Было очевидно, что мнение мистера Уэлдона о Меркере переменилось с удивительной быстротой. Раньше он выказывал сдержанное недовольство радикальными методами исследователя, но после того, как Фодио объяснил Элисон и Джиму силу камня, он стал к Меркеру откровенно враждебен. Он дал понять дочери: на собрании, что он посетил, в адрес Меркера было высказано много порочащего, но делиться подробностями отказался. Видимо, подумала девушка, отцу стало известно что-то очень серьезное, ибо он объявил: он использует все свое влияние, чтобы этот человек не получил вожделенную должность в земле Акпам. Кроме того, миссионер имел долгую и доверительную беседу с Нгвамом и по ее окончании был взволнован как никогда. Видимо, карлик подтвердил все слухи, услышанные мистером Уэлдоном на собрании прошлым вечером.

– Этого типа надо расстрелять или повесить, – возмутился он в манере, явно не свойственной столь мягкому в общении человеку.

– Это ты про мистера Меркера? – спросила Элисон, удивленная такой вспышкой.

– Да! Не расспрашивай меня, дитя мое. Мне еще не известна вся истина. Но когда я ее узнаю, обязательно опубликую все, что мне известно, во всех миссионерских газетах страны. А Меркера я больше не желаю видеть.

– Дайте ему возможность объясниться, что бы о нем ни говорили, – мягко предложила девушка.

– Может, дам, может, не дам. Упаси боже, чтобы я кого-то осудил несправедливо. Но и у христианской терпимости есть предел. И я удивлен, Элисон, что ты готова встать на его защиту. Я думала, он тебе не нравится.

– Не нравится, отец, равно как и Джиму. Но ты должен выслушать его точку зрения. Конечно, я не знаю, что он сделал…

– Об этом узнает весь мир, когда у меня не останется никаких сомнений, – гневно перебил дочь мистер Уэлдон. – Надо же так обмануться в человеке, так обмануться!

Будучи в столь воинственном состоянии духа, миссионер без восторга встретил известие о том, что к нему явился исследователь. Меркеру явно не повезло – человек, на которого он хотел повлиять, был настроен крайне враждебно. Услышав в коридоре голос Меркера, Нгвам ринулся в свой подвал и не казал оттуда носа, пока не убедился, что его бывший тиран ушел. Долго Меркер в доме не пробыл. Мистер Уэлдон отправил его в свою спальню-гостиную и там, за закрытой дверью, провел с ним короткую, но гневную беседу. Проходя в свою комнату на том же этаже, Элисон услышала возмущенный голос отца, хотя слов не разобрала. Они явно были весомыми и разящими, потому что исследователь с силой распахнул дверь и, мрачный от ярости, спешно спустился по лестнице. Кроме того, как показалось Элисон по его осунувшемуся лицу, он выглядел весьма испуганным. Донна Кристина, как обычно, начеку, поспешила за ним из дома и не возвращалась около двух часов. Потом она все же появилась – бледная и явно не в себе.

– У Пола неприятности, – сказала она Элисон, случайно встретив ее на лестничной площадке. – Твоему отцу наговорили о нем много лжи, и Пол очень расстроен.

– Что за ложь? – с любопытством спросила девушка. – Наверное, что-то ужасное, раз возник такой переполох.

– Мне не так много известно, сеньора, но то, что известно, приятным не назовешь. Конечно, Пол может постоять за себя. И все же, – она прижала руку к сердцу, – мне дурно, совсем дурно.

– Не лучше ли вам прилечь?

– Я прилягу на полчасика – успокоить нервы. На ночь придется принять снотворное, иначе не сомкну глаз. Я просто потрясена бедой, в которую попал Пол. Вы можете меня понять, сеньора: только представьте, что оболгали мистера Карвера, – каковы были бы ваши чувства.

