Как ни странно, за несколько дней, проведенных в Бан-хаусе, Нгвам полюбился миссис Ботторт и ее слугам. Он больше лаял, как выразилась достойная хозяйка, чем кусал. Это значило, что, несмотря на поистине свирепую внешность, карлик был весьма дружелюбным существом. Такова была его человеческая суть, если ему не перечили, а из-за страха перед амулетом он вел себя как нельзя лучше. Страх удерживал его от воровства, а в стремлении умилостивить миссис Ботторт, которую он любовно считал своей кормилицей, карлик проявлял необычайную услужливость. Нгвам драил сапоги, таскал уголь, разжигал огонь и помогал чистить одежду слуге, призванному обслуживать джентльменов, безотказно и с радостью выполняя любую порученную ему работу. А миссис Ботторт, получив хорошего слугу, которому не надо платить жалованье, с присущей ей практичностью перестала говорить о его выдворении, и по прошествии семи дней уродец так и остался в Бан-хаусе.

Его незнание английского, конечно, мешало общению. Но Нгвам оказался необычайно сообразительным и начал понимать, что ему говорят, хотя англосаксонские слова ему не давались. В те дни на кухне Бан-хауса обрел популярность язык жестов, и две горничные, а также камердинер и хозяйка дома стали весьма искусны в жестикуляции. Каждый день карлик выполнял обязанности, получая команды таким примитивным способом, а после восьми вечера его запирали в погребе. Погреб находился ниже тротуара перед домом и был довольно просторным, миссис Ботторт устроила своему странному гостю нечто вроде кровати в углу, и Нгвам отнюдь не чувствовал себя неуютно. По сути, как и сказал Джим, чернокожему существу было удобнее, чем в африканской хижине с ее неприятными запахами и примитивным убранством.

Кроме того, Нгвам владел различными салонными трюками, завоевавшими ему расположение слуг и рассеявшими их первоначальный страх. Он танцевал для них под дикарские мелодии и пел необыкновенно звучным и приятным голосом. Его жуткие песнопения на зловещем кудахчущем диалекте завораживали женщин, а гротескные жесты, когда он кружился, прыгал и шаркал ногами, доставляли им неподдельное удовольствие. Возможно, знай они значение слов на языке, который едва ли назовешь человеческим, то были бы поражены – Нгвам пел о реках крови и войне, о древних жертвоприношениях и жестокой мести. Но слуги, будучи в счастливом неведении, высоко оценили этот нигерийский концерт и вспомнили, что видели нечто подобное – только худшего качества – на различных лондонских выставках. Короче, Нгваму сопутствовал успех.

Опасаясь выпускать это чудо на улицу в одиночку, мистер Уэлдон ежедневно брал его с собой на прогулку и выслушивал немало замечаний в адрес черного пигмея, который покорным псом шел за миссионером по пятам. Перед отходом ко сну мистер Уэлдон взял за правило обходить дом вместе с миссис Ботторт – проверить, все ли в порядке. Достойная хозяйка панически боялась пожара и регулярно осматривала помещения. В каждой спальне лежал моток прочной веревки, чтобы обитатели могли спастись через окно. Вскоре Нгвам узнал причину вечернего обхода и стал, как собака, принюхиваться к запаху гари. Обоняние у него было на диво острое.

К Элисон Нгвам привязался мгновенно. Эта стройная девушка с роскошными русыми волосами и ослепительной кожей казалась низкорослому негру богиней, ей приходилось его останавливать – он был готов преклоняться перед ней, как перед священным камнем. И действительно, он сообщил мистеру Уэлдону, что она – дух амулета и несет в своем даре как несчастье, так и благо. Эти слова сильно потрясли Уэлдона, он отчитал маленького человечка и даже пожалел, что рассказал карлику о камне, хотя имел целью лишь положительно повлиять на него. Более он камень карлику не показывал и даже не упоминал о нем. Но Нгвам знал, что амулет находится в спальне Уэлдона, в ящичке туалетного столика, и продолжал верить, что Элисон, с ее спокойными голубыми глазами, воплощает силу, которой обладает «Нечто».

