным мерзавцем. Почему, как ты говоришь, Нгвам хочет к нему вернуться, я не могу себе представить. Разве что… – он заколебался.

– Что? – нетерпеливо спросила она.

– Что, если Меркер подослал сюда Нгвама, чтобы тот убил твоего отца и украл амулет?

Элисон покачала головой.

– Миссис Ботторт клянется, что Нгвам был заперт в подвале, – строго заявила она.

– Да. Точно, – произнес Джим в отчаянии. – Вот ведь загадка, Элисон. Я не доверяю Меркеру, но, похоже, он невиновен. Все указывает на Фодио, но я, хоть убей, не могу поверить, что такой хороший парень мог пойти на убийство. Как глупо, что он уехал.

– Уехал? – спросила Элисон, сильно удивленная.

– Да. Утром после убийства я позвонил ему в гостиницу и узнал, что он уехал в Париж по делам, связанным с Конго. Адреса он не оставил, и я не знаю, куда ему сообщить, что надо вернуться. Если его не будет на дознании, миссис Ботторт даст показания против него, присяжные вынесут вердикт об умышленном убийстве, и Фодио арестуют.

– Джим. – Элисон стала еще бледнее, чем была. – Странно, что он вот так взял и уехал.

– Ничего странного. Будь он виновен, сбежал бы на континент еще вечерним поездом. Вполне мог успеть, но уехал только в семь утра. Думаю, он про убийство ничего не слышал, ведь прошло уже два дня.

– А газеты?

– Фодио они мало интересуют. Но дознание назначено на сегодня, Элисон, и, если Фодио на него не явится, его по возвращении непременно посадят в тюрьму.

– Мистер Меркер приложит все силы к тому, чтобы его арестовали.

– Полагаю, что так. Кстати, у Меркера все складывается удачно, Элисон. Я видел в утренней газете, что у него есть все шансы быть избранным на желаемую должность в землях Орах-Акпам. Кроме того, его пригласили в Министерство колоний – проконсультировать власти насчет какого-то договора с туземцами. Похоже, его звезда восходит.

– Вот как. – Элисон вздрогнула, ее словно осенило. – Амулет!

Джим сразу понял ход ее мыслей и рассмеялся.

– Думаешь, его успех объясняется тем, что у него появился амулет, дорогая? Какая чепуха. Даже укради он его, по абсурдному суеверию ему пришлось бы омыть его в крови человека.

– Кровь отца, – задыхаясь, пролепетала Элисон и едва не рухнула наземь, но Джим успел ее подхватить. – Джим, вспомни – кровь на лице моего дорогого отца! Боже! Боже!

– Не говори глупостей, Элисон, – воскликнул Карвер, поморщившись и побледнев. – Меркер, конечно, негодяй, но все-таки не дьявол. Не надо нам говорить об этом. Лучше бы ты поехала в Брайтон и пожила у своей тети, пока все не закончится.

– Нет! Нет! Мне надо быть сильной. И полиция просит меня дать показания.

– К черту полицию, – горячо сказал Джим, хотя понимал: Элисон права. Как бы он ни желал избавить ее от этих ужасов, ничего не поделаешь, придется ждать конца дознания и похорон ее отца.

К счастью, Элисон Уэлдон была необычайно храброй девушкой и, когда четко осознавала свои обязательства, без колебаний выбирала указанный путь, пусть и вопреки своим ощущениям. Она согласилась принять Меркера, когда на нее навалилась такая беда, и это говорило о ее решимости вести себя героически, а в разговоре с возлюбленным она не стала усугублять его тревогу рыданиями и причитаниями, как поступили бы многие девушки ее возраста. Но поскольку Элисон сдерживала свое горе и, несмотря на бледность, не проронила ни слезинки, миссис Ботторт решила, что она не слишком переживает потерю отца. Даже мисс Сендел для себя решила, что Элисон довольно жестокосердна. И правда, донна Кристина оплакивала миссионера гораздо больше, чем его собственная дочь, и не скрывала своих чувств.