– Могу, – мягко согласилась Элисон, тронутая подобным обращением. Какой бы ни была донна Кристина, она была влюблена и страдала за своего возлюбленного. – Я вас понимаю. Все придет в норму.

– Да! Да! Так и будет – если ваш отец поможет Полу.

Она с мольбой посмотрела на Элисон.

– Уверена, что отец поступит совершенно правильно, – решительно заявила Элисон. – А еще я уверена, что ни вы, ни мистер Меркер не хотите, чтобы он поступил иначе.

– Разумеется. Разумеется. Просто правда у всех разная. Одни люди видят одно, другие – другое. Это очень тяжело, жутко, невыносимо. – Донна Кристина прижала руки ко лбу. – Мне страшно оставаться одной. Может быть, заглянете на пару часиков ко мне в спальню и посидите со мной, мисс Уэлдон?

– Мне жаль, но не получится. Мы с мисс Сендел и мистером Карвером идем сегодня в театр и вернемся не раньше одиннадцати. Попросите миссис Кроншоу. Ей ведь все равно, где раскладывать пасьянс: в вашей спальне или гостиной.

– Да! Да! – донна Кристина с готовностью ухватилась за это предложение. – Прекрасная идея. Я обязательно попрошу миссис Кроншоу. А потом, когда приму снотворное, она уйдет, а я просплю до утра. – Она поднялась на несколько ступенек и снова остановилась. – Мне бы так хотелось увидеть вашего отца, когда он успокоится, и заверить его: у Пола самые лучшие намерения. Мисс Уэлдон, вы не попросите его принять меня сегодня вечером между восемью и девятью часами?

– Почему вы не попросите его сами?

– Он по какой-то причине, мне совершенно неизвестной, так зол на Пола, что не станет меня слушать. Попросите его принять меня в девять.

– В девять к нему придет этот молодой африканский вождь, – быстро ответила Элисон. – Лучше постучите к нему в восемь. Я скажу, что вы хотите с ним поговорить.

– О, спасибо, спасибо. Удивительно, что ваш отец имеет дело с этими черными чудовищами. Сначала этот жуткий маленький Нгвам, а теперь Фодио, который хочет испортить планы Пола.

– Про планы мистера Меркера я ничего не знаю, – резко ответила Элисон. – Я также не знаю, из-за чего весь этот переполох, потому что отец мне говорить об этом отказывается. Что до его общения с чернокожими, вы забываете: он миссионер и общается с ними по делу.

– Значит, всю свою доброту он оставляет для язычников, – огрызнулась донна Кристина, – и не делает никаких поблажек моему бедному Полу.

После этой раздраженной речи она медленно поднялась по лестнице в свою комнату на втором этаже.

Слова донны Кристины наполнили Элисон таким любопытством, что она сразу же отправилась к отцу – узнать, что произошло между ним и исследователем. Но мистер Уэлдон отказался говорить на эту тему, сказав лишь, что его подозрения относительно Меркера подтвердились. Он также отказался встречаться с донной Кристиной, заявив, что сказанное ею не изменит его мнения. Наконец, он велел дочери отправиться в театр и развлекаться вместе с мисс Сендел под крылом мистера Карвера, а его оставить со своими миссионерскими делами. Получив столь категоричное указание не вмешиваться в дела, которые ее не касаются, Элисон удалилась и до конца дня отца не видела – он заперся в своей комнате и беспрестанно писал. Он, конечно, пришел ужинать, но ел мало и отмахнулся от Джима, когда тот спросил, что его беспокоит. В чем бы ни заключалась причина, дело явно было серьезное – молодые люди редко видели миссионера таким взволнованным. Но поскольку мистер Уэлдон упорно держал язык за зубами и на вопросы отвечал с раздражением, пришлось оставить его в покое.

Мисс Сендел, милейшая старая дева и одна из самых жизнерадостных обитательниц Бан-хауса, приглашение развлечься приняла с восторгом. Но по доброте душевной она сожалела, что остальные постояльцы не могут составить им компанию.