Мистер Уэлдон не знал, известно ли Меркеру, что его сбежавший слуга укрывается в Бан-хаусе, потому что тот ничего на эту тему не говорил. Донна Кристина, конечно, не знала, откуда взялся Нгвам, считая его неотъемлемой частью дел Уэлдона в Африке, и поэтому ничего не могла сказать исследователю. Сам Меркер уехал на север, чтобы прочитать три лекции в Ливерпуле, и целую неделю не появлялся. Таким образом, Лондон дал Нгваму безопасное пристанище, и карлик был благодарен за доброе к нему отношение. Он повиновался миссионеру, миссис Ботторт и слугам, как замечательным белым людям, обладавшим огромной властью, но Элисон просто боготворил за красоту, доброту и – совершенно очевидно – относился к ней с суеверным благоговением. Ведь в детском сознании Нгвама Элисон со всей очевидностью обладала связью с «Нечто».

– Я купил билеты на завтрашний вечер в театр «Занавес», – объявил Джим как-то вечером в первую неделю июля. – Как думаешь, твой отец пойдет?

Элисон покачала головой.

– Едва ли. В последнее время он весьма озабочен и работает над своими брошюрами о Нигерии со всем возможным усердием.

– Что его беспокоит? – настороженно спросил Карвер. – Меркер? Донна Кристина?

– Ни то ни другое, насколько я знаю, – ответила девушка. – Мистер Меркер возвращается из Ливерпуля только завтра, как сказала мне за завтраком донна Кристина. Она ведет себя как обычно, хотя меньше разговаривает с моим отцом.

– Он начинает ей не доверять, Элисон, и это хорошо. Но не будем сейчас думать об этих людях. У меня три билета. Если твой отец откажется, пригласим кого-нибудь другого?

– Да. Старую мисс Сендел. Милая пожилая леди, ей наверняка понравится музыкальная комедия. Это ведь комедия?

– Да. «Девушка-авиатор». Очень современно, да? Хорошо! Скажи старушке, что она может составить нам компанию. Она будет рада развеять скуку, присущую этому заведению.

– Сейчас здесь скучнее, чем когда-либо, – откровенно призналась Элисон. – Майор Стил уехал на неделю погостить к племяннику в Брайтон, а пятеро дам дышат свежим воздухом за городом. В доме только мы с отцом, мисс Сендел и миссис Кроншоу, которая раскладывает пасьянс с утра до вечера. Жду не дождусь, Джим, когда мы поженимся и вернемся в Лагос.

– По мнению твоего отца, я еще недостаточно богат, чтобы содержать жену, – печально сказал молодой человек. – И, как говорят американцы, это бесспорный факт, Элисон. До звания капитана и повышения жалованья мне еще несколько лет, но я не могу ждать тебя так долго.

– О-о, я уговорю отца, – весело сказала Элисон. – До твоего отъезда еще три месяца, времени много. Представь себе, Джим: ты уедешь, а я буду скучать – отец всегда пишет у себя в комнате, а с остальными обитателями этого дома просто не о чем разговаривать. Я поеду с тобой в Лагос, как твоя жена, а отец, когда закончит свои миссионерские дела здесь, к нам присоединится. Вернуться в Африку он хочет не меньше моего.

Джим рассмеялся и нежно обнял Элисон.

– Дорогая, большинство людей многое бы отдали, лишь бы не ехать на западное побережье Африки. А ты… рвешься туда!

– С тобой, Джим. Одна бы я не поехала. Но, конечно, я так или иначе выросла в первозданной местности и тоскую по таким местам. Как я хочу снова увидеть Лагос! Лагуну, пристань для яхт, дом правительства и мост Иддо!