– Потерять такого прекрасного отца, – сказала она Элисон с легким укором. – Ведь это трагедия, сеньора. Почему вы не хотите выплакать свою беду?

– От слез мало толку, – ответила Элисон, слабо улыбнувшись. – Я хочу одного: сохранить силы, чтобы помочь найти убийцу моего отца.

– Как бы я хотела вам помочь! – горячо воскликнула донна Кристина. – Мне так нравился ваш дорогой отец, сеньора. Он всегда был так добр и любезен со мной. Только подумать: всю ночь я крепко спала. Перед тем, как уйти из моей комнаты, миссис Кроншоу дала мне снотворное. Представляете, сеньора, – жалобно добавила испанка, – главный полицейский задавал мне вопросы, чтобы проверить, правда ли я спала. Это меня разозлило. Но миссис Кроншоу убедила полицию, что я приняла снотворное. Зря я его приняла, сеньора, ведь я могла услышать шум, и ваш отец мог остаться в живых.

Элисон вяло кивнула, ей было не до разговоров, столько всего на нее навалилось. Ее мысли были заняты предстоящим испытанием – дознанием. Через час она вместе с Карвером отправилась к зданию, где после осмотра тела расположились коронер и присяжные. Снаружи собралась большая толпа – загадочное преступление взволновало горожан. Но остаться внутри разрешили лишь тем, кому предстояло давать показания. Это были дочь покойного, миссис Ботторт и Нгвам. Присутствовал и Меркер, как человек, непосредственно заинтересованный в разбирательстве. Элисон полагала, что он заговорит с ней, но, увидев рядом с ней Карвера, исследователь благоразумно не стал мозолить глаза. Однако он хмуро глянул на Джима, будто сожалея, что тот не замешан в этой истории.

Инспектор вкратце описал суть дела, рассказал о том, что обнаружила полиция, представил план Бан-хауса и вызвал свидетелей. Первым был констебль, обнаруживший свисающую с балкона веревку: он рассказал, как разбудил миссис Ботторт, подробно описал, как выломал дверь в комнату и обнаружил там труп. Он также предъявил заляпанный кровью туземный топорик – явное орудие преступления. Его показания подтвердила миссис Ботторт, облаченная в траурное черное одеяние, она держалась официально, словно стояла у могилы самого близкого и родного человека.

Ее показания оказались сумбурными, потому что милая дама была не в силах внятно изложить свои мысли. Но, ловко ведя допрос, коронер добрался до сути дела. Хозяйка рассказала, что осталась одна на кухне, посудомойка спала на чердаке, а Нгвам сидел взаперти в подвале. Миссис Кроншоу была с донной Кристиной, а покойный писал в своей комнате. Мисс Уэлдон, мистер Карвер и мисс Сендел находились в театре.

Далее миссис Ботторт описала прибытие Меркера, ссору, потом исследователь ушел, и тут же, около девяти часов, явился Фодио.

– Он отправился с покойным в его комнату, – заявила хозяйка, – а я вернулась на кухню. Но мне было как-то не по себе, джентльмены, и в десять часов я поднялась проверить, не нужно ли чего покойному, не ушел ли мистер Фодио. Я постучала, и мистер Уэлдон сказал мне, что все в порядке. Была ли дверь заперта и был ли с покойным мистер Фодио – этого я не знаю.

– Мистер Уэлдон сказал, что он был? – спросил коронер.

– Сэр, вы задаете мне сложный вопрос. Я спросила, не проводить ли мне темнокожего джентльмена, и мистер Уэлдон ответил через дверь, что сам с этим разберется и я могу идти отдыхать.

– Сказал, что разберется или уже разобрался?

– Точно не помню, сильно волновалась, – ответила миссис Ботторт. Этот очень важный вопрос прозвучал снова, но с точностью воспроизвести услышанное через дверь она не могла.