– Хотя, думаю, переживать особенно не о чем, – болтала мисс Сендел, маленькая и похожая на птицу, ясноглазая и внимательная. – Донна Кристина нездорова, и миссис Кроншоу обещала посидеть за пасьянсом у ее постели, чтобы той не было скучно, пока не примет сонное снадобье. Ваш дорогой отец, милая моя, скорее всего, будет весь вечер писать в своем кабинете, видимо, у него работы невпроворот. Что касается миссис Ботторт и слуг, их, надо полагать, как обычно, развлечет этот странный маленький негр.

– Нет, – неожиданно ответила Элисон, – горничные идут в кино с Бартоломью. – Она имела в виду камердинера майора и мистера Уэлдона. – Они вернутся поздно. Миссис Ботторт останется совсем одна, если только не оставит свою маленькую служанку сидеть с ней или не станет запирать Нгвама в погребе в восемь часов, как обычно.

– Думаю, она не будет против, – весело ответила мисс Сендел. – Говорила, что у нее много дел по хозяйству. И все же немного стыдно, что мы идем развлекаться, а другие сидят дома.

– Ну, у каждого человека свое представление об удовольствиях, – рассмеялся Джим, которому нравилась эта бодрая маленькая женщина. – Идемте и насладимся музыкальной комедией.

Троица уехала на такси, после того как Элисон поднялась к отцу – поцеловать его и убедиться, что у него все хорошо. Машина гигантской пчелой прожужжала вдоль Бан-сквер – и в Бан-хаусе воцарилась необычная тишина. Там остались донна Кристина, надежно защищенная от невзгод в постели, и миссис Кроншоу со своим бесконечным пасьянсом рядом с ней. Преподобный Александр Уэлдон сидел в своей спальне, окруженный варварскими диковинами, и писал без остановки, а миссис Ботторт на кухне возилась с домашними делами, которые ей не терпелось закончить. Судомойку, которая много работала и нуждалась в сне, хозяйка уже отправила наверх, в занимаемую ею мансарду, а Нгвама, как обычно, заперла в погребе вскоре после восьми часов. В кухне тоже стояла тишина, разве что тикали часы и мурлыкала кошка. В уютной тишине миссис Ботторт задремала, но ее поднял на ноги звонок во входную дверь.

– Вот холера, – бормотала хозяйка, с трудом поднимаясь по подвальной лестнице в зал первого этажа, – ни сна, ни покоя! Просто наказание какое-то…

Последние слова она произнесла с возмущением – в прихожей стоял мистер Пол Меркер в вечернем костюме и легком пальто. Он извинился за вторжение, сказав, что дважды звонил в колокольчик, не получил ответ, поэтому открыл дверь и вошел. – Из этого следует, – серьезно закончил исследователь, – что попасть в дом без труда может любой вор. Вам нужно запирать замок на защелку, миссис Ботторт.

– Мои постояльцы защелку не любят, сэр, – сказала миссис Ботторт, возмущенная этим советом. – Они любят входить и выходить, не роясь в карманах в поисках ключей. Защелка в замке есть, но она, можно сказать, навеки отодвинута. А что вы хотели, сэр?

– Донна Кристина была нездорова, когда я заглядывал раньше, – сказал Меркер обходительным тоном. – Вот я и зашел справиться о ее самочувствии.

– Как и следовало ожидать, сэр, лежит себе в постели и собирается принять снотворное, а миссис Кроншоу сидит у нее со своими картами. Будь я на ее месте, сэр, чего мне не дано, думайте, что хотите, но я бы…

Миссис Ботторт уже собиралась объяснить, что будет делать в случае нервного срыва, но тут с лестницы, ведущей на второй этаж, донесся глубокий, раскатистый голос.

– Это Фодио? – громко вопросил мистер Уэлдон. – Я слышал звонок в дверь, сейчас без четверти девять, и я жду его с минуты на минуту.