– А заодно – душные тропические ночи и миллионы москитов, – с улыбкой добавил Карвер. Потом задумчиво добавил: – Интересно, Элисон, что заставляет нас желать вернуться к этой могиле для белого человека? Там масса неудобств, нет развлечений, но почему-то хочется увидеть эти окутанные жаром пальмы, услышать кудахтанье негров и вдохнуть пряные африканские ароматы – признаки дикой природы.

– Мне все это нравится, Джим, потому что я прожила там всю свою жизнь, а тебе нравится, потому что нравится мне. В конце концов, жизнь там более яркая, а возможная опасность только волнует кровь. Лондон скучен для тех, кого не интересуют тряпки, – презрительно и довольно несправедливо заметила Элисон. – Жить здесь – все равно что пить молоко после виски.

Карвер рассмеялся странному сравнению и кивнул. Молодой человек прекрасно понимал, что она имеет в виду, и тоже мечтал о жизни на окраине империи, где ты сам себе хозяин, а вокруг яркие краски и новые люди.

– Мы поженимся и поедем туда, как только закончится мой отпуск, – мечтательно произнес он и посмотрел в окно гостиной, но не на тихую скромную площадь, а вдаль, где перед его мысленным взором возникли густые леса, люди с черной кожей, кричащие краски. И затаенная меланхолия, что скрывается за безумными оргиями в этом необузданном краю контрастов.

Элисон коснулась его руки, и он вернулся к насущному вопросу – билетам в театр. Оказалось, что преподобный Александр Уэлдон слишком занят и не хочет тратить время на подобные пустяки. Зато мисс Сендел согласилась с восторгом, и молодая пара договорилась взять ее с собой. Джим остался на ужин, а затем и на весь вечер, потому что мистер Уэлдон отбыл на какую-то встречу, связанную с делом его жизни. Дочь очень его любила, а Джим высоко ценил его безупречные качества, но они не огорчились его уходу – ведь миссионер был одержим Нигерией и редко говорил на другие темы. Так или иначе, он ушел, и Элисон осталась наедине со своим возлюбленным. Они вместе пели, потом обсудили будущее, а после этого холостяк принялся обучать деву совершенно новому пасьянсу, из-за чего они дружески повздорили. Время пролетело незаметно, и они так наслаждались обществом друг друга, что ни один из них не выказал особой радости, когда миссис Ботторт ввела Фодио в полном вечернем наряде. Крупный африканец выглядел внушительно и носил подчеркнуто модную одежду с видом человека, привыкшего к подобным вещам, хотя белая рубашка разительно контрастировала с его черным лицом. Фодио по праву рождения отличался властными манерами, которые ему очень шли, а благодаря кембриджскому образованию вел себя в присутствии дам безупречно.

– Привет, Фодио. – Джим пожал другу руку. – Что ты здесь делаешь? Наверняка пришел навестить падре. Его нет, вернется только через пару часов.

– Сказал, что задержится, – вмешалась Элисон, заметив разочарованный взгляд молодого вождя. – Если хотите, можете ему что-то передать.

– Спасибо, мисс Уэлдон, – серьезно ответил Фодио. – Я был на небольшом ужине, который мой друг давал для нескольких офицеров, недавно вернувшихся из Нигерии. Они говорят, что в земле Орах серьезные волнения, и я решил, что об этом надо сообщить мистеру Уэлдону. Если правительство считает, что грядут неприятности, возможно, оно с большей готовностью примет мое предложение успокоить людей.

– А что Меркер? – сухо спросил Джим.

– С ним будет только хуже, – горячо возразил Фодио. – Он не знает, как обращаться с моим народом. Кроме того, я в состоянии собрать ополчение, а ему это будет сложно. Но завтра вечером я снова приду к мистеру Уэлдону. Об этой новости он должен узнать без задержки.

– Подождите немного, – вежливо попросила Элисон. – Отец может вернуться раньше, чем мы ожидаем.

Строго поклонившись, молодой африканец сел, а Джим задумчиво посмотрел на него.