Дальше миссис Ботторт рассказала, как увидела миссис Кроншоу и узнала, что донна Кристина приняла снотворное, сообщила также, что закрыла замок на защелку. Наконец, она заверила, что в половине одиннадцатого кто-то вышел из дома через парадную дверь, а около одиннадцати появился констебль. Было задано много вопросов и обнаружено много противоречий из-за путаницы в голове миссис Ботторт, но присяжным удалось составить четкую картину происшедшего. Закончив свой рассказ и покинув место свидетеля, достойная хозяйка всем своим видом дала понять – она не сомневается в виновности Фодио. Это впечатление, насколько могли судить коронер и присяжные, полностью подтверждалось ее запутанными показаниями.

Затем вызвали доктора, и он поведал: покойный был убит ударом топора где-то между четвертью и половиной одиннадцатого. Смерть, по его мнению, наступила мгновенно, покойный просто спал и был разбужен шумом, когда в комнату проник убийца. Топорик, несомненно, в спешке схватили со стены за письменным столом, где висели образчики туземного оружия.

Потом через переводчика допросили Нгвама, но он сказал лишь, что весь вечер просидел взаперти в погребе и о случившемся узнал только наутро. Он был благодарен мистеру Уэлдону за доброе отношение и никогда бы не убил его. Нгвам сообщил, что об амулете знал, но в жизни не осмелился бы прикоснуться к такому священному предмету. В похищении амулета он мог заподозрить разве что Фодио, потому что слышал: когда-то «Нечто» принадлежало племени умбиди.

Элисон, чей бледный взгляд вызывал симпатию, рассказала: ее отец был дружен с Фодио, а в последнее время враждебно относился к мистеру Меркеру. Фодио действительно хотел вернуть амулет для своего племени, но, по мнению свидетельницы, никогда бы не украл его, так как она считала его человеком в высшей степени порядочным. У него была назначена встреча с ее отцом на девять часов, и он явился вовремя. Отец знал, что представители черной расы желают получить «Нечто», потому что для них этот камень – святыня. Но, находясь в Англии, он никак не ожидал, что, храня амулет, может навлечь на себя опасность. Проблемы могли возникнуть, будь он в Нигерии, но никак не в Англии. Она не имела представления, кто мог убить ее отца, но амулет безусловно исчез из ящика туалетного столика. Видимо, убийца искал его, когда отец проснулся, – и нанес смертельный удар.

Инспектор, подумав, решил, что будет не лишним допросить Меркера, и тот рассказал: он заходил к мистеру Уэлдону до девяти, поссорился с миссионером из-за неких сплетен, а потом ушел перед появлением Фодио. Свидетель показал, что сам был бы рад заполучить амулет, потому что интересовался вопросами туземных суеверий, но, поскольку мистер Уэлдон не захотел расстаться с ним, от этой мысли отказался. По мнению свидетеля, взять амулет и убить миссионера мог только Фодио, ибо он был последним, кто видел мистера Уэлдона живым. Находясь в комнате, он мог запереть дверь спальни изнутри и сбежать через балкон по хранившейся в комнате веревке, как сказала миссис Ботторт, на случай пожара. Показания Меркера тоже давали присяжным понять, что виновен Фодио.

Нетрудно угадать, какой вывод был сделан. Коронер произнес короткую речь, отметив, что Фодио хотел заполучить амулет и был последним, кто видел покойного живым. По сути, коронер обобщил показания исследователя и озвучил сомнения миссис Ботторт. Убийство, отметил он, было явно непреднамеренным, ведь топор схватили со стены только потому, что покойный проснулся, когда убийца искал амулет. Коронер рассказал и многое другое, а потом обратился к присяжным – пусть выносят вердикт на основании полученных доказательств.

Присяжные проявили единодушие, хотя в защиту Фодио говорило многое. Но его отъезд на континент настроил присяжных против него, и они вынесли вердикт о совершенном им умышленном убийстве.

– Никакого другого вердикта не могло и быть, – ликующе заключил Меркер.