– Это не Фодио, а Меркер, – не менее громко ответил посетитель, не дав миссис Ботторт открыть рот.

Уэлдон спустился с быстротой вихря и не менее яростно.

– Кажется, сэр, я просил вас больше сюда не приходить, – сказал он сердито.

– Вы не единственный человек, которого я знаю в этом доме, мистер Уэлдон, – ответил Меркер спокойным тоном. – Я заглянул, чтобы справиться о донне Кристине.

– Это меня не касается, сэр, – горячо возразил миссионер, чуть сконфузившись. – Знаю только, что больше не желаю иметь с вами ничего общего.

– Понимаю вас – и отвечаю взаимностью, – нахально ответил Меркер. – Вы мне не друг, если слушаете всякие выдумки и сплетни.

– Если это выдумки, – мрачно возразил мистер Уэлдон, – у вас есть возможность их опровергнуть. Да, вчера я кое-что услышал на собрании нигерийских миссий, но не принял ничего на веру, пока не расспросил вашего беглого слугу, Нгвама. Он подтвердил все, что мне известно, и рассказал еще кое-что, мистер Меркер, – сказал Уэлдон, делая шаг вперед. – Правительству будет полезно об этом узнать.

Меркер смертельно побледнел и задрожал с головы до ног, то ли от страха, то ли от ярости – этого миссис Ботторт, наблюдавшая за сценой во все глаза, сказать не могла.

– Если ваш свидетель – этот черный зверь, – сказал Меркер, свирепея, – значит, вам воистину трудно найти доказательства против меня. Предупреждаю вас, мистер Уэлдон: с подобным поведением я мириться не буду.

– Вы, кажется, мне угрожаете? – в ярости вскричал миссионер. – Тогда и я вас предупреждаю, мистер Меркер. То, что мне известно, завтра я сообщу в Колониальное управление, и тогда посмотрим, получите ли вы назначение, которого так страстно желаете. Я приложу все силы к тому, чтобы в земле Орах правил Фодио. И в земле Акпам тоже.

– Как вам угодно. Помните, что мы не одни, – сказал Меркер, указывая на миссис Ботторт. – Следите за своей речью, мистер Уэлдон.

– Ничего страшного, через сутки об этом узнает весь мир, – ответил тот, сомкнув кустистые брови.

– За сутки может случиться многое, – сказал Меркер, отступая к двери и открывая ее. – У меня нет желания бросаться словами, поэтому я пойду.

Нагло усмехнувшись, он ушел, хлопнув за собой дверью.

Мистер Уэлдон повернулся к миссис Ботторт.

– Если этот человек позвонит еще раз, меня нет дома, – сурово сказал он. – Запомните это.

– Но если он придет повидаться с испанской леди, которая…

– Это меня не касается, – прервал ее миссионер и повернулся к лестнице.

Едва он поставил ногу на первую ступеньку, как снова зазвонил колокольчик, и он посмотрел в сторону двери.

– Должно быть, это Фодио, – радостно сказал мистер Уэлдон, – лучшее время для визита и не придумаешь.

И точно, это был Фодио в однотонном костюме из саржи, без пальто – вечер выдался теплый. Он с некоторым удивлением перевел взгляд с хозяйки на миссионера и учтиво поклонился обоим.

– Мимо меня на площади только что прошел мистер Меркер, – сказал Фодио своим низким голосом.

– Я только что велел ему держаться подальше от этого дома, – ответил Уэлдон, взяв молодого вождя за руку. – Идемте ко мне в комнату, Фодио. Мне есть что вам рассказать!

И они вдвоем поднялись по лестнице, а миссис Ботторт, немало ошеломленная происшедшим, спустилась в нижние покои, гадая, как и Элисон, донна Кристина и Карвер, что же такое приключилось. Она ничего не понимала, но знала одно: Уэлдон и Меркер теперь – злейшие враги.