– Грядет серьезное дело? – спросил Карвер довольным тоном. – Хорошие новости, Фодио. Значит, меня отзовут из отпуска, и я окажусь в центре событий.

– Какой ты недобрый, Джим! – недовольно воскликнула Элисон.

– Дорогая, я не говорю, что мне не жаль расставаться с тобой. Но баталия – это шанс для мужчины и, возможно, повышение по службе. Я хочу получить все, что в моих силах, а потом вернусь как герой-победитель и женюсь на тебе. Однако имей в виду, Фодио, если эти новости так важны – а я вижу, что это так, – ты либо дождись встречи с падре прямо сейчас, либо явись сюда первым делом с утра.

Фодио покачал головой.

– Сейчас я могу ждать не дольше четверти часа, а весь завтрашний день у меня занят. Завтра вряд ли смогу увидеть мистера Уэлдона раньше девяти вечера.

– А как же Меркер?

– Знаю только, что он уехал на север, – холодно сказал Фодио. – Если страсти у меня на родине будут накаляться, он поедет в Нигерию и только подольет масла в огонь. Ты знаешь, что мое племя живет там, и Меркер, чтобы дискредитировать меня в глазах правительства, запросто может заявить, что беспорядки – моих рук дело. Все для этого сделает. Но мистер Уэлдон сейчас скорее на моей стороне, чем на его, – если верить сказанному во время нашей последней беседы, – и я надеюсь спасти землю Орах от правления Меркера.

– Похоже, он стоит вам поперек горла, – с удивлением заметила Элисон.

– У меня есть все основания ненавидеть его, мисс Уэлдон, – сухо ответил Фодио. – Он враг всех, у кого черная кожа. Меркер хочет править у нас только для того, чтобы выложить пухом собственное гнездо. Расспросите Нгвама, который сбежал от него, и узнаете, какой жестокий характер у этого человека.

Элисон задумчиво кивнула.

– Насколько мне известно, Нгвам в разговорах с отцом охарактеризовал мистера Меркера далеко не с лучшей стороны. Совсем недавно отец заявил, что видеть мистера Меркера больше не желает.

– Ну, Меркер пробьет себе дорогу силой, – заметил Джим. – Будет настаивать, чтобы Нгвама ему вернули.

– Отец никогда на это не согласится, – твердо сказала девушка. – К этому несчастному здесь относятся по-доброму.

– Не сомневаюсь, – уверенно подтвердил Фодио. – Но разве Нгвам не доставляет вам хлопот?

– Нет. Он всеобщий любимчик, к тому же отец легко управляется с ним благодаря священному камню. Нгвам этого камня очень боится.

– Не он один, – мрачно произнес Фодио и изобразил странный знак на груди, губах и лбу.

– К тебе это не относится, Фодио! – воскликнул Джим, внимательно глядя на друга. – Ведь ты – человек образованный. Конечно, я знаю, что с джу-джу не так все просто, как кажется белым. Но я не могу поверить, что ты веришь в силу амулета, которой он якобы обладает.

– Племя умбиди, – заговорил Фодио после паузы, вроде бы отклоняясь от темы, – изначально владело священным камнем, и в роду вождей он переходил от отца к сыну на протяжении многих столетий. «Нечто» перешло к нам от другого племени, которое мы завоевали. Как амулет попал к тому племени, сказать не могу, но нам известна связанная с камнем традиция.

– Что за традиция? – полюбопытствовала Элисон.

– Не знаю, поверите ли вы мне, – поколебавшись, ответил Фодио, – вы же не верите в существование Атлантиды.

Джим, человек начитанный, кивнул.

– Это остров, о нем упоминал Платон в…

– Остров! – с жаром воскликнул Фодио. – Это был большой континент, он существовал в те времена, когда большая часть Европы была под водой. Мы, черные расы Лемурии – другого затонувшего континента в Тихом океане, мисс Уэлдон, – храним смутные предания об Атлантиде, откуда пошли хауса и другие цивилизации. Оттуда же – фулани и умбиди, а также племена эборото. В прежние времена нам было чем гордиться, но теперь у нас есть лишь остатки былого величия.