Сидя за штопкой, миссис Ботторт взглянула на кухонные часы и увидела, что уже девять, и сильно огорчилась – как она могла потерять столько времени? Надо браться за работу, а своего гостя мистер Уэлдон проводит и сам, не развалится.

– Я уже не так молода, как раньше, – пробормотала миссис Ботторт, засунув толстую руку в прохудившийся чулок. – А лестница – это просто погибель.

Время тянулось тихо и мирно, миссис Ботторт штопала и латала, подрезала и подравнивала требующую ремонта одежду. Но потом вечерняя жара и ленивая тишина сделали свое – она начала клевать носом. Голова ее упала на грудь, а когда она снова пришла в себя, часы уже показывали десять. Вспомнив о ссоре между Уэлдоном и Меркером, миссис Ботторт встревожилась и, вопреки собственному желанию, решила подняться по лестнице и узнать, не вернулся ли исследователь, ушел ли Фодио. Миссис Ботторт честно призналась себе, что не любит негров, хотя Нгвам принес ей немало радостных минут.

– Вот и пусть сидит себе в погребе, – пробормотала милая дама, обнаружив, что в прихожей пусто, а дверь, как ей положено, закрыта. – Но я не успокоюсь, пока из дома не уберется другой черномазый. Надо посмотреть, сидит ли он еще у мистера Уэлдона.

И она поднялась на второй лестничный пролет.

Она постучалась в дверь спальни, но голосов не услышала, хотя прислушивалась, затаив дыхание. На стук мистер Уэлдон спросил, в чем дело, кто пришел и что нужно. Миссис Ботторт кратко ответила:

– Все в порядке, сэр, это я, просто подумала, что надо проводить темнокожего джентльмена к выходу.

– Не беспокойтесь, – сердито отозвался миссионер. – С этим я уже разобрался. Идите и отдыхайте.

– Что-нибудь еще нужно, сэр?

– Нет! Нет! Нет! – воскликнул он с тем же раздражением. – Оставьте меня. Я занят. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, сэр, – кротко вздохнула миссис Ботторт и неторопливо спустилась по лестнице – вот и слава богу, что все хорошо. Но ушел ли Фодио? По рассеянности она забыла, что именно сказал миссионер. Похоже, он все еще зол, конечно же, на Меркера, и лучше не раздражать его назойливыми вопросами. Тут она вспомнила о миссис Кроншоу: интересно, засиделась ли та допоздна у донны Кристины? Спальня любительницы пасьянса была на том же этаже, что и у мистера Уэлдона, поэтому миссис Ботторт вернулась, прошла по коридору и постучала в дверь. Ее открыла миссис Кроншоу в дивной ночной рубашке.

– Я как раз ложусь спать, – сказала миссис Кроншоу хриплым голосом. – Вам что-то нужно? Если да, говорите сразу, я устала.

– Донна Кристина?

– Она приняла сонное снадобье полчаса назад, и я оставила ее в полудреме, – поэтично, хотя и не без хрипотцы, ответила миссис Кроншоу. – Не тревожьте ее, если нет ничего безотлагательного.

– Благослови вас Бог, матушка, лишний раз подниматься по лестнице мне ни к чему, – сказала миссис Ботторт с облегчением. – У меня куча дел по дому, так что за всеми ходить некогда. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – прохрипела миссис Кроншоу и, зевнув, закрыла за собой дверь.

Хозяйка снова прошаркала по коридору и стала спускаться по лестнице. Ее не отпускала какая-то беспричинная тревога, – наверное, виной тому были поздний час и тишина в доме. На полпути ей показалось, что она слышит звук шагов – в части дома, что находилась над гостиной. Но там спала только донна Кристина, других обитательниц пансиона сейчас не было, – и миссис Ботторт решила, что ей послышалось. Она остановилась, прислушалась, но звук не повторился. Вздрогнув, она прошла в прихожую и отпустила защелку замка – теперь дверь можно открыть только изнутри. Если кто-то захочет войти, ему придется звонить и ждать, поэтому троица по возвращении из театра с удивлением обнаружит, что обычно открытая дверь закрыта. И миссис Ботторт с довольной улыбкой вернулась на кухню.