– А камень – откуда он?

– По преданию, он был найден в городе атлантов на западном побережье Африки тысячи лет назад и переходил из рук в руки, от племени к племени, пока не попал к моему отцу. Во время набега на наш город амулет забрал Ибено, но потом, в свою очередь, потерял «Нечто», ведь теперь камень принадлежит мистеру Уэлдону. Даже когда его нашли, древний город уже лежал в руинах. Вот и судите сами, сколько этому камню лет.

– Сейчас таких городов нет, – с сомнением произнес Джим.

Фодио улыбнулся своей серьезной улыбкой.

– Ну, как же, всего несколько месяцев назад доктор Лео Фробениус из Берлина обнаружил в Западной Африке остатки великого города атлантов. Его находки говорят о великолепной цивилизации, которая, видимо, существовала, когда Египет был необитаем. А сам Египет был колонией Атлантиды. – решительно закончил Фодио.

– Допустим, мы примем ваши слова на веру, – сказала Элисон весьма скептически. – Но что связывает этот камень с Атлантидой?

– Этот талисман изготовил маг из Атлантиды, он и придал ему магнетическую силу.

Карвер расхохотался.

– Маг? Что за чушь.

– Я не пытаюсь ни в чем тебя убедить, – спокойно ответил Фодио. – Это невозможно, потому что ты даже не веришь в существование Атлантиды. Но в те времена – можно сказать, до Потопа – некие люди проникали в глубь незримого и насыщались особой силой, которую использовали во благо или во зло, по своему желанию. Через определенные обряды они наделяли силой талисманы, такая сила хранится и в «Нечто», стало быть, с помощью этого амулета можно достичь желаемого.

– Но зачем омывать его кровью? – не скрывая отвращения, спросил Джим, а Элисон вздрогнула при упоминании о кровавой бане.

– Объяснить тебе причину не могу. Возможно, маг, давно умерший, но живущий в загробном мире, любит кровь. Я знаю одно: если камень, соблюдая должные обряды, омыть человеческой кровью, могут свершиться великие дела. Если омыть его кровью животных, можно исполнить желания менее значительные. Умбиди, – с жаром заключил Фодио, – просили только о пустяках, мощной силой не пользовались. А вот Ибено ее применил, и ему сопутствовала удача.

Заявления негра были такими странными, а его искренность – такой очевидной, что даже скептически настроенный Джим оказался под впечатлением. Но он не мог поверить в сказанное Фодио, на что и намекнул. Вождь просто улыбнулся и не выказал ни малейшего желания в чем-то убеждать своего друга. В разговор об амулете вступила Элисон.

– Чем бы ни было «Нечто», – на лице ее читалось отвращение, – я точно вижу: отцу от этой штуки следует избавиться.

– Пусть он отдаст камень мне, – сказал Фодио с необычайным пылом. – Если «Нечто» снова попадет к нам, наше племя заживет счастливо.

– Отец не сторонник суеверий, – сказала мисс Уэлдон, качнув головой.

Джим ее поддержал.

– Именно! Цивилизованные люди не могут верить в такое.

– Вы не будете спорить, что Меркер – человек здравый, – холодно сказал Фодио. – Между тем он твердо верит в силу этого камня.

– Как и Нгвам, – с жаром подхватила Элисон. – Этот карлик боготворит «Нечто», да еще считает, что я – дух этого камня.

– Нет, – отрубил Фодио, и все вздрогнули. – Для «Нечто» вы слишком добры, чисты и невинны. Заключенная в нем сила – это зло, мисс Уэлдон.

– Тогда зачем вам эта сила?

Фодио с многозначительным видом поднялся и взял шляпу.