«Если кто-то захочет войти или выйти, я буду знать, – подумала она, снова принимаясь за починку. – И, если этот темнокожий малый еще не ушел, я услышу, как щелкнет замок. Хорошо, что я оставила двери открытыми».

Да, именно так она и сделала, оставив открытыми дверь у подножия подвальной лестницы, ведущей в кухню, и дверь наверху, отгораживающую лестницу от прихожей. Около половины десятого миссис Ботторт действительно услышала, как замок несколько раз щелкнул, будто человек проверял, освободился ли язычок для выполнения своих обычных обязанностей. Она тут же поднялась по подвальной лестнице, чтобы помочь, но не успела дойти до верха, как входная дверь уже открылась и захлопнулась. Когда она вышла в прихожую, там было пусто, то есть кто-то уже ушел. Миссис Ботторт решила, что это был Фодио, и очень удивилась: как это мистер Уэлдон, всегда учтивый, не спустился проводить гостя.

– Видимо, наш пожилой джентльмен устал от своих свар и неприятностей, – сказала миссис Ботторт и вернулась на кухню.

Там она не стала возвращаться к штопке – царившая в доме атмосфера не давала ей покоя, – решив, что лучше подкрепиться и чего-нибудь выпить. Хлеб, сыр, большая луковица, а заодно и бутылка портера – миссис Ботторт не спеша и со вкусом отужинала, закончила ближе к одиннадцати, вытерла губы и поблагодарила Господа за приятный ужин. Тут ее отдых прервал звонок во входную дверь, и ей снова пришлось с трудом подниматься по лестнице – дверь была закрыта на замок, как положено.

– Это трое из театра, – ворчала миссис Ботторт, проходя через зал. – Не дают людям заслуженно отдохнуть. Что за безобразие.

Но это были не Карвер и его дамы, а полицейский, напугавший хозяйку резким вопросом:

– Почему с вашего балкона на боковой улице свисает веревка? – сурово вопросил он.

– Веревка с балкона? – выдохнула миссис Ботторт, совершенно ошеломленная: зачем явился полицейский и что за вопрос он задает? – Боже правый, понятия не имею. На боковую улицу выходит балкон мистера Уэлдона. Ой! – Миссис Ботторт издала пронзительный вопль и, несмотря на внушительный вес, бросилась к лестнице. – Это веревка на случай пожара. Вдруг он сгорел дотла? Не зря мне сердце покоя не давало. Идемте со мной, полицейский, идемте, потому что я одна встречу с пеплом и прахом не осилю.

– Чепуха, – сурово ответил полицейский, но все равно пошел следом. – Тут нет никаких признаков огня. Но веревка свисает с балкона до самого тротуара. Я увидел ее, когда совершал обход.

Миссис Ботторт оставила эту тираду без внимания, потому что уже настойчиво стучала в дверь миссионера.

– Вы умерли, сэр? – кричала миссис Ботторт, грохоча в дверь так, что наверняка было слышно на площади. – Сгорели? Говорите!

Ответа не последовало, полицейский постучал еще раз, но внутри царила тишина. Полицейский попробовал открыть дверь и обнаружил, что та заперта. Его лицо еще больше посуровело. Он попробовал взломать дверь, упершись в нее плечом, но безуспешно. Наконец, сильно встревожившись, дородная хозяйка и рослый полицейский навалились на дверь вместе, и та с грохотом распахнулась. Миссис Ботторт издала громкий вопль.

– Смотрите! Смотрите! Он весь в крови. Убили! Насмерть!

Она указала на кровать, и там действительно лежал миссионер с ужасной смертельной раной на правом виске. Мертвый – мертвее не бывает.