– Я сражаюсь с беспринципным человеком, чтобы спасти свою страну от великого зла. И, чтобы достичь своих целей, готов использовать как хорошее, так и плохое. Я хочу помешать Меркеру, тирану и наглецу, занять пост комиссара. А еще – поймать Ибено и повесить его, хотя бы за набег на город моего отца и кражу амулета. «Нечто» поможет мне осуществить задуманное, если камень будет у меня.

– А если он попадет к Меркеру? – внезапно спросил Джим.

– Он завладеет нашими землями в угоду своим интересам.

– Что за чушь! – со страстью воскликнула Элисон. – Извините, – тут же добавила она, обращаясь к Фодио, – но как можно верить в подобный абсурд?

– Вы не африканка, мисс Уэлдон.

– А если «Нечто» попадет к Нгваму? – задумчиво произнес Карвер.

Фодио снова мрачно улыбнулся.

– Тогда я Меркеру не завидую. Из того, что Нгвам рассказал мистеру Уэлдону, следует: у него есть все основания ненавидеть Меркера за жестокое с ним обращение. Значит, Нгвам может использовать силу амулета для разрушения, а возможно, и смерти Меркера.

– Ну, опасности, что камень достанется Нгваму, нет, – быстро сказала Элисон. – Он знает, где хранится «Нечто», но даже не посмеет прикоснуться к камню.

– Я бы не стал доверять ему, мисс Уэлдон. Пусть ваш отец отправит камень в Британский музей, чем быстрее, тем лучше. Там, в стеклянной витрине, без кровавых жертвоприношений, он будет безвреден, да и ваш отец будет в безопасности.

– Отцу ведь ничего не угрожает? – спросила девушка, когда Фодио направился к двери. – «Нечто» не может ему навредить?

– Владелец «Нечто» всегда отчасти рискует, – назидательно произнес Фодио. – Если ваш отец не хочет отдавать амулет мне, пусть передаст его Британскому музею. Камень ни в коем случае не должен попасть в руки Меркеру. – Фодио остановился в дверях, поколебался, потом окинул странным взглядом Джима. – Позаботься об этом, Карвер, прояви здравомыслие.

Джим встрепенулся.

– Почему? Что ты имеешь в виду?

Фодио перевел взгляд, все еще странный, с молодого человека на девушку.

– Если «Нечто» окажется у Меркера, ты лишишься того, что тебе дороже всего на свете.

Многозначительно взглянув на пару, он удалился.

Элисон и Джим уставились друг на друга.

– То, что мне дороже всего на свете, – неуверенно повторил Карвер, – это ты.

– Чепуха какая-то. «Нечто» не может причинить мне боль или отнять меня у тебя.

– Нет. Но Меркер может, будь у него такая возможность.

Элисон покраснела.

– Дорогой Джим, он помолвлен с донной Кристиной!

– Да хоть с десятком женщин – все равно он будет искать другую, более желанную. Я был прав, Элисон, говоря, что этот негодяй восхищается тобой больше, чем следует. Даже Фодио видит, что Меркер охвачен страстью.

– Вполне возможно, от внимания Фодио ускользнуло немногое, – сухо заметила Элисон. – Видимо, он на редкость проницателен. Но что касается меня, мистер Меркер зря тратит время, и ты это прекрасно знаешь, Джим. Если он осмелится открыто заявить мне о своей любви…

– Что тогда? – резко спросил Карвер, видя ее неуверенность.

– Я просто все расскажу донне Кристине. Ведь она его любит, значит, у него гораздо больше причин бояться ее, чем амулета.

– Думаю, ты права, Элисон. В конце концов, если Меркер перейдет границы, я легко сверну ему шею. Черт бы побрал его наглость – восхищаться тобой.

– Это комплимент, Джим, – рассмеялась девушка, чуть покраснев. – Как раз в твоем духе, дорогой.

– Мне не нужны подобные комплименты, Элисон, – грубовато сказал Карвер. – Что до этого проклятого амулета, я бы предпочел, чтобы он оказался на дне моря.

– Согласна, Джим. От этого «Нечто» только и жди неприятностей, – озабоченно вздохнула девушка.